От пограничья к центру: интеграция Смоленской губернии в состав Российской империи (XVIII – первая треть XIX в.)

Историческая судьба Смоленской губернии в XVIII – первой трети XIX в. определялась ее особым статусом «внутреннего пограничья» Российской империи. Длительный период оспариваемой принадлежности, сохранение элементов автономии и особой сословной группы («смоленской шляхты») сформировали уникальный регион, интеграция которого в общеимперское правовое и административное пространство была сложным и длительным процессом. Цель настоящей статьи – через анализ конкретных административных решений о включении Смоленской губернии в состав различных надгубернских образований (генерал-губернаторств, наместничеств, ведомственных округов) реконструировать менявшиеся управленческие и ментальные установки центральной власти в отношении региона. Внимание к управленческой логике, определявшей принадлежность губернии той или иной более крупной территориальной структуре, позволяет увидеть, как развивались представления империи о своей географии и своих окраинах.

Интеграция Смоленщины в состав Российского государства

В течение периода в 110 лет Смоленск и часть территорий будущей губернии принадлежали Литве (1404–1514 гг.). В результате многочисленных военных столкновений с Литвой, Иван III и Василий III в конце XV – начале XVI в. присоединили значительную часть Смоленщины к Русскому государству. Василий III подтвердил права смолян, дарованные им литовскими великими князьями и польскими королями Александром Ягеллончиком и Сигизмундом I. Во время Смуты в 1611 г. Смоленск был завоеван польским королем Сигизмундом III. Город окончательно вошел в состав России только во время русско-польской войны (1654–1667) осенью 1654 г., что юридически было закреплено Ан-друсовским перемирием 1667 г.

В XVII в. вошедшая в состав России Смоленщина начала управляться на условиях, отличавшихся от принятых в других регионах страны. Во-первых, шляхта (т.е. дворянство), которая осталась в Смоленске и присягнула царю на верность, сохранила «привилегию служить без жалования за собственный счет отдельным конным милиционным корпусом (полк смоленской шляхты) со своими выборными командирами» [7, с. 167]. Во-вторых, Смоленск сохранил за собой ряд торговых привилегий, которые были пожалованы городу Сигизмундом III и Владиславом IV, включая право мещан и купцов владеть землей и крестьянами наравне с дворянами. Е.Д. Беспаленок заметила, что «главной целью правителей, дававших привилегии жителям пограничного города-крепости [Смоленска], была лояльность этих жителей» [4, с. 294]. Особые права смолян многократно подтверждались законодательно вплоть до середины XIX в. В-третьих, с 1673 г. по 1710 г. делами Смоленщины ведал отдельный Смоленский приказ1. Последний отвечал за «административное управление (включая назначение воевод) и судопроизводство, сбор местных доходов, а также за содержание местных воинских формирований, которые насчитывали к 1700 г. около 6 тыс. чел.» [7, с. 167].

Примечательно также, что смоленское дворянство продолжали именовать шляхетством. Как установил А.В. Захаров, только в первой четверти XVIII в., т. е. при Петре I, «шляхетство» вошло «в письменную речь для обозначения русских служилых людей» [13, с. 960]. На рубеже же XVII– XVIII вв. «шляхтой» именовались только представители военно-служилой группы иноземного происхождения, а также «почтение “шляхетно-стью” было обычным при обращении к иностранцу» [13, с. 962].

«Смоленская шляхта» – социальная группа, различимая на протяжении около двух столетий – формировалась как из ряда «старосмоленских» семей, так и из представителей польского и литовского дворянства, а также из служилых западноевропейских иноземцев. Первоначально речь шла о нескольких ротах (Бельская, Рославльская, Смоленская), однако в итоге они были «объединены под общим командованием с шляхтой Смоленского уезда. Так образовался “полк смоленской шляхты” – конное ополчение, объединившее практически всю шляхту, оставшуюся на территории бывшего Смоленского повета» [11, с. 80–81]. Да и в целом под «смоленской шляхтой» понималась вся шляхта Смоленщины.

Важность Смоленского региона вновь была актуализирована во время Северной войны (1700– 1721 гг.), прежде всего после поражения российских войск при Нарве и переноса театра военных действий в Речь Посполитую [21, с. 362]. Проблемой для России было то, что западная граница государства была значительно хуже укреплена, т.к. здесь отсутствовала непрерывная оборонительная линия, поэтому в 1706 г. началось строительство засечных линий. Особенное внимание было уделено в т.ч. укреплению оборонительной способности Смоленска, а также Рославля [31].

