Особенности управления трудом в современном Китае

Общество. Среда. Развитие № 4’2025

«Экономическое чудо» Китая и продолжающаяся устойчивость его динамики во многом обусловлены уникальной моделью управления трудовыми ресурсами. Целью данной статьи является анализ китайской модели управления трудом не столько как экономического, сколько как социального феномена. Как отмечает Лю Сыцзя [3], процессы цифровизации в Китае усилили зависимость социальных отношений от институтов доверия, что влияет и на современные механизмы регулирования трудовых практик. В центре внимания находится вопрос: каким образом институты (такие как хукоу) и властные отношения формируют трудовые практики, воспроизводя при этом социальное неравенство, чего в соответствии с социалистическими принципами быть не должно. Взяв за основу работы теории по экономической социологии, прежде всего труд Карла Поланьи «Великая трансформация» [8], автор рассматривает рынок труда не как стихийную, самоорганизующуюся силу, а как «встроенную» в общественные структуры систему. Как отметил Фред Блок в предисловии к этой книге, именно концепция «встраивания» стала одним из важнейших вкладов По-ланьи в область социальной мысли. Она разрушает миф о самодостаточности экономики и доказывает, что экономические процессы всегда подчинены более широким контекстам: политическим институтам, культурным ценностям и социальным связям, сконструированным государством и национальными традициями. С помощью новых (за 2023–2024 гг.) статистических данных, представленных Национальным бюро статистики Китая, в отраслевых отчетах, а также публикациях Международной организации труда (МОТ), выделяются три ключевых фактора: 1) роль государства; 2) возникновение платформ как следствие цифровизации и 3) китайский вариант мирового курса на гуманизацию труда.

Государство как архитектор трудовых отношений: институциональное измерение

Научный анализ показывает, что китайское правительство выступает не просто регулятором трудовых отношений, но и их институциональным конструктором. Его влияние распространяется на все уровни – от макропланирования и формирования нормативной базы до микроуправления предприятиями. Причем данная логика управления охватывает весь спектр организаций: государственные и частные компании, платформенные фирмы, предприятия традиционной экономики и новые гибридные формы занятости. Такая «встроенная» роль государства формирует специфическую конфигурацию трудовых практик, где административные механизмы оказываются столь же значимыми, как рыночные стимулы.

Ключевым инструментом этой системы является институт «хукоу» (户口) (прописки). Являясь механизмом социальной изо- ляции работников по месту жительства, он юридически делит граждан на городских и сельских. Более того, параллельно с этим он определяет различие в доступе к социальным ресурсам (образованию, медицинскому обслуживанию, пенсионному обеспечению), а также формирует различия в правах работников на рынке труда. Табл. 1 наглядно демонстрирует проявления этого разделения.

Таблица 1

Влияние системы хукоу на социально-экономическое положение трудящихся-мигрантов (2023 г.)

Показатели	Трудящиеся – сельские Мигранты	Городские жители	Разрыв
Среднемесячная заработная плата (юаней) [15]	4 780	8 903	–46,3%
Охват пенсионным страхованием (%) [10; 13]	28	95	–67
Охват медицинским страхованием (%) [10; 13]	30	96	–66
Доступ детей к обязательному образованию (%) [14]	95	98	–3
Доступ детей к дошкольным учреждениям (%) [14]	42	89	–47

Как видно из табл. 1, разрыв не ограничивается только заработной платой – он затрагивает еще и доступ к социальным благам. Например, среднемесячная заработная плата мигрантов (4 780 юаней) составляет лишь 53,7% от дохода городских жителей (8 903 юаней). Распространено мнение, что происходит это из-за разницы в квалификации, но это не совсем так. Данные социологических опросов показывают, что часто мигранты имеют трудовой стаж работы на крупных предприятиях более 10 лет и управляют сложным оборудованием, но не могут получить повышение или перейти на другой завод с более высокой зарплатой. У них сельский хукоу, а многие крупные предприятия требуют «городского регистрационного удостоверения» для приема на высокие рабочие позиции. Это не закон, а неформальное правило, которое сохранилось с периода введения системы хукоу. Тогда нужно было разделить трудовые ресурсы между городами и деревнями, создав барьеры перетока. Сейчас необходимости в этом нет, но быстро изменить систему сложно [22]. МОТ в своем документе «О перспективах на 2023 год» отмечает, что такой большой разрыв в социальном обеспечении противоречит принципу «достойного труда» – мигранты должны иметь тот же доступ к пенсиям и медицине, что и местные жители [4]. В Китае хукоу делает это невозможным. Без городского статуса мигранты не могут записаться в местные пенсионные фонды, и медицинское страхование дает лишь ограниченные возможности, например, нельзя получать бесплатное лечение в крупных городских больницах и т.п.

