Памяти Николая Николаевича Плавильщикова (1892–1962)

Евгений Сергеевич Смирнов . Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова. Москва, Россия

Второе издание. Первая публикация в 196 8*

Когда читаешь биографию Николая Николаевича Плавилыцикова, то прежде всего поражают необычные и, я бы сказал, грандиозные масштабы того, что сделано им. Легко сказать – им написано свыше 1200 печатных листов научных и популярных работ! Но надо наглядно представить себе, что это, собственно, означает. Это значит, что он написал более 60 томов по 20 листов каждый. Собрание его сочинений – целая библиотека, по масштабу равная солидной энциклопедии. Заметьте при этом, что основа научных и популярных трудов Николая Николаевича – факты прежде всего. Отсюда можно составить представление о гигантской эрудиции автора и о поразительной его трудоспособности. В течение многих лет он ежегодно редактировал по нескольку десятков печатных листов, давал сотни и тысячи консультаций – не только устных, но и письменных, читал многочисленные лекции и доклады и занимался ещё радиопередачами. Велик и широк круг читателей и слушателей Николая Николаевича – от убелённых сединами учёных старцев до маленьких существ, читающих «Мурзилку» и «Юного натуралиста». Так распространял он могучее влияние печатного и устного слова на окружающий мир людей.

Как учёный Николай Николаевич более всего работал в области систематики, затем географии и экологии насекомых. При слове «систематика» в наши дни нередко видишь усмешку – на устах не только обывателей от науки, но подчас и заправского учёного. Систематика, по мнению довольно многих, – это нечто устаревшее, архаическое, возвращающее нас ко времени средневековья. Нетрудно показать несостоятельность такого мнения. Систематика прогрессивно развивается, как и всякая другая наука. Систематика средних веков отличается от современной как небо от земли. Любителям новизны и точных современных методов я могу сказать, что систематика в принципе наиболее точная наука среди всех отраслей биологии. Систематика нашего времени пользуется математическими методами, и, в частности, кибернетическими.

Николай Николаевич Плавильщиков (1892–1962)

Николай Николаевич более 100 статей и книг посвятил одному семейству жуков – семейству Cerambycidae. Обилие нового фактического материала и строгий критический подход к делу характеризуют все эти систематические работы. Им установлено и описано до 100 новых для науки видов, подвидов и аберраций жуков-дровосеков, а также около 30 новых родов и подродов. Среди его трудов мелкие заметки о синонимии и фаунистических находках чередуются с солидными ревизиями родов и подродов. Всё это вместе взятое означает далеко идущее усовершенствование системы семейства и приближение её к системе естественной. За работами частного значения последовали и более крупные, обобщающего характера. Первая общая монография семейства дровосеков Палеарктики была опубликована Николаем Николаевичем в Чехословакии (1931-1934) в известной серии «Bestimmungstabellen der europäischen Coleopteren», издававшейся Эдмундом Рейтером. Позднее им была издана более полная сводка Cerambycidae, опубликованная в трёх томах (1936, 4940, 1958) серии «Фауна СССР». Нет никакого сомнения в том, что Н.Н.Плавильщиков принадлежал к числу лучших колеоптерологов мира, а как знаток жуков-дровосеков по праву занимал первое место.

Первые шаги на научном поприще были сделаны Николаем Николаевичем Плавильщиковым в Зоологическом музее Московского университета. Он был студентом естественного отделения физико-математического факультета (с 1911 по 1917 год) и окончил курс кандидатом естественных наук, получив диплом первого разряда. Способности его к научным исследованиям были очевидны, и в 1917 году Николай Николаевич был оставлен при университете «для подготовки к профессорскому званию», что соответствует теперешней аспирантуре, хотя не всякий аспирант, конечно, обязательно становится профессором. К этому моменту Николай Николаевич уже успел опубликовать свыше 20 научных работ и тем самым упрочил за собой репутацию талантливого систематика. Первая научная работа была опубликована им в 1912 году в возрасте 20 лет, когда он был студентом второго курса. Такое раннее начало научной деятельности было возможно потому, что Николай стал энтомологом уже в детские годы и очень хорошо знал природу ещё до поступления в университет. Особенно хорошо он знал, конечно, насекомых.