В 1708 г. регион серьезно пострадал из-за военной кампании: «Смоленский губернатор Петр Самойлович Салтыков позднее доносил, что движение шведов и русская тактика выжженной земли привели к опустошению значительной части Смоленщины» [26, с. 98]. Кроме того, во время войны через регион регулярно передвигались войска, что осложняло положение местных жителей из-за по- стоев. Ослабление местного дворянства в результате тягот военного времени повлияло на политику, проводимую правительством. Н.Н. Петру-хинцев полагает, что государство не было заинтересовано в том, чтобы приграничный регион ослабел еще сильнее, а потому не желало «раздражать смоленскую шляхту» интеграционными процессами и урезанием привилегий. Все это способствовало поддержанию обособленного статуса смоленской шляхты.

Отметим отдельно существующее в литературе мнение, что Смоленская губерния в первой трети XVIII в. может быть отнесена к окраинным территориям (внутренняя периферия страны) как регион, сохранивший «живые следы прежней автономии» [26, с. 90–91]. Не последнюю роль здесь играли петровские реформы, повлиявшие на расхождение статуса дворян «коренной» и окраинной России, что также способствовало сохранению высокого уровня самосознания смоленской шляхты.

С другой стороны, правительство не отказывалось от последовательной интеграции Смоленщины в систему управления страной. После губернской реформы Петра I и ликвидации Смоленского приказа, уравнения податных обязанностей смолян с обязанностями «коренных» российских территорий, Смоленская губерния «стала рассматриваться как “общероссийская” структура» [26, с. 92, 98–100]. Помимо прочего, несмотря на сохранение привилегий, смоленская шляхта оказалась вне Табели о рангах и «получила двусмысленный и несколько ущербный статус на иерархической и социальной лестнице» [26, с. 105]. Это значительно повлияло на положение смоленской шляхты как военно-служилой корпорации в дворянской среде России [32, с. 173].

Вместе с тем реформы Петра I не затронули порядок службы «смоленской шляхты». Служба в данном случае проходила без жалованья и продовольствия, но с освобождением от рекрутской повинности их имений и податей. «Из шляхтичей был составлен особый Смоленский шляхетский полк. Каждый шляхтич поступал в этот полк рядовым. Офицеры также были из шляхтичей. Служба шля-хетного полка ежегодного продолжалась с мая до сентября» [34, с. 19].

Фактический демонтаж системы был произведен в период правления Екатерины II, после доклада смоленского генерал-губернатора В.В. Фер-мора о смоленской шляхте в 1764 г., который привел к роспуску ее полка год спустя [20, с. 81]. Описанный выше порядок службы был отменен2.

И хотя часть смоленской шляхты пыталась «закрепить свои особые привилегии по примеру эстляндского, лифляндского и украинского дворянства, сделанные в 1767 г. во время работы комиссии по составлению нового Уложения» [12, с. 23], особого статуса они были лишены. Это было связно со стремлением императрицы интегрировать Смоленщину и соседнюю Малороссию в империю [39, p. 16–17]. Опираясь на данные М.А. Киселева о работе Уложенной комиссии и проектах И.И. Шувалова, можно отметить, что разная «шляхта», в т.ч. смоленская, все еще выделяется в отдельную категорию. Показательно в этом отношении, что «проект [Уложенной комиссии] вводил компенсацию для “шляхетства” по сословному признаку» [19, с. 31–32]. Вместе с тем, «с момента принятия Жалованной грамоты российскому дворянству (1785) в дворянской среде все более укрепляются представления о преимуществах российских порядков перед польскими» [24, с. 68].

Отдельную сложность для интеграционных усилий правительства в отношении Смоленска представлял вопрос веры. Хотя после возвращения Смоленщины в состав России царь неоднократно подтверждал право местных жителей на сохранение своей веры (большая часть представителей смоленской шляхты были католиками), известно, что правительство все-таки принуждало их к принятию православия. В ответ формировалась практика тайного исповедания или последующего возврата к католичеству. Хотя в историографии существует мнение о том, что к 1728 г. вся смоленская шляхта уже приняла православие [34, с. 19], А.Н. Андреев и С.В. Думин указывают на частоту возвращения к римско-католической вере среди жителей этой территории в конце 1720-х – 1730-х гг.[2; 11, с. 74–85].

