От Санкт-Петербургского университета к Петроградскому: столичная университетская корпорация в фокусе прессы (июль-сентябрь 1914 г.)

Acknowledgement: The research was funded by RFH. "University of Petrograd during World War I", the project № 15-01-00285. The authors are grateful for their help with this article DA Barinov.

События Первой мировой войны стали роковым переломом не только для страны, но и для высшей школы Российской империи [См. обширную литературу, в частности: 1-4]. К традиционным проблемам, заботившим университетское сообщество (автономия высшей школы, революционное движение, взаимоотношения с властью и т.п.) добавились новые, связанные с необходимостью выбрать стратегию поведения корпорации в условиях военного времени. Со- бытия, происходившие в российской высшей школе, в том числе в Санкт-Петербургском/Петроградском университете, традиционно находили отражение на страницах центральной и столичной прессы. Важно подчеркнуть, что периодическая печать не только играла роль зеркала, в котором преломлялась университетская жизнь, но, как показано в литературе, сама являлась важным фактором ее развития [5-7]. В настоящем исследовании нами был проведен анализ всего спектра легальной прессы, в том числе «Речь», «Биржевые ведомости», «Русское знамя», «Петербургский листок» и «Новое время». Это позволило выявить степень внимания к университету и оценку происходящих в нем событий среди либеральных, центристских и правых кругов, а также выдвинуть предположения относительно того, что волновало общество и как его позиция отражалась на университетской жизни периода великой войны. Всего в перечисленных выше изданиях было выявлено 234 материала, так или иначе связанных со столичным университетом. Что же волновало универсантов и что из происходившего в университете интересовало общество?

От конфликтности к стабильности

Как известно, последние десятилетия XIX - начало ХХ в. - период непрерывного противостояния власти и университетского сообщества [См., напр.: 8-11], а начиная с «университетского кризиса» 1911 г. университетскую фронду несомненно возглавил столичный университет, долгое время жестко и публично полемизирующий с Министерством народного просвещения [12]. Ничего удивительного, что отголоски этого противостояния мы находим и в печати анализируемого периода (всего 9 материалов). В частности, в самом начале июля на страницах «Речи» и «Биржевых ведомостей» упоминалось об отчислении из числа штатных профессоров И.И. Кауфмана в результате действий непопулярного среди профессуры министра Л.А. Кассо [13-14]. Другой подобной новостью стала переписка по поводу отмены годичного университетского акта между министерством и ректором Петербургского университета Э.Д. Гриммом. Последний указывал на то, что подобные события часто оканчиваются беспорядками, в то время как министр резко противился этому решению [15-16]. Разумеется, правая печать занимала в конфликте сторону министра, а либеральная - ректора.

В центре внимания был конфликт на юридическом факультете, где был введен новый план преподавания, «которым отменяются обязательные специальные курсы, замененные обязательными практическими занятиями»: «Студенты делятся на группы, которыми руководит профессор, читающий данный предмет, и приват-доценты, состоящие при данной кафедре. Практические занятия обязательны по 4 предметам; специальные курсы продолжают читаться приват-доцентами, но не являются обязательными для студентов» [17]. Истоки проблемы были связаны с политикой МНП и его длительным противостоянием с юридическим факультетом, в котором в 1911 ‒ 1914 гг. произошло отстранение избранных профессоров и смена их назначенцами Л.А. Кассо, в результате студенты стали массово записываться вместо профессорских на приват-доцентские курсы, и эту-то практику, наносившую «назначенцам»-профессорам не только моральный урон, но и материальный ущерб в виде недополученного гонорара за лекции, МНП решило насильственно пресечь [О конфликте вокруг приват-доцентских курсов см.: 18]. Из-за этого, по мнению «Биржевых ведомостей», положение приват-доцентов значительно ухудшилось: «Благодаря решению ввести вместо обязательных курсов, которые обыкновенно читали приват-доценты, обязательные практические занятия, которые ведут, главным образом, профессора, приват-доценты лишились получаемого гонорара. С 20-го июня до сих пор приват-доценты жалования не получали» [19, см. также: 20].

Еще одной традиционной конфликтной точкой стал вопрос приема евреев в университет (31 материал). Либеральная печать неизменно привлекала внимание к этому вопросу, указывая на трудности, которые испытывают лица иудейского вероисповедания, и меры, принимаемые руководством университета по увеличению квоты на их прием [21]. В то же время правая печать не стеснялась агрессивных нападок на университетскую администрацию в связи с этим [22-23]. Нельзя, однако, не обратить внимание на несколько обстоятельств. Во-первых, среди тем июля-сентября 1914 г., обсуждавшихся в печати, фактически не затрагиваются традиционно важные вопросы университетской автономии. Во-вторых, пропадают какие-либо сведения о студенческих волнениях и нелегальных организациях. И, наконец, в-третьих, большинство конфликтных статей приходится на канун войны, с ее началом они фактически исчезают.

