От Н.Л. Пушкаревой до Н.Л. Пушкаревой: современная историография истории женской повседневности в России

История повседневности стала в последние годы одним из ведущих направлений изучения прошлого в России. Важность его определяется, во-первых, междисциплинарным подходом к анализу исторических проблем, что находит проявление в широком использовании методов этнологии и антропологии, демографии и политологии, экономики, психологии и литературоведения; во-вторых, особым вниманием к человеку, его проявлениям во множественных историкокультурных, политико-событийных, этнических и конфессиональных контекстах, что способствует преодолению схематизма и упрощения в процессе познания истории [ Веременко, 2017, с. 8].

За последние годы в России были опубликованы сотни научных и научно-популярных трудов по истории повседневности. Об активном развитии данного направления говорит и анализ помещенных на сайте ВАК Министерства образования и науки РФ объявлений о защите диссертаций по разным специальностям исторической науки. Так, в 2018 г. в России было объявлено о 372 планировавшихся к защите диссертациях на соискание ученой степени доктора или кандида-

та исторических наук, из них разным аспектам истории повседневности полностью или частично было посвящено 188.

Но одной из первых в череде таких работ, без сомнения, является вышедшая тридцать лет назад монография Н.Л. Пушкаревой «Женщины Древней Руси» [ Пушкарева , 1989]. Впервые в отечественной историографии не только описывалась жизнь «великих женщин» – княгини Ольги, дочерей Ярослава Мудрого, новгородской посадницы Марфы Борецкой – но и анализировалась повседневная жизнь представительниц привилегированных социальных групп древнерусского общества – их положение в семье, отношение с мужем и детьми, имущественные и социальные права. Монография положила начало сразу нескольким научным направлениям в России – исторической феминологии, гендерной истории, истории частного права и семьи и, конечно, истории повседневности. Работа была издана стотысячным тиражом, заслужила десятки восторженных рецензий, написанных иностранными учеными, и только в советском научном сообществе она была встречена символическим молчанием.

Прошли годы. И все встало на свои места. «Женщины Древней Руси» вошли в золотой фонд отечественной литературы, а понятие «повседневность», начавшее употребляться в российской исторической науке с конца 1980-х гг., прочно в ней утвердилось.

Однако до сих пор ведутся дискуссии как о субъекте повседневности, так и о самом содержании понятия. Порой «повседневная жизнь» трактуется очень широко, включает в себя все, что происходит в жизни людей. Вместе с тем часть исследователей пытается ограничить данное понятие только событиями частной жизни. Анализируя содержание дискуссий, можно отметить, что наиболее острые из них связаны со следующими вопросами. Является ли субъектом исследования в данном научном направлении только конкретный человек или и социальные группы также? Можно ли говорить о повседневности элит, выдающихся личностей, или объектом исследования обязательно должен выступать именно «маленький человек»? Входит ли в содержание данного понятия только обыденная сфера частной жизни, или можно говорить о трудовой, рабочей повседневности, повседневности экстремальной и даже праздничной (что, очевидно, противоположно обыденной)? Каковы критерии и параметры истории повседневности? Наконец, какую роль в повседневности, характеризуемой прежде всего как «форма непосредственной человеческой деятельности» [ Любутин, Кондрашов , 2007, с. 260], играет субъективная интерпретация конкретным человеком его повседневного взаимодействия с окружающим миром (об основных проблемах дискуссии см. подробнее [ Банникова, 2011; Любичанковский, 2012; Пушкарева, Любичанковский, 2014; Рабинович, 2000; Яковлев, 2014])?

Повестка этой терминологической дискуссии во многом также была определена Н.Л. Пушкаревой. Именно она в течение «нулевых» активно пропагандировала методологию нового направления на научных конференциях [ Пушкарева, 2002 и др.], а также опубликовала серию статей, посвященных определению предмета и метода истории повседневности, выявлению содержания и отграничению повседневности от частной жизни [ Пушкарева, 2004, 2005, 2008 и др.].

И ее позиция была понята, в России действительно состоялся «историко-антропологический поворот» [ Пушкарева , 2016а, б, в, г]. В современной отечественной науке все больше авторов соглашаются с оценкой субъекта и категорий повседневности, данной Н.Л. Пушкаревой в совместной с С.В. Любичанковским статье. Исследователи утверждают, что «в самом узком, самом точном смысле слова субъектом повседневности по-прежнему может и должен рассматриваться отдельный человек во всех своих ипостасях (возрастной, семейной, профессиональной и т.п.). Однако при этом повседневность – это процесс, который становится видимым наблюдателю только в случае, если последний рассматривает в качестве субъекта своего изучения группу людей, выделенную по определенному признаку». Таким образом, авторы считают возможным рассматривать в качестве субъекта истории повседневности «и отдельного человека, и (очень часто) выделенные по определенным признакам группы людей» [ Пушкарева, Любичанковский , 2014, с. 13–14].

