Особенности творчества Г. В. Герстенберга

Сложность литературной жизни Германии 1760 – 1770-х гг. ярко и своеобразно отражается в творчестве Г.В. фон Герстенберга (1737 – 1823). Его позиция сформировалась до идей Гердера, а в некоторой степени и Лессинга. По крайней мере, разговор о Шекспире Герстен-берг начинает раньше своего великого современника. Он одним из первых предпринимает попытку осмыслить древнюю германскую литературу, понять фольклор своего народа, разобраться и в творчестве Шекспира, символизировавшего для Герстенберга новый тип драмы, созданный оригинальным гением, вплотную подходит к историческому осмыслению возникновения, формирования и развития литературных явлений. Создавая «Минону» и «Уголино», писатель пытается смоделировать историю, исходя из своего понимания исторического процесса и места в нем фольклора как основы для создания великих художественных произведений. Заслуга Герстенберга заключается в том, что он стремится понять историю как живую жизнь общества, как развитие индивидов, их зависимость друг от друга, от традиций, в конечном итоге от того, что они сами предприняли и как строили свою жизнь.

Первым произведением Герстенберга, которое привлекло внимание критиков и читателей, была его «Песнь скальда»(1766)1, пробудившая в широких литературных кругах интерес к древней германской (скандинавской) литературе, к «Эдде» и Снорри Стурлусону, к скандинавской мифологии2. «Песнь скальда» состоит из пяти песней, в которых перед читателем предстают персонажи скандинавской мифологии (Брага, Тор и др.). Она отличается

мрачным, северным колоритом, сильным и непреклонным тоном, хорошим знанием древних сказаний и местности, о которой поет скальд по имени Торлаугур Химинтунг3. В 21-м письме из «Писем о достопримечательностях литературы» Герстенберг подробно рассказывает о скандинавском Олимпе, о первых скальдах – древних певцах-сказителях4.

Создавая свою «Песнь скальда», Герстен-берг не столько мистифицировал читателя (что было характерно для той поры: вспомним «Оссиана» Макферсона и «Поэмы Роули» Т.Чаттертона5), сколько пытался показать литературным и читательским кругам те неизвестные для многих пласты европейской литературы, которые следует ввести в литературной обиход как нечто достойное и значительное. Поэма Герстенберга предвосхищала создания Клопштока и всей немецкой бардиче-ской поэзии. Она знаменовала поиски писателей в области истории, а у самого Герстенберга подготовила появление «Трагической мелодрамы в четырех актах» под названием «Минона, или Англосаксы» (1785)6. В ней автор стремился быть как можно ближе к исторической правде, что вызвало нарекания Шиллера: «Даже в том случае, если поэт, из трусливого раболепства перед исторической правдой, отрекся от привилегии художника и молчаливо представил истории право судить его произведение, искусство все-таки с полным правом привлекает его к своему суду; поэтому, не выдержав этого испытания, какие-нибудь «Смерть Германна», «Минона», «Фуст фон-Штромберг», несмотря на точнейшее соблюдение костюма, национального характера и осо- бенностей эпохи, будут считаться посредственными трагедиями»7.

Ф.Шиллер ставит в вину Герстенбергу близость к правде истории и обвиняет его в забвении правды художника. Однако и сам Шиллер, спустя семь лет написавший об этом произведении, забывает, что стремление Герстен-берга подчеркнуть правду костюма и правду истории связано с желанием писателя обратиться к далекому прошлому для того, чтобы понять его законы. Шиллер ставит в вину Гер-стенбергу и то, что для писателя было естественным, ибо в пору Герстенберга даже такие произведения были совершенно новыми. Они готовили почву для творчества самого Шиллера, оценивавшего произведения Герстенберга в соответствии со своей теорией, созданной им в совершенно иной системе литературноэстетических представлений и гораздо позднее.

Герстенберг одним из первых в Германии серьезно размышлял над творчеством Шекспира. Ему посвящены некоторые «Письма о достопримечательностях литературы» (1766 – 1767). В ту пору Герстенберг был одним лучших знатоков наследия выдающегося британского драматурга. Герстенберг оценивает творчество Шекспира, исходя из его личности и того времени, в котором она складывалась, считая недопустимым переносить правила древних на другие эпохи. В этих письмах немецкий теоретик близок к концепциям английского предромантизма, пишет об оригинальности и о гении, о Шекспире и народной поэзии, народной песне, решительно ее поддерживая.