Еще более наглядно институт хукоу проявляется в сфере образования детей. Если с введением в Китае обязательного школьного образования проблем неравенства в допуске к школам практически не стало, т.е. 95% детей мигрантов ходят в государственные школы, то в дошкольном образовании разрыв сохраняется: 42% против 89 (например, в Пекине) [20]. Так, на основании Положения Пекина, мигранты, арендующие здесь жилье, не могут отдавать своих детей в государственный детский сад. Они вынуждены платить за частный сад, что может составлять 3 000 юаней в месяц – это почти 50% зарплаты одного из родителей. Социологи, начиная с Джона Роулза, называют это «трансгенерационным или межпоколенческим неравенством», имея в виду не столько неравенство в доходах, сколько неравенство возможностей, что означает то, что дети мигрантов начинают жизнь в заведомо худших условиях, предопределяющих их будущее.

Система хукоу в Китае сохраняется не потому, что ее не хотят изменить, а потому что она удобна для экономики. Около 300 млн. мигрантов обеспечивают дешевую рабочую силу, а если убрать хукоу, многие из них переедут в крупные города, и цена труда вырастет. С позиций институциональной теории, хукоу действует как мощный механизм социального закрытия, ограничивающий растущую потребность в мобильность для целого класса людей [21].

Подводя итог, согласимся с высказыванием Пьера Бурдьё [1], который утверждает, что мигранты, обладая в основном только трудовым капиталом, лишены социального и символического капитала, доступного городским жителям.

Общество

Платформенная экономика: «свободная» работа или новый вид отчуждения?

Платформы Китая, такие, как Meituan и Ele.me, часто позиционируют свою работу как «свободную», но анализ данных и реальный опыт работников показывают, что это – иллюзия. Ли Синью [2] подчеркивает, что формирование «общества риска» в Китае сопровождается ростом нестабильных форм занятости и структурной уязвимостью работников. Сравнение условий труда в Китае с глобальными показателями Международной организации труда убедительно доказывает, насколько нестабильной и жестко контролируемой является китайская рабочая сила (самозанятые) по мировым меркам (табл. 2).

Анализ таблицы, обобщившей резуль- таты социологических опросов, проводимых среди работников платформ Китая, показывает, что «свобода» в работе на платформах ограничивается только возможностью выбора времени и частоты выхода, а всё остальное определяется алгоритмом. Такой уровень свобод на самом деле можно оценить как иллюзию, скрывающую новые формы цифрового контроля и отчуждения, а алгоритм, определяющий каждый шаг курьера, представляет собой «информационную клетку», что является современным проявлением «железной клетки рациональности», описанной Максом Вебером. Можно сказать, что рабочие отчуждены не только от продуктов своего труда (как у Маркса), но и от самого процесса труда, который теперь контролируется безличным кодом. Например, курьерам Meituan дают 30 мин. на доставку одного заказа, поэтому многие из них вынуждены нарушать правила дорожного движения, чтобы успеть в срок.

Данные МОТ показывают, что охват социальным страхованием среди платформенных работников в Китае составляет 23% [9], а это почти в два раза ниже глобального среднего (45%). Фактическая продолжительность рабочей недели (58,6 ч) значительно превышает допустимый порог длительности недели (≥ 48 ч), рекомендуемый МОТ [5].

Политика «общего процветания» как современный курс, инициируемый правительством Китая: попытки соответствия стандартам МОТ

Политика «общего процветания» [17; 18], инициированная китайским правительством в 2021 г., направлена на снижение неравенства и расширение социальной защиты населения страны. Этот курс в полной мере соответствует тренду на гуманизацию труда и создание привлекательных рабочих мест, что стало оценочной рамкой качества управления трудом в странах мира, вытесняя показатель числа безработных.

Сравнение этих мер с рекомендациями МОТ показывает, что Китай стремится соответствовать международным стандартам, но еще есть пространство для улучшения (табл. 3).