Когда я в 1916 году поступил в Московский университет, я тут же услышал, что на хорах в музее сидит замечательный студент, который уже успел написать целую серию статей и находится в научных сношениях чуть ли не со всем миром. В те времена в Зоологическом музее было тихо и немноголюдно.

Лабораториями Зоологического музея и самим музеем заведовал тогда профессор Григорий Александрович Кожевников (1866-1933), прекрасный учёный, прославивший своё имя двухтомной «Естественной историей пчелы», а кроме того, – добрейший человек. Он обладал большими и разносторонними знаниями в разных отделах зоологии, но более всего интересовался проблемой изменчивости вообще, а полиморфизмом общественных насекомых в частности. Однако он никогда не навязывал свою тематику и своё направление ученикам. Студент, проявлявший инициативу в выборе темы, находил поддержку и получал добрые советы от Григория Александровича. Благодаря этому студенты, охотно шедшие в его лабораторию, специализировались в самых разнообразных направлениях. В результате под его эгидой выросла целая плеяда талантливых учёных. Наряду с Н. Н.Плавильщиковым в моё время из старшего поколения работали: Вячеслав Степанович Мурале-вич (1881-1942) – по систематике и экологии многоножек; Эрнест Георгиевич Беккер (1874-1962) – по сравнительной морфологии членистоногих; Сергей Иванович Огнёв (1886-1951) – по териологии; С.А.Суслов – по анатомии насекомых, Иван Илларионович Месяцев (1885-1940) – по развитию моллюсков, Лев Александрович Зенкевич (1889-1970) – по ан-нелидам, Леонид Леонидович Россолимо (1894-1977) – по инфузориям, Николай Алексеевич Бобринский (1890-1964) – по летучим мышам, Иван Иванович Ёжиков (1893-1941) занимался экспериментальной энтомо- логией. Более молодое поколение, которое сейчас успело уже несколько состариться, работало в той же обстановке, имея возможность свободного развития своих склонностей и талантов.

Таким же свободным путём шло и научное развитие нашего Николая Николаевича. В 1919 году, то есть через два года после окончания университета, Николай Николаевич был утверждён в должности учёного хранителя Зоологического музея. Однако в этой должности он оставался только до 1921 года. Дальнейшие обстоятельства сложились так, что ему пришлось надолго оставить родной университет. Он вернулся в Зоологический музей Московского университета лишь через 20 лет, то есть в 1941 году, и занял должность заведующего отделом энтомологии, а в 4946 году стал заведующим отделом экспозиции. Его плодотворная деятельность на этих постах у всех нас в памяти.

Научные занятия составляют только одну из сторон неутомимой деятельности Николая Николаевича. Не менее 15 лет жизни он посвятил работе преподавателя, занимая также и административные должности. Он преподавал в средней школе второй ступени, на рабочем факультете, в техникумах, в Московском химико-технологическом комбинате, в Рязанском педагогическом институте; читал лекции в Институте повышения квалификации учителей, на Курсах музейных работников; заведовал отделом природы в Институте краеведческой и музейной работы. Круг его лекций и других педагогических занятий – не только зоология, но и биология вообще.

Выше я сказал, что Николай Николаевич был первоклассным систематиком. Это верно, но ещё недостаточно для характеристики его как учёного. Передо мной лежит третья часть его обширной монографии Ce-rambycidae, изданной в серии «Фауна СССР». Ядро всей книги составляет обзор рода Dorcadion , содержащего в общей сложности 138 видов. Немалое количество колеоптерологов занималось этим обширным и очень трудным родом и немало в нём напутало. Полная ревизия рода потребовала от Николая Николаевича чудовищного труда. Требовалось изучить типы, критически рассмотреть гигантский коллекционный материал и не меньшую литературу.

