Ответственность должника за недобросовестное поведение при банкротстве: современные подходы и практика привлечения

Проблематика привлечения должников к ответственности за неправомерные действия в рамках процедуры банкротства приобретает особую значимость в современных экономических реалиях. Стремительное развитие рынка финансовых услуг и усложнение структуры корпоративных взаимоотношений требуют комплексного подхода к решению вопроса злоупотреблений и противоправных действий участников рыночных процессов.

В российском законодательстве механизм привлечения к ответственности лиц, виновных в возникновении негативных последствий банкротства предприятий, основан на нормах Гражданского кодекса РФ1, Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»2 и иных нормативных актах. Иногда возникает необходимость детального рассмотрения факторов, влияющих на эффективность реализации соответствующих норм, выявления недостатков существующей системы и выработки путей её усовершенствования.

Сокрытие имущества должника, уничтожение информации о его активах, а еще фальсификация бухгалтерских и других учетных документов в тот момент, когда уже есть все признаки неплатежеспособности. Это указано в ч. 1 ст. 14.13 КоАП, согласно которой за неправомерные действия при банкротстве предусмотрена административная ответственность.

Направления реформирования правового поля является формирование четких критериев оценки добросовестности поведения должника в преддверии банкротства. Законодатель предусмотрел инструменты воздействия на тех, кто осознанно совершает деяния, направленные на сокрытие активов, создание фиктивных долгов либо вывод имущества с целью избежания уплаты задолженности кредиторам. К таким мерам относятся субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц, административная и уголовная ответственность за умышленные преступления, предусмотренные ст. 195–197 Уголовного кодекса РФ («Неправомерные действия при банкротстве»).

Судебная практика показывает, что применение существующих инструментов нередко сталкивается с определёнными трудностями. Недостаточная ясность ряда норм порождает конфликты интерпретаций и создает условия для безнаказанности нарушителей. Так, понятие «контролирующее лицо» нуждается в дальнейшей детализации, поскольку широкое толкование приводит к необоснованному привлечению посторонних субъектов бизнеса к субсидиарной ответственности.

Обстоятельства рассматриваемого дела, которое изучалось Верховным судом, представляют собой наглядный образец попыток избежать исполнения обязательств. Предприниматель Кочерыгин М. В., унаследовав права частной охранной фирмы «Казачья дружина», добился взыскания с АО «Санаторий „Россиянка“» задолженности размером более 4 миллионов рублей основной части долга плюс пени. Затем произошло событие, знакомое многим специалистам по делам о банкротстве — организация поменяла юридический адрес, переехав из Краснодарского края в Пензенскую область. Подобный маневр представляет собой распростра- ненную практику, известную как «банкротный туризм»: искусственное перемещение юрисдикции с целью осложнить процесс взыскания.

Помимо смены места регистрации, вскоре после завершения предыдущего дела о банкротстве, возбужденного другим кредитором, компания осуществила продажу почти всей имеющейся недвижимости, состоявшей из 27 объектов. Одним из покупателей оказался ИП Поляков А. Б., который приобрел крупный актив — корпус для проживания гостей, однако расчет по сделке производился не полностью.

Когда Кочерыгин подал заявление о признании санатория несостоятельным, именно Поляков внес средства для покрытия большей части долга, оставив неоплаченным лишь штраф в сумме более 4,6 миллиона рублей. Первая инстанция и кассационный суд сочли отсутствие достаточного объема просроченной задолженности по основным обязательствам поводом для закрытия производства по делу.

Решение Верховного суда:

Отменяя судебные постановления предыдущих уровней и поддерживая позицию апелляционной инстанции, Верховный суд обозначил ключевые моменты своего мнения:

– Признание «банкротного туризма» злоупотреблением правами. Повторно подчеркнуто, что перенос официальной прописки без веских экономических оснований, не соответствующий фактическому месту расположения центра хозяйственного интереса должника, квалифицируется как недобросовестное поведение.