Очевидно, влияние католичества серьезно беспокоило имперские власти. Показателен подписанный 16 февраля 1728 г. Петром II указ «О запрещении Смоленской шляхте посылать детей в Польшу для учения и о не пропуске в Россию духовных особ римско-католического вероисповедания» [29, т. 8, № 5238]. Несколько позднее ограничения на контакт со смолянами коснулись уже малороссов. 31 января 1734 г. Анна Иоанновна дала секретный указ князю А.И. Шаховскому. Целью этого указа было предотвращение браков между малороссами и смоленской шляхтой, чтобы оградить первых от польского и другого иностранного влияния [35, с. 1]. По-видимому, в глазах императрицы смоляне были сильно полонизированы, а малороссов требовалось оградить от подобного влияния, чтобы способствовать их интеграции в империю. Таким образом, применительно к этому периоду, смолян ограждали от польского влияния, а малороссов – от смоленского.

Академическая литература подтверждает трактовку императрицы. З. Когут указывает на связи украинской и смоленской элит со времен Польши, приводившие к «частым смешанным бракам», которые также «могли усилить автономистские настроения в Смоленске» [38, p. 12–13]3.

Примечателен инцидент, произошедший во время войны за польское наследство (1733– 1735 гг.), когда смоленский губернатор князь А.А. Черкасский «вошел в сговор с группой губернских чиновников и местных дворян для того, чтобы возвести на русский престол Голштинского герцога Карла Петера Ульриха (будущего императора Петра III). Дело не ограничилось намерениями и разговорами. Черкасский посылал в Киль специального курьера, который и стал доносчиком на губернатора. Не случайно, что в деле Черкасского он и его сообщники названы древним словом “крамольники”» [3, с. 31]. Подобные действия являлись актом государственной измены, дополнительно отягощаясь факторами военного времени и пограничным статусом Смоленщины [3, с. 31]. Е.В. Анисимов считает, что «опасность мятежа в военное время в пограничной губернии казалась [правительству] столь великой, что Ушакову предстояло держать арестованных “в наивысшем секрете, чтоб прежде времени отнюдь в народе не разгласилось”. Одновременно нужно было наблюдать и за настроениями смоленской шляхты, которую Петербург подозревал в симпатиях к мятежным полякам» [3, с. 245].

Очевидно, что действия правительства в отношении укрепления лояльности территории и изменения конфессиональной принадлежности ее населения не были особенно эффективны. Л.Е. Горизонтов справедливо отметил, что при Екатерине II территория Смоленской губернии была регионом, который продолжал «восприниматься как новое приобретение, требующее интеграционных усилий» [5, с. 122].

В 1764 г. Екатерина II в наставлении князю А.А. Вяземскому писала: «Малая Россия, Лиф-ляндия и Финляндия суть провинции, которые правятся конфирмованными им привилегиями, нарушить оные отрешением всех вдруг весьма непристойно б было; однако ж и называть их чужестранными и обходиться с ними на таком же оснований есть больше, нежели ошибка, а можно назвать с достоверностью глупостью. Сии провинции, также и Смоленскую, надлежит легчайшими способами привести к тому, чтоб они обру- сели и перестали бы глядеть как волки к лесу» [33, с. 796]. Хотя основной акцент в этом пункте на других землях, все же очевидно, что Смоленщина в глазах императрицы требовала особых действий для управления.

Вместе с тем декларация намерений вполне могла расходиться с практической реализацией таких установок. Ю.А. Борисенок, в частности, полагает, что «Петербург был озабочен не самоидентификацией смоленской шляхты, а тем обстоятельством, что с момента присоединения Смоленска новая русско-польская граница так и не оформилась окончательно и оставалась “нераз-веденной”, заставы и пограничные таможни во многих местах отсутствовали» [6, с. 118]. Историк заметил, что «на многих участках продолжались пограничные споры, создавались комиссии, однако до первого раздела (1772 г.) демаркация спорных участков, в том числе и в районе Смоленска, так и не была завершена» [6, с. 118], а ситуацию усугубляли массовые побеги крепостных на территорию Речи Посполитой. Фактически, «Первый раздел Речи Посполитой разрешил оставшуюся со времен “вечного мира” пограничную проблему радикальным путем» [6, с. 118].