Когда материал невелик и виды представлены малыми сериями, нетрудно составить видовые характеристики и определительные таблицы. Но положение резко меняется, когда вместо скудных обрывков получаешь надлежащее представление о виде – в разных местах его ареала и на основании исчерпывающих серий. Индивидуальная, экологическая и географическая изменчивость позволяют сильно обогатить характеристику вида, но вместе с тем затрудняют нахождение надёжных различительных признаков. Именно в таком положении и оказался автор монографии. Н.Н.Плавильщиков стремился дать исчерпывающий анализ изменчивости, выделить наиболее существенное и только в резуль- тате этого напряжённого анализа приходит к синтетической картине видов Dorcadion. Немалым подспорьем здесь служат экологические особенности, и Николай Николаевич большое внимание уделяет кропотливому собиранию экологических данных. Сочетание богатого фактического материала и систематической интуиции, то есть творческого процесса, позволило ему дать действительно образцовую, можно сказать классическую монографию. Этот стиль работы, присущий Николаю Николаевичу, к сожалению, далеко не является правилом. Как часто наблюдается обратное - желание как можно скорее понаделать и написать побольше новых видов, дабы прославить своё имя.

Экологические сведения постоянно фигурируют в работах Николая Николаевича, и это не случайно. Здесь перед нами открывается ещё одна сторона его богатой натуры - глубокий интерес к живой природе, который с такой силой проявился в его научно-популярных произведениях. Впрочем, и его книга «Жуки-дровосеки — вредители древесины» (1932) имеет главным образом экологическое, а вместе с тем и практическое направление.

Многолетние исследования Н.Н.Плавильщикова в области изменчивости насекомых привели его к интересным обобщениям, высказанным в статье «О так называемых гомологических рядах изменчивости и о морфологическом параллелизме у насекомых» (1927). Обнаруживая здоровый скептицизм и осуждая тогдашнее непомерное увлечение «гомологическими рядами», автор рассматривает проблему главным образом с экологической стороны. В силу этого он считает параллельные ряды прежде всего результатом влияния сходных условий жизни.

Люди, мало знакомые с Николаем Николаевичем, могут не знать о том, что он был не только «описательным» зоологом (как все ещё принято выражаться), но также и первоклассным экспериментатором. Об этом говорят такие его работы, как «Заметки об анабиозе у коловраток» (1926), «Наблюдение над раздражимостью инфузорий» (1928) и «Обмен голов и изменения инстинкта у насекомых» (1927). В последней статье Николай Николаевич подтвердил столь нашумевшие в своё время опыты австрийского зоолога Финюгера по пересадке голов от одного вида насекомых к другому, что оказалось сопряжённым с соответственным изменением поведения. Эти опыты встретили резкую критику, особенно со стороны Ленгеркена. Я не сомневаюсь в точности опытов Николая Николаевича, но, конечно, было бы очень интересно пересмотреть данный вопрос с современной точки зрения, учитывая, в частности, влияние гормональных факторов.

Очень много оригинальных экспериментов и тонких наблюдений в природе включено в научно-популярные работы Николая Николаевича. Здесь мы сталкиваемся ещё с одной стороной его деятельности, о которой я лишь вкратце упомянул раньше.

Перед нами изящная книжка, иллюстрированная прекрасными рисунками Н.Н.Кондакова и Л.Хайловой. Это — «Занимательная энтомология», изданная в 1960 году. Разрешите мне прочитать из неё несколько строк; вы сейчас увидите, зачем это нужно.

«Я иду домой с далёкой прогулки, вернее — плетусь, с трудом переставляя ноги. Колени словно чужие, поясницу ломит, голову нажгло солнцем. Я едва вижу узкую тропинку, а широко раскрыть прищуренные глаза не могу; они так устали, что их, словно ножом, режет яркий солнечный свет. Губы потрескались, пересохшее горло дерёт от пыли...

И все же я счастлив. Счастлив!

Почему?

Простояв полдня, пригнувшись к полувысохшему кустику посреди выгоревшего от зноя пустыря, я увидел, как маленькая гусеница устроила себе дом, стянув шелковинкой края листа.