– Неприменение формалистского подхода к признанию признаков банкротства. Высший судебный орган особо обратил внимание на недопустимость механического следования норме, устанавливающей порог минимальной суммы долга для начала процесса банкротства, игнорируя дополнительные обстоятельства дела, в частности признаки неблагонадежности должника и недостаточность его активов.

– Обязательность оценки поступков третьего лица. Центральным элементом аргументов Верховного суда стало утверждение о необходимости рассматривать действия третьей стороны (в данном случае Полякова), частично закрывшего долги. Такие действия подлежат квалификации как злоупотребление, если единственным мотивом становится создание искусственных преград для заинтересованных лиц-кредиторов. Действие индивида, погашающего часть задолженности без полного расчета за приобретаемое имущество, цена которого значительно превосходит совокупные претензии всех кредиторов, вступает в конфликт с назначением института оплаты третьими лицами (предусмотренного ст. 313 Гражданского кодекса)1.

Законодательством о банкротстве предусмотрены обстоятельства, характеризующие недобросовестное поведение гражданина, препятствую- щие применению упрощенной процедуры списания долговых обязательств путем прохождения процедуры банкротства. Среди таких обстоятельств выделяются ситуации, когда гражданин скрывает или намеренно искажает финансовую информацию, предоставленную финансовому управляющему или Арбитражному суду, либо же при формировании и выполнении обязательств, ставших основанием для предъявления претензий в процедуре банкротства, вел себя противоправно, совершал мошеннические действия, систематически уклонялся от выплаты долга кредиторам, избегал налогообложения или намеренно исказил информацию при оформлении кредитов, а также тайно прятал или целенаправленно ликвидировал принадлежащее ему имущество.

Если человек проявляет недобросовестность при прохождении процедуры банкротства, его не освободят от оставшихся долгов. Под такими действиями подразумеваются случаи предоставления фальшивых сведений, скрытого распоряжения имуществом или его продажи накануне начала разбирательства [9, с. 12]. Часто встречается ситуация, когда недвижимость вроде квартир, автомобилей и дач заблаговременно оформляется на членов семьи. За подобного рода махинации предусмотрено наказание вплоть до штрафов, а при значительных размерах ущерба возможно и уголовное преследование. Поскольку судьи тщательно исследуют все представленные доказательства, подобный обман оказывается бесполезным и дополнительно отрицательно влияет на репутацию гражданина.

Такое поведение противоречит нормам морали и этики, необходимым для справедливого распределения имущественных благ в обществе, и недопустимо при обращении за защитой прав через механизмы признания банкротом [11, с. 16]. Решение о признании или непризнании гражданина свободным от дальнейших обязательств принимается Арбитражным судом одновременно с постановлением о завершении этапа реализации его имущества и определяется исходя из принципа добросовестности должника.

Например, Арбитражным судом Ульяновской области было принято Определение от 7 февраля 2022 г., которым завершилась процедура реализации имущества гражданина в рамках дела № А72-18078/2019 [6]. Суд отказал гражданину в праве освободиться от имеющихся задолженностей перед кредиторами ввиду того, что задолженность возникла вследствие решения Арбитражного суда Ульяновской области от 22 ноября 2018 г. по делу № А72-18725/2016, предусматривающего привлечение бывшего руководителя коммерческой организации к субсидиарной ответственности на сумму около 133 млн рублей.

Также решением Арбитражного суда Ульяновской области от 6 июня 2022 г. была прекращена процедура реализации имущества гражданина по делу № А72-9848/2017 [7]. Правило освобождения должника от кредитных обязательств признано не подлежащим применению, поскольку ранее указанный гражданин привлекался к налоговой ответственности в соответствии с п. 3 ст. 122 Налогового кодекса РФ за умышленные налоговые правонарушения. По результатам проведённой налоговой проверки были выявлены факты фальсификации документации, предоставляемой предпринимателем в органы ФНС, что привело к получению необоснованных преимуществ в налогообложении. Тем самым налогоплательщик демонстрировал свою злонамеренность, совершая сделки исключительно с целью незаконного снижения своей налоговой базы, прекрасно понимая недопустимый характер своего поведения.

