Особенности реализации переселенческой политики на территории Печорского уезда в конце XIX–начале XX века

Печорский уезд в конце XIX–начале XX в. характеризовался рядом специфических особенностей, влияющих на переселенческую активность крестьянского населения. Несмотря на обширную площадь, этот регион был одним из наименее заселенных в Европейском Севере России [1, с. 126], что создавало предпосылки для освоения обширных пустующих земель, пригодных для ведения сельского хозяйства. Масштаб миграций местных крестьян на восток был гораздо менее интенсивным по сравнению с центральными губерниями страны, поскольку потребность в свободных землях частично удовлетворялась за счет перемещений внутри самой губернии. С географической точки зрения Печорский уезд представлял собой удаленную территорию с суровыми климатическими условиями, которые оказывали существенное влияние на уровень социально-экономического развития. Холодный климат и короткий вегетационный период ограничивали возможности сельскохозяйственного производства, что снижало привлекательность уезда для массовой колонизации. Вместе с тем, наличие обширных незанятых земель создавало определенный потенциал для переселенцев, ищущих новые возможности для хозяйственной деятельности. В конце XIX–начале XX в. крестьяне Печорского уезда, преимущественно коми, сохраняли традиционный хозяйственный образ жизни, который был основан на коллективной собственности на землю и природные богатства. Глубокая привязанность к обычному праву и культурным нормам, где отсутствовала частная помещичья собственность, способствовала сохранению самобытного уклада. Как отмечает Иван Иванович Тулубьев в работе «О колонизации Печорского уезда», долгое время север жил своей особенной жизнью, слагавшейся под влиянием наличных естественно-исторических и бытовых условий края, что подчеркивает влияние природных факторов на миграционные процессы. Основными видами деятельности оставались оленеводство и различные промыслы, прежде всего охота и рыболовство, которые обеспечивали относительно высокий уровень благосостояния. Постепенное истощение рыбных и охотничьих ресурсов в южных и западных областях края вынуждало их жителей перемещаться в северо-восточные части Печорского уезда, включая районы Усы, Колвы, Ижмы и средней Печоры. Мотивы миграции крестьян были тесно связаны с поиском новых возможностей для хозяйственной деятельности, особенно в условиях земельной тесноты и ограничений в традиционных промыслах. Многие переселенцы стремились расширить скотоводство и земледелие, что Тулубьев описывает как ключевой фактор: «...мы с неизменностью находим почти всюду один и тот же мотив расселения – интересы земледелия, а чаще всего луговодства, и только на втором плане интересы рыболовства» [2, с. 13]. Сами крестьяне в своих свидетельствах, приведенных автором, объясняли переезды необходимостью: «... выселялись из-за тесноты: скот пускать негде, пашни мало, на пожни ездить далеко, рыбные промыслы требовали дальнейших отлучек» или «имел много детей, хотел расширить скотоводство». Другие указывали на поиск удобных пастбищ и сенокосов и «рассчитывали на новом месте иметь хорошую пашню и покость». Тулу-бьев подчеркивает, что «главные основания для выбора места новому поселку – удобные пожни, т. е. сенокосы» [там же, с. 14], что объясняет расселение вдоль речных русел из-за отсутствия других путей сообщения. Несмотря на значительную роль охоты и рыболовства в жизни печорских крестьян, Тулубьев опровергает мифы о второстепенности земледелия и скотоводства. Он отмечает, что «процесс заселения края, совершавшийся в течение двух-трех последних столетий», можно охарактеризовать как по преимуществу сельскохозяйственную колонизацию, хотя условия были суровыми: «...не свободный выбор среди богатых даров девственной природы руководит экономической деятельностью печорца, а подчас весьма тяжелая необходимость борьбы с суровой действительностью» [там же]. Земельная теснота оставалась постоянной проблемой, заставляющей жителей искать новые участки. В целом, Тулубьев заключает, что «изменившуюся историческую обстановку не приходится отнести к числу благоприятных условий для развития колонизации Печорского края», что отражало медленный, естественный характер миграций [там же].