Очевидно, что разделы Польши не решили кардинально вопрос самоидентификации смоленской шляхты – отсылки к происхождению из «смоленской шляхты» или из «польской шляхты» оставались актуальными еще долгое время. Примечателен фрагмент из биографических заметок Л.Н. Энгельгардта, которые он начал в 1826 г. О своих родителях он писал, что его отец, Н.Б. Энгельгард, был одним из первых смоленских шляхтичей, кто вступил в брак с «великорос-сиянкой» – Н.П. Бутурлиной, «ибо со времени завоевания царем Алексеем Михайловичем Смоленска, они, по привязанности к Польше, брачи-лись вначале с польками (здесь и далее – курсив мой. – прим. авт. ), но как в царствование императрицы Анны Иоанновны были запрещены всякие связи и сношения с поляками, даже если у кого находили польские книги, того ссылали в Сибирь; то сперва по ненависти к русским, а потом уже по обычаю , все смоляне женились на смолянках. Поэтому можно сказать, все смоленские дворяне между собою сделались в родстве» [22, с. 217]. По словам Л.Н. Энгельгардта, одними из первых браки вне границ смоленского дворянского сообщества заключили Я.С. Аршеневский и А.В. Потемкин (отец светлейшего князя Г.А. Потемкина).

Кроме того, учитывая, что особые условия распространялись не только на дворян, но на купечество и мещан, это также повлияло на формирование особой корпоративной группы внутри губернии. Так, считается, что «среди смоленского купечества и мещанства было модно вести свою родословную от польского шляхетства, что усиливало их вес в обществе и поднимало социальный статус» [25, с. 77].

Однако если к войне 1812 г. Смоленщина потеряла свою «польскость» в глазах российского правительства и местного населения, то вне России нарратив польского Смоленска был вполне востребован. Так, проект «Наполеонида» (начало 1812 г.), придуманный польским генералом и главой французской разведки М. Сокольницким, предполагал создание буферного государства «между Европой и Азией, между Польшей и Московией (“цивилизацией и варварством”)», в состав которого бы входили следующие герцогства: «Ливонско-Эстонское, Полоцкое, Смоленское, Мстиславское, Черниговское, Полтавское, и общее государство украинских казаков и крымских татар» [1, с. 303, 541–546]. В трактовке автора проекта подобное государство должно было находиться в зависимом положении от Франции, ограничивая таким образом влияние России в Европе и обеспечивая безопасность Польского Королевства. Кроме того, как установил В.В. Ададуров, польские магнаты из Генеральной конфедерации Польского королевства выступали не только за восстановление Польши в границах 1772 г., но даже за возвращение русско-польской границы середины XVII в. Подобный проект аргументировался «историческими правами» поляков и включал в себя присоединение «Литвы, Курляндии, Полоцкого, Витебского, Могилевского, Северского, Смоленского, Черниговского, Киевского “герцогств”» [1, с. 117–118]. Этот проект был отвергнут Наполеоном.

Смоленская губерния в административно-территориальной системе Российского государства

Смоленская губерния была образована в 1708 г., согласно указу Петра I, разделившему Россию на 8 губерний. К Смоленской губернии было причислено 17 городов: Смоленск, Дорогобуж, Белый, Рославль, Вязьма, Мосальск, Мещевск, Зубцов, Погорелое Городище, Старица, Козельск, Лихвин, Борисово Городище, Перемышль, Воротынск, Одоев [29, т. 4, № 2218]. Оценивая появление этого административно-территориального образования из перспективы XX в., В.А. Кононов отмечает, что в 1708 г. в границы Смоленской губернии были включены собственно «территория губернии по состоянию на ХХ в., южная половина Калужской и части Тверской и Тульской губерний» [20, с. 20]. Однако уже 28 июля 1713 г. губерния была упразднена, а ее территория вошла в состав, прежде всего, Рижской, а также Московской и Санкт-Петербургской губерний. В 1719 г. ранее включенные в состав Рижской губернии территории Смоленщины были выделены в отдельную ее провинцию, которая, в свою очередь, состояла из «пяти дистриктов (Смоленского, Дорогобужского, Бельского, Рославльского и Вяземского). В таком же составе Смоленская губерния была восстановлена весной 1726 г., уже после смерти Петра Великого» [20, с. 28]. В дальнейшем границы губернии вплоть до последней четверти XVIII в. будут меняться, однако больше она никогда не упразднялась. Л.Ф. Писарькова справедливо указывает, что «в ходе преобразований 1726–1727 гг. сформировалась четкая, иерархически выдержанная структура как в административно-территориальном устройстве страны (губерния – провинция – уезд), так и в государственном управлении (губернатор – воевода провинции – воевода уезда – воевода пригородка)» [28]. Выделение Смоленщины в губернию отражает значимость региона для государственного управления указанного периода.