Современное состояние судебного контроля над процедурой возбуждения дела о банкротстве также оставляет простор для злоупотреблений. Недобросовестные лица часто используют процедуру преднамеренного банкротства для легализации вывода капитала и уклонения от налоговых обязательств. Такая ситуация негативно сказывается на стабильности экономики и финансовом благополучии государства.

Подход Верховного суда последовательно развивает уже устоявшиеся тенденции: Противодействие «банкротному туризму» давно находится в центре внимания высших судебных инстанций. В своем постановлении от 21 марта 2019 г. № 308-ЭС18-25635 Верховный суд ясно выразил мнение, что суды обязаны выяснять истинный экономический центр активности должника и пресекать использование процессуального права через переоформление регистрации.

Переоценка формальных критериев для открытия дела о банкротстве также не нова. Практика сложилась так, что при наличии убедительных свидетельств вывода активов и недобросовестности должника, суды вправе рассмотреть дело о банкротстве независимо от строгого соответствия установленным законом требованиям (например, минимальный размер задолженности). Основанием служит норма ст. 10 Гражданского кодекса РФ, которая прямо запрещает любые виды злоупотребления правом. Подобные позиции закреплены, например, в определениях от 15 августа 2016 г. № 308-ЭС16-4658 и от 29 марта 2018 г. № 307-ЭС17-18665.

Тем не менее, именно в указанном определении особое внимание уделено поведению стороннего участника, фактически выкупающего должника из процедуры банкротства, но принимающего подобные меры избирательно и очевидно преследуя цель сохранить контроль над активами и продлить срок сомнительного характера сделки по покупке основного актива, оставшегося неоплаченным. Следовательно, акцент Верховного суда теперь направлен не только на самих должников, но и на тех, кто активно содействует подобным манипуляциям.

Итоги и последствия

Постановление Верховного суда от 23 июля 2025 г. оказывает значительное воздействие на ход разбирательств, связанных с банкротством:

Кредиторы получают дополнительный инструмент для противостояния должникам, использующим нелегитимные методы. Сегодня правомерно требовать от суда оценку добросовестности не только самого должника, но и лиц, пытающихся защитить его от процедуры банкротства путём частичной компенсации задолженности. Арбитражные управляющие сталкиваются с необходимостью ещё более внимательно анализировать ситуацию вокруг должника и его партнёров. Получены весомые аргументы для обжалования не только сделок, но и действий, создающих иллюзию платёжеспособности. Злоумышленники и их пособники получили очередное предупреждение о неэффективности прежних тактик. Фокус судов всё больше смещается на содержание экономического поведения и подлинные мотивы участников спора.

Итак, Верховный суд вновь подтверждает вектор очищения института банкротства от его использования в корыстных интересах. Настоящее постановление станет заметным этапом в борьбе с замысловатыми способами ухода от долгов, положительно повлияв на весь правоприменительный процесс и усилив защиту прав честных кредиторов.

Следовательно, дальнейшее развитие механизма привлечения к ответственности должников должно предусматривать укрепление гарантий прав кредиторов, повышение прозрачности процедур банкротства и усиление уголовной репрессии против недобросовестных управленцев, что предполагает тщательную работу по формированию единого подхода к оценке признаков мошенничества и созданию чёткого алгоритма привлечения виновных лиц к ответственности.

Разработка новых эффективных методов противодействия незаконным действиям при банкротстве позволит создать действенный инструмент борьбы с экономическими правонарушениями и укрепить доверие инвесторов к российским рынкам.

Данное исследование станет установлением критериев, позволяющих объективно оценивать добросовестность поведения должника, определение границ возможного вмешательства третьих лиц в деятельность предприятия-должника и формирование оптимальной модели взаимодействия правоохранительных органов и судов в борьбе с финансовыми преступлениями.

В заключение отметим, что привлечение должников к ответственности за недобросовестное поведение при банкротстве остаётся актуальной задачей российского права. Совершенствование правовых конструкций и преодоление текущих барьеров позволят существенно повысить уровень защиты законных интересов кредиторов и способствовать стабилизации финансового сектора страны.