К концу XIX в. российское правительство заметно изменило подход к вопросам переселения, перейдя от строгих запретов к активному управлению миграционными потоками [3, с. 115]. Этот поворот отразился в утвержденных 10 июля 1881 г. «Временных правилах о переселении крестьян на свободные казенные земли», которые позволяли малоземельным крестьянам, ищущим улучшения своего материального состояния, осваивать государственные территории [4]. Согласно документу, переселенцам предоставлялось временное пользование участками на 6–8 лет, с выделением до 8 десятин на человека и обязательным внесением земельного налога. Однако никаких льгот для переселенцев не предусматривалось. К 1883 г. власти обратились к губернаторам за предложениями по улучшению «Временных правил», что привело к усилению государственного участия в переселении. Целью стало приоритетное распределение земель жителям из бедных регионов. Закон от 13 июля 1889 г. «О добровольном переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли и о порядке перечисления лиц означенных сословий, переселившихся в прежнее время» значительно повысил привлекательность легального статуса мигрантов. Он ввел гарантии льгот и мер поддержки для официальных переселенцев, включая кредиты на хозяйственное обустройство и свободу в использовании новых ресурсов, что свидетельствовало о признании переселения как важной общенациональной задачи [5, с. 535]. К началу XX в. переселенческая политика стала направлена на стимулирование миграции с принятием закона от 6 июня 1904 г. «Временными правилами о добровольном переселении сельских обывателей и мещан-землевладельцев». Основные формы помощи включали льготные перевозки в специализированных составах с медицинскими вагона- ми, дорожные субсидии и пособия, а также недорогое или бесплатное питание для нуждающихся [6, с. 723]. Кроме того, предоставлялись ссуды на приобретение имущества после прибытия и закрепления участка. Однако на практике финансовая поддержка часто не соответствовала потребностям, и переселенцам приходилось полагаться на личные сбережения, что отмечается специалистами по проблеме колонизации Сибири [7, с. 85].

Особенности политики на северных и северо-восточных территориях Европейской России регулировались циркуляром Главного управления землеустройства и земледелия № 21 от 30 мая 1908 г., который устанавливал порядок организации земельного устройства населения [8, с. 43]. Губернаторам предоставлялось право окончательного одобрения заявок местных крестьян на переселение. Для мигрантов из других регионов примечание к статье 2 «Правил о переселении на казенные земли» позволяло Управлению землеустройства и земледелия выделять участки из государственных фондов в областях, где такое освоение считалось целесообразным, что учитывало специфические условия сурового климата и удаленности [9]. Согласно наблюдениям И. И. Тулубьева, зафиксированным в 1910 г., бюрократические издержки серьезно препятствовали естественному процессу заселения Печорского края. Автор подчеркивает, что в современных ему условиях государственная власть, хоть и стремилась регламентировать колонизацию, не могла эффективно способствовать ее развитию из-за отсутствия позитивных мер. Вместо поддержки естественных миграционных потоков, власти создавали формальные барьеры, которые мешали самобытной экономической деятельности местных жителей. Это приводило к тому, что даже остатки «исторических колонизационных волн» сталкивались со значительными препятствиями, отмеченными многими исследователями региона. Тулубьев с сожалением замечал, что государственные органы, защищая свое право на регулирование, принципиально отвергали любые проявления самовольного освоения земель [2, с. 15]. В результате в деле заселения севера, особенно Печорского края, образовался вакуум: с одной стороны, не хватало практических форм поддержки широкого естественного расселения, с другой — отсутствовали активные действия государства по стимулированию колонизации.

Правовое положение земель в Печорском уезде усугубляло проблему: вся земля принадлежала казне, а всеми незаселенными землями, казенными, крестьянскими и другими лесами, их разработкой, учетом доходов и расходов, разведкой полезных ископаемых, учетом иностранных поселенцев, а также переселенческими мероприятиями занималось Управление государственных имуществ Архангельской губернии (Управление). Местные крестьяне могли пользоваться только теми угодьями, которые были в их распоряжении до 24 ноября 1866 г. Занятие новых земель требовало специального разрешения от представителей Управления. Такие разрешения выдавались либо на расчистку казенных земель для расширения существующего землепользования, либо на переселение, но строго в пределах Архангельской губернии. Процесс получения разрешений был обременен бюрократией, поэтому для большинства крестьян официальный механизм выделения нового участка государственной земли в распоряжение оставался либо непостижимым, либо игнорировался ими. По свидетельству А. Е. Таратина, бывшего члена правительства в Архангельском губернском по крестьянским делам присутствия, несмотря на теоретическую возможность разработки новых пахотных и сенокосных земель из лесных пространств, на практике количество таких разработок оставалось минимальным. Причины крылись не в отсутствии подходящих мест, а в сложности соблюдения правил выдачи разрешений на расчистки. Конкретные примеры из отчета Таратина иллюстрируют масштабы проблемы: во время ревизии в августе 1899 г. в волостях Мезенского уезда выяснилось, что в шести волостях с 1894 г. старшины не осмотрели 503 участка, выбранных крестьянами для расчистки. Причинами назывались физическая невозможность выполнения обязанностей из-за разбросанности участков в лесу и огромных расстояний – иногда более 100 км от волостного центра [там же].