Определенным рубежом в административнотерриториальном преобразовании пространства этой части империи стала и губернская реформа Екатерины II (1775 г.), во время которой Смоленская губерния была реформирована в числе первых [29, т. 20, № 14400]. Отметим ряд положений, наиболее важных для нашего исследования. Во-первых, территория губернии была значительно увеличена [37, с. 80–83]. Новый принцип разделения территории на губернии и наместничества был подчинен теперь численности населения – каждая губерния или наместничество должны были иметь население от 300 до 400 тыс. душ, а каждый уезд или округ – от 20 до 30 тыс. душ [36, с. 1, 3]. Поскольку до 1775 г. Смоленская губерния была одной из самых малонаселенных в центральной части Российской империи, ее границы были расширены за счет прилегавших территорий Московской и Белгородской губерний [29, т. 20, № 14437]. Кроме того, в результате реформы Смоленская губерния стала наместничеством. В этот же период Смоленская губерния перестала быть пограничной, когда в 1772 г. произошел первый раздел Речи Посполитой.

Во-вторых, в процессе поиска форм сочетания или группировки административных единиц и разделения страны на 20 генерал-губернаторств [27, с. 57], была предпринята попытка осмысления региона в рамках более крупного территориального образования. Смоленское наместничество сначала управлялось совместно с Белгородским (1775–1777 гг.), потом с Орловским, которое было выделено из Белгородского наместничества (1778–1782 гг.), а позже – с Псковским наместничеством (1782–1796 гг.)4. Вопрос о том, чем были

ИСТОРИЯ РОССИЙСКИХ РЕГИОНОВ обусловлены эти изменения, требует отдельного исследования, что выходит за рамки настоящей работы. Однако мы видим, что устойчивого понимания, с чем именно соотносилась Смоленщина в административном плане – в данном случае, с территориями, находящимися севернее или южнее – еще не появилось.

В царствование императора Павла I губернии были возвращены, а число административных единиц сократилось. В историографии отмечается, что политика Павла I в данном вопросе была нацелена на восстановление центральных учреждений и централизацию управления как таковую – в период его реформ была отменена должность наместника, а главным управляющим в губернии стал губернатор [28, с. 58–59].

Следующий правитель России, Александр I, вновь был вынужден заниматься административными реформами государства для улучшения эффективности управления страной. Император отменил ряд решений Павла I, однако не возвратил полностью административно-территориальное устройство, принятое в 1775 г. Александр I восстановил часть уездов, упраздненных при его отце, что повлекло за собой и возврат статуса «уездных» для некоторых городов. В Смоленской губернии были восстановлены города Красный, Ельня и Духовщина [27, с. 49]. Внешние границы губернии никак не изменились.

Л.Ф. Писарькова отмечает, что в июле 1801 г. Государственный совет представил императору Александру I проект о создании 19 генерал-губернаторств, каждое из которых включало бы в себя 2–3 губернии. В рамках этого проекта Смоленскую губернию предполагалось соединить с Курской и Орловской губерниями. Однако, как отметила исследовательница, повсеместное введение генерал-губернаторств не нашло поддержки императора в этот период [27, с. 46–47, 282–283].

После войны 1812 г. к вопросам местного самоуправления вновь вернулись, что было связано с необходимостью усиления власти на местах. Экстремальные условия войны продемонстрировали необходимость корректировок в управлении территориями империй, обнаружив при этом межрегиональные связи, которые можно было использовать. В последнем случае стоит указать на апробацию возможности совместного управления губерниями в Центральной России. Кроме того, в 1816 г. Александр I вернулся к идее повсеместного учреждения наместничеств, впоследствии ставших генерал-губернаторствами. Итогом стало учреждение 15 округов в 1824 г. [29, т. 44, № 29865].

Реформе предшествовало появление ряда проектов, которые отличались друг от друга как с точки зрения механики государственного управления, так и в части сочетания территорий в составе потенциальных генерал-губернаторств.