«Письма о достопримечательностях литературы» Герстенберга состоят из трех разделов (сборников)8. О Шекспире речь идет в «Двенадцатом письме». В нем теоретик рассуждает о правилах, налагаемых искусством на автора. При этом Герстенберг признает за гением право отклоняться от них9. У Шекспира есть свобода, полет, глубина и контрасты. У него, говорит Герстенберг, природа слилась в нерасторжимое единство. С точки зрения Герстен-берга, образы Шекспира продуманы до мело- чей. Английский драматург проникает в природу явлений до самых глубин. Он умеет дать портретную и речевую характеристику образа, отражающую сословную принадлежность персонажа. По сути дела, Герстенберг отмечает, что в пьесах английского драматурга отражены законы театра в понимании Шекспира. Это новый тип произведения, построенного по определенным законам, общим для пьес Шекспира, и понять их можно, лишь поняв весь мир того времени.

Обращаясь к творчеству великого английского драматурга, Герстенберг значительное внимание уделяет понятию гения. Для него Шекспир – «оригинальный гений». Ему доступно и позволено все, ибо это все заложено в нем изначально. Материалом для искусства служат действие и чувство. Для Герстенберга они теснейшим образом связаны друг с другом. Герстенберг разделяет мнение А.Поупа, который полагал, что гений заключается в изобретательности: «... там, где гений, там открытие, там новизна, там оригинал; но не на-оборот»10. Гений способен заворожить читателя, превратить его из зрителя в актера, в соучастника действия, что удавалось проделать Шекспиру, но что не получилось у Лессинга в его пьесе «Мисс Сара Сампсон», полагает Гер-стенберг. Она не стала самостоятельным произведением, а была и останется всего лишь подражанием. Лессингу не хватило гения, чтобы зажечь других, хотя его пьеса и превосходное подражание. Теоретик пишет, что Шекспир всегда очень точно подбирал слова, даже отходил от речевой нормы в том случае, если его к этому вынуждала художественная необходимость. Подобные же приемы Бодмера были лишь словесными выкрутасами, не несущими никакой смысловой нагрузки11.

Отрицая произведения Бодмера как художественные образцы, Герстенберг постоянно помнит о сочинениях Клопштока. Говорит ли он о «Мессии» или о бардитах, везде отмечает высокие достоинства творений этого мастера, в частности, его «Битвы Германна», посвящая ей рецензии от 6, 7, 9, 10 и 13 ноября 1769 г.)12. Они превратились в размышления критика о творчестве Клопштока в целом. Он ставит немецкого поэта на один уровень с Шекспиром, ведь тот тоже «оригинал в самом достойном значении слова, полный отечественных великих намерений»13. Как достижение Клопштока

Герстенберг отмечает историческую достоверность материала, настолько точного, что он достоин Шекспира, ведь читатель оказывается вовлеченным в действие. Язык творения Клопштока чище и выше, чем это бывает в жизни. Восторг Герстенберга по поводу таких произведений понятен. С одной стороны, Клопшток как бы творчески подтвердил мнение самого Герстенберга по поводу древних скандинавских и германских сюжетов и возможности их успешного использования в литературе, а, с другой стороны, Клопшток и Гер-стенберг в это время были единственными поэтами, сумевшими на практике доказать правоту своих концепций, основанных на сентиментальном и предромантическом интересе к чувству, к истории, фольклору, Шекспиру, то есть то, что отводит от рациональных и клас-сицистских представлений.

Размышляя о судьбе нового искусства (и театра в том числе), Герстенберг пишет трагедию «Уголино» («Ugolino», 1768)¹⁴, с большим успехом поставленную в Берлине в 1769 г. Главными героями этой пятиактной пьесы являются граф Уголино делла Герардеска и его сыновья. У исторического графа было два сына (в темнице с ним томились еще два внука). Данте говорит о четырех сыновьях¹⁵. В произведении Герстенберга их трое. Время, отводимое автором на пьесу, – сутки в плохо освещенной комнате¹⁶ башни, в которую заточены узники. Произведение написано прозой (как «Юлиус Тарентский» Лейзевитца или «Близнецы» Клингера). Внутри актов нет деления на сцены.