Печорские крестьяне, несмотря ни на что, по мере возможностей продвигались вперед, часто игнорируя разрешения, но делали это с большой осторожностью, поскольку их действия во многих случаях являлись прямым нарушением закона. Крестьяне перебирались на незанятые территории, иногда небольшими группами из двух-трех семейств, без официального статуса переселенца и извещения властей. Они могли проживать на казенных землях годами, пока это не становилось известно Управлению государственных имуществ. Случайные инспекции, проводимые на определенных территориях сотрудниками лесного ведомства Печорского лесничества, порой приводили к обнаружению несанкционированного освоения участков, что влекло за собой рассмотрение каждого отдельного случая. Чтобы иллюстрировать подобные ситуации, рассмотрим подробнее инцидент с несанкционированным поселением двух крестьянских семейств в Ижемской даче Печорского лесничества в 1903 г. Помимо вышеописанных бумаг, лесничий, обнаруживший нарушение, приложил протокол, детализирующий обстоятельства выявления самовольного заселения. Лесничий указывал, что миграция крестьян произошла четыре года назад, т. е. в 1899 г., что подтверждается внешним видом их жилищ, а также наличием хлевов, амбаров и бань [10, л. 8]. Отмечалось, что поселенцы проживают с семьями, скотом и прочим хозяйством, занимаясь животноводством, рыбной ловлей, охотой на зверей и другими промыслами. К тому же, мигранты использовали государственный лес для строительства и обогрева, а также луга и усадьбы, не производя никаких платежей в пользу казны [там же, л. 8 об]. После выявления самовольных поселений лесничие направляли в Управление ходатайства от имени крестьян с просьбой о разрешении официально закрепить ее за ними. К заявлению прилага- лись расписка главы семейства о получении земельного надела в пользование, а также детальное его описание, составленное лесничим, включающее размеры, расположение, качество грунта и, самое главное, леса на нем. Если участок не представлял хозяйственного значения для казны, лесничий рекомендовал утвердить передачу его крестьянину. Поскольку крестьянина в любой момент могли изгнать с выбранных мест, осознание этого не могло не препятствовать его хозяйственной активности, ведь существовал риск потерять не только землю, но и вложенные усилия, что снижало готовность к инвестициям в новое хозяйство. В итоге, бюрократические препоны и страх перед выселением сдерживали инициативу, делая процесс переселения крайне сложным и непредсказуемым. Итак, на рубеже XIX–XX вв. надзор со стороны государства над миграцией крестьян заметно усилился, главным образом, благодаря расширению административного аппарата, отвечающего за регулирование и контроль процесса переселения.

Еще одним серьезным препятствием, с которым столкнулись колонизационные мероприятия в Печорском уезде – низкий уровень компетентности местных органов власти. Как отмечает И. И. Тулубьев, текущая на 1910 г. ситуация с заселением края почти полностью лишена ключевых признаков, которые можно было бы назвать истинной колонизацией [2, с. 17]. Критической проблемой было полное отсутствие точных сведений о земельных ресурсах, что делало любые планы спекулятивными. Как пишет И. И. Тулубьев, вопрос о составе земельного фонда Печоры остаётся без ответа, поскольку не проводилось даже поверхностного статистико-экономического его исследования. Общественная дискуссия же сосредоточилась не на нуждах местного населения и их опыте, а исключительно на природных возможностях, обещающих новые горизонты. Опыт хозяйственного освоения территории коренными жителями и их интересы встречали лишь пренебрежение. Край воспринимался как «при-столичная пустыня», требующая заселения выходцами из других губерний, которые якобы дадут мощный импульс развитию скрытых природных богатств, неиспользованных из-за культурной отсталости и «лени» местных [там же]. Отсутствие четкого правового и концептуального основания делало планирование не только хаотичным и неэффективным, но и потенциально вредным для устойчивого развития региона.

В результате анализа особенностей переселенческой политики, проводившейся в Печорском уезде Архангельской губернии в период конца XIX–начале XX в., выявлены системные причины ее неэффективности, обусловленные взаимодействием природно-климатических, административно-правовых и социокультурных факторов. Печорский уезд представлял собой регион с уникальными природно-климатическими и социально-экономическими характеристиками, которые формировали особый характер миграционных процессов. Экстремальные климатические условия региона существенно ограничивали возможности аграрного освоения, снижая привлекатель- ность территории для массовой миграции. Стремясь разрешить аграрный кризис в густонаселенных центральных регионах и одновременно стимулировать освоение новых территорий, правительство постепенно отказалось от административных ограничительных мер в пользу стратегии поддержки миграционных процессов. Однако административно-бюрократические барьеры, проявлявшиеся в сложности получения разрешений на земельное освоение и в жестком контроле над миграционными процессами, препятствовали легитимному расширению землепользования. Отсутствие достоверных статистических данных и неполный учет региональной специфики приводили к фрагментарному и неэффективному планированию переселенческой деятельности. Несмотря на движение в сторону стимулирования миграции, фактическая поддержка переселенцев оставалась недостаточной, а усиление административного контроля ограничивало инициативу и способствовало стагнации процессов освоения региона. Эти региональные проблемы явились лишь частью более широкой картины институциональных недостатков переселенческой политики в указанный период.

Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.