Так, в проекте барона Б.Б. Кампенгаузена, разработанном не позднее 15 января 1819 г., предлагалось составить из 3–5 губерний 12 областей, «кои по торговым либо своим сношениями и местному положению, либо по роду жителей, образу управления и судопроизводства своего принадлежат более или менее к одному составу» [15, с. 89]. Четвертой областью в проекте Кампенгау-зена была Смоленская, состоявшая из Витебской, Могилевской, Смоленской и Псковской губерний. Принципиально, что в этом проекте белорусские (бывшие польские) губернии присоединяются к Смоленску, позиционируясь как схожие по социальному и экономическому состоянию. Иными словами, уже к концу 1810-х гг. в империи появляются проекты, в рамках которых Смоленск оказывается точкой пересборки территорий на западе империи.

В 1824 г. по утвержденному Александром I проекту Смоленская губерния вместе с Калужской образовали генерал-губернаторство с двумя белорусскими губерниями – Витебской и Могилевской. Псковская губерния, ранее рассматривавшаяся как часть территориального образования с центром в Смоленске, была объединена с Лифляндской, Курляндской и Эстляндскими, т.е. прибалтийскими губерниями. На примере этих двух объединений мы видим, что генерал-губернаторства формировались из губерний, отличающихся как по этническому составу населения, так и в отношении практик управления. Калужская губерния находилась в составе этого генерал-губернаторства относительно недолго – до 1831 г. Вероятно, изначально она вошла в состав вместе со Смоленской губернией, после прецедента совместного управления регионом Калужским губернатором П.Н. Кавериным с конца 1812 г. по 1815 г. Однако разница в материальном положении и устройстве Калужской губернии с тремя другими не требовала особенного внимания со стороны государства.

Однако ментальные установки власти в отношении Смоленской губернии проявлялись не только через определение ее места в системе административно-территориального деления, но и через ее включение в ведомственные округа, созданные в правление Александра I и первые годы царствования Николая I. Прежде всего, речь идет об учебных округах, которые были учреждены раньше всех, в 1803 г. Смоленская губерния вошла в округ Московского университета вместе с Московской, Калужской, Тульской, Рязанской, Владимирской, Костромской, Вологодской, Ярославской и Тверской губерниями [29, т. 27, № 20598]. В том же количестве и составе округа (за исключением Виленского [10, с. 195–196]) просуществовали до

1880-х гг.: реформы С.С. Уварова и Положение об учебных округах 1835 г. не изменили ситуацию [30, т. 10, № 8262].

В 1827 г. по указу императора Николая I был учрежден Корпус жандармов, а Европейская Россия была разделена на 5 жандармских округов. В 1832 г. новый жандармский округ был создан в Царстве Польском, в 1833 г. – в Сибири, в 1837 г. – на Кавказе [5, с. 88–89]. Смоленская губерния была отнесена к 1-му жандармскому округу, куда входили также Санкт-Петербургская, Архангельская, Вологодская, Олонецкая, Псковская, Смоленская, Новгородская, Лифляндская, Курляндская, Эстляндская губернии и Великое княжество Финляндское. Местопребыванием начальников были определены Петербург, Гельсингфорс, Вологда, Смоленск, Митава. Смоленское отделение объединило Псковскую, Новгородскую и Смоленскую губернии [30, т. 3, № 1062]. Таким образом, 1-й округ изначально охватил условный северо-запад империи.

В 1833 г. состав округов претерпел изменения: так, ко 2-му округу была присоединена Смоленская губерния и отторгнуты Воронежская и Тамбовская губернии. Теперь в состав 2-го округа входили следующие губернии: Московская, Ярославская, Тверская, Смоленская, Владимирская, Костромская, Рязанская, Тульская, Орловская, Калужская (Государственный архив Российской Федерации, далее – ГАРФ. Ф. 110. Оп. 2. Д. 398. Л. 3–4). В целом 2-й округ был сформирован из ядра великорусских губерний Центральной России. На данный момент не было выявлено свидетельств, которые могли бы прояснить причины изменений состава округов. Вероятно, и до 1827 г. существовало несколько вариантов окружного деления, к примеру, в рапорте И.И. Дибичу от августа 1826 г. Смоленская губерния была включена в состав 2-го округа (ГАРФ. Ф. 110. Оп. 2. Д. 5. Л. 1), хотя, как было отмечено, изначально она была определена к 1-му округу с центром в Санкт-Петербурге. Основанием для изменений состава округов могла быть практическая необходимость – Смоленская губерния соседствует с Московской, а потому ближе к ней. В обоих случаях Смоленская губерния была присоединена к округам, состоящим из преимущественно великорусских, а также лояльных власти регионов [14].