Можно предположить, что с началом войны противоречия между ученым сообществом и властью временно отошли на задний план перед лицом общего врага. При этом внимание к университетской жизни пусть и ослабло в связи со значительно более важными новостями, тем не менее оставалось достаточно стабильным. Так, заметным событием для либеральной и центристской печати стало избрание на должность приват-доцента М.А. Островской по кафедре русской истории (7 материалов), ставшей первой женщиной, занявшей эту должность в столичном университете [24-26]. Более того, «Биржевые ведомости» и «Речь» отдельной новостью написали о том, что она объявила курс «Посад и волость в Московской Руси» [27-28]. Издания регулярно публиковали заметки относительно текущих университетских дел, будь то защита диссертации [29-30], вручение премии [31-32] или ход приема в университет [33-36], избрание ректора [37-39] и начало занятий [40-43]. Чаще всего они подавались нейтрально, исключением вновь являлся еврейский вопрос, остававшийся неизменно привлекательным как для либеральной, так и правой печати, однако после начала войны последняя заметно теряет к нему интерес [44-48]. Только в крайне правом «Русском знамени», которое представляется исключением из общей картины, тема продолжает развиваться, причем весьма оригинально - в нем печаталось произведение М. Спас-ского «Перед разбитым алтарем. Роман из жизни современного студенчества», где мысль о виновности евреев и других национальных меньшинств в разжигании революции соседствует с идеей необходимости очистки университетов от них [49-51].

Доктрина «внутреннего мира» и образ врага

О доктрине внутреннего мира, сформулированной в российском обществе в начале войны, существует обширная литература [52-53]. Обращение к прессе помогает понять информационный и психологический фон ее формирования. Уже 30 июля издания подробно сообщали о состоявшемся накануне экстренном заседании Совета профессоров в связи с началом войны, молебне о даровании победы русскому оружию, решении отдавать на дело войны 3% от получаемого профессорами жалования и о поручении «правлению университета выработать и повергнуть к стопам Его Величества Государя Императора адрес с выражением верноподданнических чувств» [54. См. также: 36, 55-58]. В дальнейшем центральной темой для большинства изданий становится организация университетом помощи армии (49 материалов). Речь, прежде всего, идет о передаче помещений на нужды войны, организации лазарета, санитарных курсов и т.д. [59-69]. При этом представляется картина абсолютного единства профессуры и студенчества, а равно и власти - информация о конфликтах с Министерством народного просвещения (МНП) и лично Л.А. Кассо исчезает из газет. Исключение составляет правая газета «Русское знамя», полностью игнорировавшая патриотические инициативы профессоров. Ее внимания удостаиваются лишь мероприятия МНП в этом направлении, каким-либо образом связанные с университетом. Так, в выпуске от 10 сентября рассказывается об организованном МНП «грандиозном» патриотическом концерте всех ученых заведений Петрограда, «сбор с которого пойдет на поддержку комитета по оказанию помощи раненым и больным воинам» [70]. В выпуске от 30 сентября встречаем сообщение о том, что Министерством народного просвещения разрешено учащимся высших и средних учебных заведений принимать участие в повсеместном однодневном кружечном сборе в пользу больных и раненых воинов, устраиваемом особым комитетом, образованном при Российском обществе Красного Креста [71].

Еще одной популярной в данное время темой, связанной с университетом, стала ситуация с возвращением профессоров и приват-доцентов из-за границы после начала войны. Всего было выделено 30 материалов, в которых затрагивалась эта тема. Особенно подробно тема освещалась в либеральной «Речи» [72-79 и др.] и (более кратко) в центристских «Биржевых ведомостях» [80-83 и др.]. Прежде всего, издания интересовали судьбы профессоров Н.И. Кареева, М.М. Ковалевского, А.А. Васильева, О.Д. Хвольсона и Н.Н. Грибовского [84-85]. Было даже опубликовано письмо супруги Н.И. Кареева с просьбой сообщить информацию всех, кто видел ее мужа за границей «после объявления войны, или знающих о его местопребывании» [86]. Либеральная печать описывала эту ситуацию как подлинную трагедию для отечественной науки и культуры, что отчасти способствовало более резкому осуждению немцев, в целом не так характерному для либеральных петербургских кругов. Вероятно, отнюдь не случайно и повышенное внимание к М.М. Ковалевскому, чрезвычайно популярному среди антиправительственно настроенного студенчества и оппозиционной интеллигенции. Разумеется, это обстоятельство не могло остаться без внимания «Русского знамени». Издание едко иронизирует по поводу его скитаний, представлявшихся либеральной прессой чуть ли не подвигом: «С М.М. Ковалевским происходят какие-то удивительные недоразумения. В одной части органов прессы мы читаем, что М.М. Ковалевский был задержан в Берлине и проявил даже большое геройство, упав в обморок, когда его немцы начали допекать вопросами о русской армии. Вполне естественно, что тучный и "больной" М.М. Ковалевский так взволновался, что упал в обморок» [87].