В качестве же категорий повседневности Н.Л. Пушкарева и С.В. Любичанковский определяют следующие:

• –    «событийную область публичной повседневной жизни, прежде всего, мелкие частные события, пути приспособления людей к событиям внешнего мира;

• –    обстоятельства частной, личной домашней жизни, быт в самом широком смысле;

• –    эмоциональную сторону событий и явлений, переживание обыденных фактов и бытовых обстоятельств отдельными людьми и группами людей» [ Пушкарева, Любичанковский , 2014, с. 9].

Вообще высшим пилотажем для исследователя всегда являлась его способность привнести новое не только в конкретно-историческую сферу познания, но и в методологию. Вклад Натальи Львовны Пушкаревой в нее бесспорен. Однако и в среде методологов исторической науки существует своя иерархия. Одни развивают свои новации только в специализированных научных статьях и монографиях. Другие этим не ограничиваются, поскольку обладают талантом сформулировать свои новации понятным русским литературным языком для студентов высших учебных заведений. Н.Л. Пушкарева – «белая кость» даже среди элиты исторической науки, среди методологов. Учебники по теории и методологии истории, написанные с ее участием, составляют сегодня золотой фонд высшей школы [ Пушкарева, 2014a]. Иными словами, Н.Л. Пушкарева – ученый, который в полном объеме исполняет миссию Учителя для будущих поколений историков.

Площадкой для обсуждения указанных методологических проблем, а также более частных сюжетов истории повседневности с 2012 г. является Ленинградский государственный университет им. А.С. Пушкина, где ежегодно проходят международные научные конференции в рамках данного научного направления. Центральными темами конференций становились прежде всего проблемы, связанные с повседневной жизнью общества в условиях военных конфликтов и экстремальной повседневности, с влиянием на повседневность состояния общественного сознания, соотношения частных и общественных интересов, со взаимодействием повседневной жизни и уровня развития гражданственности и патриотизма в России, а также проблемы экономической повседневности и истории предпринимательства, природно-географического фактора в повседневной жизни населения России. Н.Л. Пушкарева входит в оргкомитет конференции и каждый год выносит на ее обсуждение новые сюжеты и проблемы.

Созданная, возглавляемая и вдохновляемая ею Российская ассоциация исследователей женской истории (РАИЖИ) вообще стала феноменом российской научной общественной жизни, напрямую влияющим благодаря тематике своих исследований и методологическим подходам на историю женской повседневности. Продуманная концепция развития ассоциации и менеджмент позволили создать ситуацию вовлечения в свою орбиту лучших сил из российских регионов. За конгрессами РАИЖИ следят, в их программу стремятся вписаться, чтобы обсудить собственные новации. И многие из этих новых тем в большой степени коррелируются со сферой ответственности истории повседневности. Все это – заслуга Н.Л. Пушкаревой, талантливого организатора науки, умеющего не только создать новое научное направление, но и гарантировать его незамыкание на себе, взаимодействие с другими направлениями, получение синергетического эффекта от такого соразвития.

Анализируя работы Натальи Львовны, посвященные «женской» теме, нельзя не отметить, что собранные вместе, они представляют собой своеобразную «женскую» энциклопедию и даже «женскую историю России», так как автор детально, на большом количестве документальных источников исследует гендерные проблемы разных исторических периодов, «нанизывая» их на свое цельное и самостоятельное методологическое представление о гендере.

Так, уже несколько десятилетий главным предметом научных интересов исследовательницы является русская женщина доиндустриальной России [ Пушкарева , 1996, 1997, 1998а, б, 2013a, 2016e]. Особое внимание она уделила изучению обыденных проявлений жизни и эмоциональных переживаний женщин в данный исторический период. Ею был собран и проанализирован большой массив женских ego-документов, которые ранее относились к разряду второстепенных источников. Придерживаясь социально-конструктивистского подхода, Н.Л. Пушкарева обнаружила зависимость между социально-экономическими, политическими, культурными условиями и восприятием статуса женщины в обществе.

Женщина пореформенной эпохи, поставленная в условия резко убыстрившегося исторического времени и конфликта между патриархальными представлениями о «женской доле» и открывающимся «окном возможностей» капиталистического мира, показана Н.Л. Пушкаревой не менее рельефно, чем русская женщина доиндустриальной эры [ Пушкарева 2016a ; Пушкарева, Мицюк, 2017б; Пушкарева Н.Л., Пушкарева И.М., 2018 и др.].

Женская повседневность в условиях экстремальной ситуации: войны и революции, гражданской войны – также привлекла внимание Н.Л. Пушкаревой, которая в своих исследованиях под- черкнула методологическую важность изучения разрушения повседневности, ибо это дает понимание уровня ее стабильности на предшествующем катастрофе этапе и позволяет выявить те напряжения и скрытые деформации повседневных практик, которые в условиях форс-мажора становятся самыми ломкими «звеньями цепи» [Мицюк, Пушкарева, 2018; Пушкарева, 2014б; Пушкарева, Мицюк, 2019; Пушкарева Н.Л., Пушкарева И.М., 2018 и др.].