В первой трети XIX в. в России также появились почтовые округа. В 1830 г. территория империи была разделена на 11 почтовых округов (Санкт-Петербург и Москва были объявлены городами вне округов). Смоленская губерния была включена в 6-й округ вместе с Витебской, Могилевской, Черниговской, Полтавской и Киевской губерниями. Чернигов был утвержден как город пребывания окружного почт-инспектора [30, т. 5, ч. 2, № 4020]. На основе анализа состава всех почтовых округов и целей их формирования можно предположить, что логика разделения территорий определялась не политическими обстоятельствами (включая этноконфессиональное различие), а прагматикой, т.е. потребностью достигнуть известного удобства в управлении регионом.

Заключение

Интеграция Смоленщины в структуру российского государства заняла более века, а сам этот процесс был в значительной мере непростым. Спорной представляется историографическая трактовка, согласно которой к 1764 г. интеграция была окончательна завершена. Очевидно, что особая самоидентификация жителей этой территории сохранялась и позже середины 1760-х гг. Так, Прибавления к Московским и Петербургским ведомостям показывают, что смоляне вплоть до конца 1790-х гг. по-прежнему именовали себя шляхтой и шляхтичами.

Процесс интеграции также сказался на управленческих практиках, применявшихся к региону. Хотя сейчас связь между Смоленском и Москвой, и – шире – Центральной Россией кажется нам очевидной, в административно-территориальных проектах XVIII – начала XIX в., реализованных и нереализованных, Смоленщина тяготела то к северо-западным, то к южным регионам России. В этом отношении сведения из рассмотренных нами источников не подтверждают мнение Л.Е. Гори-зонтова о соотнесенности Смоленска и Москвы в рамках различных административно-территориальных преобразований XVIII в. Исследователь утверждает, что «Смоленск то становился частью пространства, организуемого Москвой, то выступал в роли самостоятельного центра, то попадал в различные немосковские регионы» [9, с. 34]. Однако, согласно рассмотренным выше данным, несмотря на то что некоторые восточные регионы Смоленщины временно попадали под управление Москвой, в целом в рамках управленческой логики Смоленская губерния не ассоциировалась с Московской.

Вместе с тем, в первой половине XIX в. появляются самые разные межрегиональные формы управления и варианты административного деления империи, соотнесенные с работой нескольких ведомств. К началу первой трети XIX в. различные виды ведомственных округов начинают сосуществовать друг с другом, не совпадая при этом в границах. Так, Смоленская губерния, которая в рамках административно-территориального деления на генерал-губернаторства управлялась вместе с белорусскими губерниями, входила сначала в «северо-западный» Петербургский жандармский округ, а потом в «центральный» Московский. Аналогичной была система учебных округов. Однако почтовым управлением Смоленщина была определена к условно «южным» губерниям и бывшим польским территориям.

Более того, проведенный анализ позволяет сделать вывод о том, что после войны 1812 г. и окончательного формирования границы империи на западе с образованием Царства Польского (1815 г.) появляется и прочно закрепляется связь между Смоленской и белорусскими губерниями, а именно Витебской и Могилевской. Известно, что Александр I рассматривал возможное расширение границ Царства Польского в т.ч. за счет белорусских губерний вплоть до 1825 г. [17]. В 1811 г. в одном из писем А. Чарторыйскому император «сформулировал свои предложения по решению “польского вопроса”». Россия брала на себя обязательства восстановить Польское королевство, что подразумевало объединение «всех бывших частей Польши, включая области, отошедшие к России, кроме Белоруссии, так, чтобы границами Польши явились Двина, Березина и Днепр» [23]. Обозначенные границы рек исключали Витебскую и Могилевскую губернии, это наглядно отразилось на том, кто назначался губернаторами в этот регион: «“хозяевами” Витебской и Могилевской губерний всегда оставались выходцы из внутренних губерний, поскольку эти губернии никогда не предполагалось включить в состав Царства Польского» [18, с. 58]. Также, согласно указу от 29 июня 1822 г., «Александр I передал под управление главнокомандующего армией Царства Польского великого князя Константина Павловича Белостокскую область и пять западных, в том числе Виленскую, Гродненскую и Минскую, губерний» [17, с. 10], исключив при этом Витебскую и Могилевскую. Таким образом, после образования Царства Польского зафиксировалась не только внешняя граница на Западе, но и внутренний фронтир.