"От колонии к нации и снова к колонии": траектория национального развития канады в дискурсе канадских интеллектуалов середины xx в

Три послевоенных десятилетия – с середины 1940-х до середины 1970-х гг. – представляют чрезвычайно важный период в истории становления канадской нации и национальной идентичности. Это период укрепления авторитета Канады на международной арене, беспре- цедентного экономического роста, развития системы социального обеспечения, роста интереса внутри общества ко всем сферам канадской культуры, но в то же время – это период наиболее активных общественных дискуссий о статусе канадской нации, ее отличительных чертах, ее будущем, когда с особой остротой звучали пессимистичные прогнозы канадских интеллектуалов о скором исчезновении национального суверенитета. Понятие «колония» неизменно фигурировало в осмыслении канадцами своего исторического опыта и текущего положения в тот период времени. Интересно обратиться к вопросу, какое место оно занимало в интеллектуальном дискурсе канадского национализма, как менялось его смысловое наполнение и взаимосвязь с другими важными понятиями этого дискурса, такими как «нация» и «империя»?

Прежде всего, обращает на себя внимание, что понятие «колония» зачастую употреблялось в связке с понятием «нация». Формула «колония – нация» использовалась в первую очередь для того, чтобы особым образом упорядочить канадское прошлое, которое под таким углом зрения превращалось в нарратив нациестрои-тельства. Квинтэссенцией этого подхода стала книга «От колонии к нации» [8], впервые опубликованная в 1946 г., в которой ее автор, известный историк Артур Лоуэр, представил историю Канады как естественное, линейное и постепенное движение от статуса зависимой территории Великобритании к статусу независимой нации североамериканского континента. Другой известный канадский историк Уильям Мортон в своем труде «Канадская идентичность» (1961) продолжил эту линию рассуждений и акцентировал внимание на том, что эволюция колонии в направлении национальной независимости происходила «путем развития самоуправления в рамках империи», что представляло собой принципиально отличный от американского вариант построения нации [9].

Нарратив национального строительства как неуклонного движения от колонии к нации в свое время занимал ключевое место и в канадских учебниках по истории для школьников, что заметно уже из самих заглавий этих изданий – «Построение канадской нации» (1942)1, «От колонии к нации», «Канада: нация и ее рождение» (1948). Несмотря на то, что все они были опубликованы впервые в 1940-е гг., их дополненные и переработанные версии с аналогичными названиями оставались в употреблении в системе школьного образования вплоть до конца 1960-х – начала 1970-х гг. Нужно отметить, что формула «от колонии к нации» до сих пор служит распространенным заглавием разделов в учебниках по истории Канады, освещающих соответствующие периоды прошлого этой страны [14, p. 80].

Между тем, несмотря на явное доминирование дихотомии «колония – нация» в сфере осмысления прошлого, она проникла и в более широкое пространство общественных дискуссий по вопросам текущей внутренней и внешней политики. Так, например, споры о том, какую позицию должна занять Канада в отношении Суэцкого кризиса 1956 г., также строились в пределах двух противоположных перспектив. Одна из них заключалась в том, что Канада может поддержать позицию Великобритании, и такой выбор будет означать в глазах консерваторов – верность империи, а в глазах либералов – очередную демонстрацию колониальной ментальности. Вторая перспектива подразумевала возможность собственного подхода Канады к урегулированию конфликта вокруг Суэцкого канала исходя из ее ценностей и представлений о мировом порядке. Этот подход заключался в осуждении агрессии Великобритании в Египте и деэскалации военного конфликта силами миротворцев, а значит – шел в разрез с британскими интересами и, по мнению либералов, демонстрировал зрелую позицию Канады как независимой нации. Неслучайно передовица газеты «Торонто Дэйли Стар» редуцировала суть происходящих споров до хорошо знакомой формулы «Колония или нация?» [5, p. 6].

Сквозь дебаты о национальном флаге конца 1950-х – начала 1960-х гг.2 также красной нитью проходит идея о том, что выбранный дизайн нового флага будет свидетельствовать об уровне национальной зрелости Канады. Так, выбор английского торгового флага с щитом канадского герба (Red Ensign) в качестве национальною флага Канады казался многим ничем иным, как проявлением колониальных комплексов и привязанностей, ведь на этом флаге присутствовал в миниатюре Юнион Джек, флаг другого государства, бывшей метрополии. «Флаг, включающий Юнион Джек, будет подавлять нашу индивидуальность», – писал в 1956 г. Юджин Коллинз, журналист издания «Кэнэдиен Комментэйтор» [3, p. 2]. Выбор же в пользу нового дизайна, в основном строившегося вокруг использования кленовых листьев – одного или трех, напротив, свидетельствовал о достижении страной статуса нации, готовой воплощать в новых символах свои собственные ценности.