Женщина советской и постсоветской эпохи также не осталась без внимания Натальи Львовны, причем в одной из наименее изученных ее ипостасей – женщина-ученый. Вообще Н.Л. Пушкарева эту часть своих научных интересов не связывает только с периодом после 1917 г. Чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить, сколько она сделала для восстановления забытого имени Ольги Добиаш-Рождественской, русской исследовательницы начала ХХ в., которая первой еще в 1908 г. стала заниматься изучением частной жизни женщин Средневековья, фактически заложив в этом тематическом аспекте основы знаменитой школы «Анналов» [ Пушкарева, 2010; 2012a, б]. Однако советская и постсоветская эпоха все-таки в центре внимания Н.Л. Пушкаревой. С этим временем ее связывает не только начало собственной научной карьеры, но и по меньшей мере ее замечательная мама, яркая представительница академического исторического сообщества второй половины XX в. Ирина Михайловна Пушкарева. Уникальная ситуация совмещения научного интереса с «собственной» источниковой базой и личными наблюдениями отразилась в целой серии публикаций, которые, на наш взгляд, сегодня являются основой формирования отдельного научного направления, также связанного с именем Н.Л. Пушкаревой – антропологии академической жизни [ Пушкарева, 2011a; 2012в; 201б; 2014г; 2016б, в; 2017б и др.]. Причем этот вектор научных изысканий Н.Л. Пушкаревой, выходя в плоскость современного состояния российского академического сообщества, предполагает одновременно и попытку улучшить состояние дел в современной академической жизни, предложив некоторые возможные пути разрешения имеющих в ней место проблем, указав на те моменты, которые могут стать проблемами в недалеком будущем (например, на гендерный перекос в руководстве академическими структурами). И в этом тоже – вся Н.Л. Пушкарева, которая, вероятно, всегда была не только человеком науки, но и «общественницей», способной видеть практическое применение результатов, полученных научным путем.

Еще одной практико-ориентированной темой для Н.Л. Пушкаревой стало изменение повседневной жизни россиян после распада СССР, в 1990–2010-е гг., причем живущих как в России, так и в эмиграции. Здесь она выступает уже не только как историк, но и как социолог, предлагая научному сообществу анализ соответствующих изменений, новых особенностей общественного быта и освоения духовных благ и культуры, перемен в системе общения и развлечений, в уровне культурных запросов [ Пушкарева, 2014г, д; 2015; 2018б].

Говоря о вкладе Н.Л. Пушкаревой в развитие истории повседневности, нельзя не заметить еще одну сквозную тему, которой занимается исследовательница: история репродуктивного поведения российской женщины (сексуальная жизнь, роды, аборты и множество иных аспектов проблематики) [ Пушкарева, 20116; 2014в; 20186 ; Пушкарева, Мицюк, 2016; 2017a и др.]. Благодаря усилиям Н.Л. Пушкаревой и ее коллег создана целостная картина этой важнейшей стороны повседневной жизни, причем показана ее эволюция, что особенно ценно для исторического знания.

Пишем эту статью и ловим себя на мысли о том, что «невозможно объять необъятное». Изложенное нами – не охватывает «всю Пушкареву». Ее научная деятельность грандиозна: ее индекс цитирования в РИНЦ равен невероятной цифре – 6579, а индекс Хирша – 43 (!); по данным системы eLibrary у Н.Л. Пушкаревой 96 публикаций в журналах, индексируемых Web of Science и Scopus, 134 статьи в журналах из реестра ВАК, а общее количество публикаций – более 600. Казалось бы, она должна уже «исписаться» и «почивать на лаврах». Но этого не происходит. Самый свежий пример – выступление Натальи Львовны на Восьмой ежегодной конференции по повседневности «Природно-географические факторы в повседневной жизни населения России: история и современность» в Ленинградском университете им. А.С. Пушкина в марте этого года. Она опять всех удивила! Огромный неподдельный интерес вызвал ее новаторский доклад, основанный в том числе на уникальных визуальных источниках, о переживаниях японских военнопленных 1940-х гг. в связи с общением с советскими женщинами, работавшими в местах их содержания. В нем Н.Л. Пушкарева показала не только историю взаимоотношений, но и контаминацию двух культур в их взаимодействии в необычных обстоятельствах [Пушкарева, 2019]. Именно эти черты – способность увидеть новое, исследовательская наблюдательность, основанная на какой-то врожденной методологической культуре, умение избрать неожиданный ракурс анализа, готовность повести за собой по неистоптанным тропам своих учеников и коллег – и делает Н.Л. Пушкареву явлением современной российской исторической науки.