На страницах газет также встречаются мнения отдельных профессоров университета относительно войны. 27 июля издания приводили речь Д.Д. Гримма, бывшего профессора и брата действующего ректора. Возможно, что внимание к ней было связано с немецкими корнями ученых. Проникнутая патриотическим пафосом и выражением верноподданнических чувств речь была встречена на ура: «"Преклоняясь перед нашими воинами, которые с великим самоотвержением и великим сознанием общего национального долга бестрепетно идут на войну, мы обращаем наши взоры на Верховного вождя нашей русской армии и флота, на нашего Монарха, который в своей священной Особе олицетворяет единство, мощь и славу нашего отечества " . ("Браво! Браво!" - раздаются голоса).» [88, см. также: 89].

Показательно, что даже такой тонкий вопрос, как запрет обучаться в университете германским и австрийским подданным, не стал камнем преткновения для ученых и МНП. Так, «Речь» сообщала, что на заседании 5 августа правление после обсуждения постановило запросить по этому поводу разъяснение попечителя учебного округа [36]. Точно так же противоречия между газетами не было при сообщении о заключении И.А. Бодуэна де Куртенэ, осужденного и три месяца проведшего в «Крестах» за антиимперскую брошюру «Национальный и территориальный признак в автономии» [90]. Данная новость подавалась без дискуссий о справедливости наказания, что невозможно представить в либеральной печати двумя месяцами ранее [91, 92]. Между либеральными публицистами начинаются даже своеобразные патриотические споры. Так, «Биржевые ведомости» публиковали статьи приват-доцента С.А. Адрианова, в которых он критиковал взгляды П.Н. Милюкова на конфликт Сербии и Болгарии, полагая что не время выдвигать вражду между славянами в настоящих условиях [93, 94].

«Биржевые ведомости» привели мнение приват-доцента С.А. Венгерова о предложении ряда немецких литераторов не переводить произведения русских писателей. С.А. Венгеров признался, что его шокировало подобное безрассудство [95]. Газета «Речь» пересказала беседу бывшего профессора кафедры международного права, а в тот момент товарища министра народного просвещения М.А. Таубе, с корреспондентом «Русских ведомостей». М.А. Таубе осудил насилие над русскими подданными в Германии, как и политику врага в целом: «Германия "бронированного кулака" за последние десятилетия почти совершенно поглотила, к сожалению, Германию Гете и Шиллера, Канта и Гегеля. Результаты этого печального факта теперь сказываются. Надругательством над мирным населением, попранием права частной собственности, разрушением без всякой военной надобности памятников культуры и другими грубейшими нарушениями общепризнанного права современной войны, - всеми этими варварствами Германия поставила себя вне группы цивилизованных стран» [96]. 22 сентября «Биржевые ведомости» пересказали известную статью Э.Д. Гримма «Пьяные илоты», в которой он выступил в защиту ценностей европейской цивилизации и их главенства над национальными и социальными [97-99]. При всей критике страны-противника она не переходила определенные границы. Никто из ученых в этот момент не призывал к отказу от немецкого культурного наследия. Так, профессор А.Л. Саккетти, не осуждая бойкот вагнеровской оперы на Мариинской сцене, одновременно полагал, что молодежь должна воспитываться только на классической музыке. В то же время весьма показательна его защита Бетховена, который, по его мнению, не является немцем, «а скорее принадлежит к голландской нации, на это указывает его фамилия: Ван -Бетховен» [100].

Примечательна и восторженная оценка либеральной прессой студенческого патриотизма. Так, «Речь» сообщала о радостных добровольцах, отказавшихся от льгот: «Среди явившихся на призыв новобранцев масса студентов. У всех веселые, оживленные лица. Многие студенты отказались от предоставленных им по закону льгот и добровольно явились в присутствие, чтобы вступить в ряды армии» [101; см. также: 102]. Интересно, что в том же номере газета информирует об оперативном заступничестве правления университета за уволенных за неуплату студентов, которым грозил призыв в армию [103, 104]. Отметим, что студенты университета вплоть до весны 1916 г. в армию не призывались.

***

Итак, на примере Петербургского/Петроградского университета мы видим, что война существенно поменяла общественный дискурс относительно высшей школы - в течение трех месяцев пространство университета, которое раньше в общественном сознании воспринималось как поле битвы, стало зоной стабильности и фактической бесконфликтности. Противостояние корпорации министерству, профессорам-назначенцам, всегда болезненный еврейский вопрос -все отступает перед патриотическими чувствами. Можно предположить, что либеральная и центристская печать стремилась создать образ академической стабильности и порядка, поддерживающихся в российской высшей школе вопреки войне . Примечательно, что новый «бесконфликтный» образ университета формировался даже при определенном противодействии «правых». Либеральная печать, включая «профессорские и приват-доцентские перья», активно втянулась и в формирование «образа врага», примечательно, что помимо этой «моральной» помощи фронту в прессе нашла отражение и корпоративная поддержка сражающейся армии (сбор средств). Важно, однако, и другое - доктрина внутреннего мира не подразумевала готовности жертвовать академической стабильностью, а вопросы перестройки университетской жизни в связи с войной на ее начальном этапе даже не обсуждались. Однако новый образ российских университетов, утвердившийся в обществе в начале войны, уже вскоре - с начала 1915 г. - позволит власти сделать решительный шаг от конфронтации к диалогу с российской высшей школой (эпоха нового министра народного просвещения гр. П.Н. Игнатьева).