Как и во всем мире, в Китае обсуждают допустимость принятия мер, обязывающих регистрировать платформенных сотрудников, например, курьеров, что соответствует рекомендациям МОТ о «социальной защите для всех категорий работников» [5]. По оценкам, представленным в отраслевых аналитических отчетах, они должны привести к росту охвата социальным страхованием работников в ближайшие годы. Однако в них указывается

Общество. Среда. Развитие № 4’2025

Таблица 2

Сравнение условий труда в платформенной и традиционной экономике Китая с глобальными показателями МОТ (2023 г.)

Показатели	Работники платформ	Работники госпредприятия	Разрыв	Средние показатели работников платформ (МОТ)
Среднемесячная заработная плата (юаней) [5; 9]	4 200	9 500	–55,8%	5 000–6 000 (среднее в мире)
Охват социальным страхованием (%) [5; 9]	23	98	–75	45% (средний по миру)
Средняя продолжительность рабочей недели (часов) [5; 16]	58,6	40	+18,6	48 часов максимальный порог
Уровень удовлетворенности работой (5-балльная шкала) [12]	2,8	3,9	–1,1	3,2 балла (в среднем в мире)

Таблица 3

Сопоставление мер китайского правительства и рекомендаций МОТ

Меры Китая Сроки Ожидаемые результаты Рекомендации МОТ Регистрация курьеров в качестве работников [11; 19] февраль 2025 Рост охвата социальным страхованием Конвенция № 204 (формализация занятости) [7] Инвестиции в переподготовку мигрантов (IT, логистика) [10; 19] 2023– 2025 Рост квалификации, мобильности работников, а соответственно и зар платы Конвенция МОТ № 95 по развитию навыков [5] Контроль за задержками выплат [10; 11] 2023– 2024 Возврат около 79 млрд. юаней Конвенция № 95 (защита заработной платы) [5] и на риск: увеличение издержек для платформы может привести к повышению цен на доставку или сокращению количества рабочих Двойственность оценок требует баланса между социальной защитой и экономической эффективностью, о котором писал Карл Поланьи [8].

Инвестиции в переподготовку мигрантов направлены на повышение их квалификационного уровня и расширение возможностей трудовой мобильности. Эти меры коррелируют с подходами МОТ по развитию человеческого капитала, а также с принципами Конвенции № 95, где подчеркивается важность стабильности и регулярности трудовых отношений. Однако ограниченный охват – около 12% мигрантов – свидетельствует о необходимости дальнейшего расширения программ и их институциональной поддержки.

Усиление контроля за задержкой заработной платы привело к возврату 79 млрд. юаней в период 2023–2024 гг. малым предприятиям и самозанятым в рамках политики по снижению финансовой нагрузки: речь шла о возврате избыточных страховых взносов и компенсации за отсрочку их уплаты [23]. Это отражает попытку Китая приблизиться к реализации идей Конвенции МОТ № 95, предусматривающей механизмы защиты работников при неплатежеспособности работодателя. Несмотря на отсутствие полноценного компенсационного фонда, административные меры обеспечивают сопоставимый функциональный эффект, что позволяет говорить о частичном сближении китайской практики с международными нормами.

Заключение

Проведенный статистический и социологический анализ показывает, что управление трудом в современном Китае представляет собой гибридную систему «встроенного иерархического капитализма». Ее устойчивость основана на трех взаимосвязанных столпах:

• 1)    институциональной стратификация через систему хукоу, которая легализует и воспроизводит классовое неравенство, создавая структурную уязвимость миллионов сельских мигрантов;

• 2)    алгоритмическом управлении труда в платформенной экономике, которое создает новые цифровые формы контроля и отчуждения, расширяя категорию пре-кариата;

• 3)    активной роли государства как архитектора социального порядка, который пытается управлять социальными противоречиями через политику «общего процветания», однако, она пока малоэффективна и не затрагивает основ сложившейся властной иерархии.

Таким образом, «эффективность» китайской модели» современной организации труда оказывается двойственной. С одной стороны, она обеспечивает экономический рост, с другой – систематически воспроизводит и легитимирует глубокие социальные диспропорции. Дальнейшая ее эволюция будет зависеть от того, смогут ли растущие социальные тенденции (tensions) трансформировать институциональные основы системы или же они будут и дальше подавляться, канонизируя установленные властью рамки.

Общество