Это сочинение открыло новое направление в литературе Германии XVIII в. Драматург не нарушил трех единств классицистов. Единство времени поддерживается в пьесе композиционными средствами (события происходят в течение нескольких часов). Единство действия также не вызывает сомнений. В этом произведении нет побочных, второстепенных линий. Герстенберг последовательно проводит и принцип единства места (башня). Таким образом, пьеса, несмотря на новые мотивы, в целом написана в классицистской манере: она традиционна по форме.

Сочинение немецкого драматурга было встречено с большим энтузиазмом, его читали многие. Лессинг так отозвался об этой пьесе: «... известный сюжет из Данте, в прозе и пяти действиях. В нем много искусства и чувствуется поэт, который вскормлен духом Шекспи-ра»17. 25 февраля 1768 г. он написал письмо автору «Уголино», отметив, что произведение ему очень понравилось. По мнению Лессинга, Герстенбергу удалось проделать трудное в художественном отношении дело – показать физическую боль. Вместе с тем, Лессинга в этой пьесе смущает то, что материал трагедии не вызывал сочувствия, которое является целью трагедии. Читатель воспринимал лишь болезненные ощущения. Как полагает Лессинг, это связано с необоснованным страданием большинства героев. В произведении Герстенберга, в отличие от «Божественной комедии» Данте, показано событие, совершающееся на глазах у зрителя. Это дает автору возможность не отнимать у персонажей надежду. Уголино, несмотря на безграничное страдание, не приходит в отчаяние, он все еще на что-то надеется. Следует учесть, что автор дифференцирует поведение своих героев, исходя из их возраста и опыта, чем и сближается с Шекспиром, для которого и иррациональное (мысль Лессинга) может быть необходимым и художественно достоверным. В конце письма Лессинг замечает: «Ваш «Уголино» навсегда останется произведением очень больших и необычных кра-сот»18. Похвала Лессинга в письме к Герстен-бергу была похвалой и новому литературному направлению, хотя Лессинг и далее (например, в 96й части «Гамбургской драматургии») будет указывать на опасности, связанные с творчеством молодых писателей. Он не принимает принципиально иное художественное мировосприятие и отражение мира, с которым впервые встретился в трагедии «Уголино». Поэтому и отношение к «правилам» у Лессинга и Герстенберга различно.

Литературные правила для Лессинга заключались в определенных закономерностях, присущих трагическому искусству, несущему на себе отпечаток личности автора. Законы творчества, по Лессингу, неразрывно связаны с задачами искусства, значит, и с его целью. Лессинг, в духе Просвещения 1750 – 1770-х гг., ведет речь и о традициях литературы, недаром он постоянно обращается к литературе более раннего и древнего периода. Для него, как и для наиболее передовых авторов, лите- ратура середины XVIII в. основывалась на богатой традиции, а значит - и на законах, ее оберегающих. Далеко не случайно литературная теория Лессинга, его своеобразный классицизм не отрицались Герстенбергом и штюр-мерами. В нем росло и укреплялось то новое, что даст «Буря и натиск», то, что в особом виде уже есть у Герстенберга.

Первое впечатление Лессинга от пьесы Гер-стенберга было далеко не радужным. 4 августа 1767 г. он писал к Ф.Николаи, что «Уголино» не обогатит немецкого театра, о чем спустя некоторое время уже не вспоминал. Это первое значительное произведение в Германии, где автор на конкретном материале показал человеческие страдания, человеческое величие в борьбе с жестокостью и злом. Взрывы страсти и движения души возмещают узникам невозможность физически неограниченного действия. Творчество Герстенберга в его наиболее важных для развития немецкой литературы моментах связано и с классицизмом, и с поисками новых литературных принципов19. Лите- ратурная теория и практика Герстенберга свидетельствуют о неустанных его исканиях.

Персонаж Герстенберга – личность эпохи Возрождения, поставленная в необходимость бороться за сохранение своей жизни, за свое человеческое достоинство. Она строго индивидуальна, но в этой индивидуальности проявляется тенденция времени с его стремлением сформировать смелых людей, воплотить в них нравственную идею. Герои Герстенберга исторически достоверны как отражение присущих времени усилий к достижению личной власти, когда через обретение прав человек возвышается над массой. Герстенбергу удалось наглядно продемонстрировать опасность узурпации достижений, превращающую достоинство в порок, ведущий человека к гибели.

THE SPECIFICS OF THE WORKS OF G.W.GERSTENBERG