Таким образом, взаимосвязь Канады как колонии (периферии) и империи как метрополии (центра) неизменно служила той системой координат, в рамках которой строились размышления многих канадских интеллектуалов о национальном статусе своей страны в проекции прошлого, настоящего и будущего. Место империи в этой формуле традиционно занимала Великобритания, однако к середине ХХ в. ее все чаще заменяли в этой позиции Соединенные Штаты. Британская империя исчезала – медленно и неравномерно – из различных сфер канадской жизни, и особенно важным в этом смысле периодом, по словам исследователя Филиппа Бакнера, было десятилетие с 1956 по 1967 гг. [2, p. 9]. На смену ей приходили США, что с неизбежностью меняло и характер взаимоотношений в связке «колония – нация», и перспективы нациестроительства. Анализируя бурное развитие американо-канадских экономических отношений, происходившее в послевоенный период, известный канадский ученый Гарольд Иннис предложил в 1956 г. несколько преобразовать предложенную А. Лоуэром траекторию развития Канады. В новых условиях Г. Иннис полагал, что страна стремительно возвращается к статусу колонии, на этот раз – американской ( colony-to-nation-to-colony ) [7, p. 405].

Именно в идеях и трудах Г. Инниса, как считают исследователи, берет свое начало так называемая теория зависимости ( dependency theory ), которая постулирует, что канадские интересы на протяжении всей истории страны систематически оказывались подчиненными интересам доминирующих метрополий, будь то колониальные державы (Франция, Великобритания), использующие один продукт – мех, пшеницу или древесину – в ущерб сбалансированному развитию и национальной автономии, или Соединенные Штаты, стремящиеся в торговле с Канадой к ее превращению в поставщика сырья.

На фоне осмысления экономической зависимости Канады понятие колонии проникает и в дискуссии о культурной политике страны. Немалое число канадских интеллектуалов в этот период активно высказывали в печати и публич- ных выступлениях обеспокоенность не только стремительным ростом американских инвестиций в канадской экономике, но и экспансией американской массовой культуры в Канаде. В их риторике можно было различить предостережение об опасности того, что Канада, едва приблизившаяся после Второй мировой войны к статусу независимой нации и постепенно обретающая все положенные «настоящей» нации атрибуты, превращается в «интеллектуальную и духовную колонию Соединенных Штатов» [4, p. 2]. В публицистике того времени стало привычным обращаться к образу Канады как 51-го штата для предостережения канадцев о том, что всякая уступка американскому давлению приближает их к самому пессимистичному сценарию развития событий (см., напр.: [10, p. 65; 11, p. 17 и др.].

В 1966 г. экономист Уолтер Гордон опубликовал книгу «Выбор Канады: независимость или статус колонии» ( A Choice for Canada: Independence or Colonial Status ), в которой подробно исследовал проблему иностранного присутствия в канадской экономнее. Заголовок этой книги апеллировал к противопоставлению двух хорошо знакомым каждому канадцу перспектив национального развития. Весной и осенью 1966 г. он совершил тур по стране, популяризируя идеи, изложенные в книге, и выступая с лекциями на тему опасных последствий зависимости Канады от иностранного капитала. В своей книге У. Гордон пояснял, чем именно страшна потеря Канадой экономической независимости: вслед за экономическим контролем неизбежно приходит политический контроль, этот «урок истории», по мнению У. Гордона, Канада должна была извлечь за годы колониализма [6, p. 2]. «На секунду оглянувшись назад, мы увидим, как в течение ста, а особенно последних пятидесяти лет нашего существования мы освободились от следов колониального статуса ... Но, достигнув независимости от Великобритании, мы оказались, почти не осознавая этого, в полузависимом положении от Соединенных Штатов», – писал в 1967 г. У. Гордон [6, p. 3].

В дискурсе канадских интеллектуалов того времени понятие колонии приобретало дополнительную глубину и смысловые оттенки. В своем известном исследовании «Выживание: тематический путеводитель по канадской литературе» (1972) знаменитая канадская писательница Маргарет Этвуд, рассуждая о колониальном статусе Канады, описывала колонию как место, из которого извлекается прибыль, но только не теми, кто в ней живет. В ее представлении колония – это виктимизированная страна, что имеет далеко идущие последствия для культуры и менталитета ее жителей [1, p. 35–36]. Так, рассуждая об особенностях самоидентификации канадцев, социолог и теоретик коммуникаций Энтони Уайлден затрагивает проблему Другого, через соотношение с которым эта идентификация осуществляется, и подчеркивает, что Канада неизменно занимала и занимает подчиненное положение в этих отношениях с Другим, будь то бывшие метрополии или США [13, p. 224]. Образ Канады как колонии, «физически эксплуатируемой и психологически угнетаемой Соединенными Штатами» [12, p. 1], проявляется также в ранних художественных произведениях М. Этвуд, в частности – в романе «Постижение» (Surfacing) (1972).

Таким образом, мы можем отметить, что в конце 1960-х – 1970-е гг. в дискурсе канадской интеллигенции происходит переосмысление понятия «колония» и колониального прошлого Канады в новом ключе. Представляется, что это происходит на фоне смены доминирующей силы в роли империи, окончательного перехода этой роли от Великобритании к США, а также в контексте того беспрецедентного сближения США и Канады в экономической, внешнеполитической и культурной сферах, которое происходило в послевоенные десятилетия. Если прежде статус колонии и колониальное прошлое в рамках Британской империи рассматривались как необходимая ступень на пути обретения Канадой независимости, то теперь и прошлый колониальный опыт, и текущая позиция сателлита американской империи во многом драматизировались в постмодернистском вкусе, как отношения власти и подчинения, агрессора и жертвы, создавая новый национальный нарратив.