А вчера я шёл мокрый, вымазанный болотной грязью, с изрезанны -ми осокой ногами. И опять щурились усталые глаза, ныла спина, словно деревянные были колени.

Почему? Я следил в зарослях осоки за жуками-радужницами.

Завтра... Завтра опять будут гореть утомлённые глаза, опять длин-ной-длинной покажется дорога домой. И всё же я буду чувствовать себя счастливым: опять что-то увижу, узнаю...

А может быть, я останусь дома и весь день просижу у стола. На столе — садок, в нём... Не все ли равно — кто? То насекомое, один из секретов которого я хочу узнать.

И опять устают глаза, спина... И опять — счастье и радость.

Из-за таких пустяков, как какие-то гусеницы, мухи, жучишки? Да, из-за них.

Смешно? Так я и не зову ни в лес, ни в поле, ни на болото тех, кому это смешно. Я не предлагаю им просидеть все утро, глядя, как крохотный наездник атакует огромную гусеницу. Со мной пойдут те, кому интересен и невзрачный жучок, ползущий по пыльной дороге, и стрекочущая кобылка, и грызущая лист гусеница.

Это занятие не праздное любопытство: насекомые — одна из великих сил природы.

Множество насекомых живёт за счёт культурных растении. Эти «иждивенцы» обходятся нам очень дорого: десятками миллиардов рублей оценивается ущерб, который они наносят сельскому хозяйству. А есть ещё многочисленные враги леса, есть кровососы и всякие паразиты, есть истребители запасов и товаров, разрушители построек.

Среди насекомых имеются и полезные: опылители растений, истребители вредителей.

Как справиться с врагами и как использовать друзей?

Чтобы суметь сделать это, нужно хорошо знать жизнь насекомых. И не только уже зарегистрированных врагов и уже зарекомендовавших себя друзей. Нужно изучать и прочих насекомых. Как знать, кто из них окажется завтра в лагере врагов, а кто – друзей.

Поле и луг, маленький садик и лес, пустырь, заросший сорняками, и огородная грядка – всюду есть насекомые и всюду найдётся, что изучать. Чем больше знаешь, тем сильнее становишься. Запомните: чтобы быть настоящим хозяином в природе, нужно знать очень много».

Что можно заключить из приведённого отрывка? Я бы сказал, что в нём содержится кредо Николая Николаевича как популяризатора. «Занимательная энтомология» – не просто развлечение. Это – призыв автора, обращённый к юному читателю: старайся познать природу, и ты не пожалеешь о затраченном труде; знание делает сильным.

На следующих страницах книги перед нами проходят многочисленные представители мира насекомых: замечательный строитель и математик – жук геометр; бабочки, пробующие еду ногой; гусеница бабочки-психеи, несущая на себе свой дом; целое общество насекомых, живущих за счёт дохлой сороки; обитатели ореховых домов – жуки баланинусы; живая ракета – она же личинка стрекозы-коромысла – и многие другие. Мне особенно понравилась биография гусеницы-психеи. Автор здесь не только наблюдает – он все время экспериментирует, стараясь понять, как справляются маленькие гусенички со своим делом – постройкой своего дома, как эти крошечные существа, не имеющие никакого жизненного опыта, выходят из трудных положений, в которые ставит их экспериментатор. Читатель, следуя за экспериментирующим автором, шаг за шагом проникает в тайны инстинкта. Одновременно он учится приёмам анализа, учится правильному мышлению. Прекрасны страницы, посвящённые жукам могильщикам. Здесь автор не уступает знаменитому Фабру — как в остроумном эксперименте, так и в анализе инстинкта. Читатель понимает, что инстинктивные действия, несмотря на всю их сложность, не имеют ничего общего с разумными поступками человека.

Не могу умолчать о той книге Николая Николаевича, которая сослужила большую службу нашей кафедре энтомологии. Эта книга — «Краткий определитель насекомых». Недаром она выдержала несколько изданий. Благодаря этой книге мы получили немалые кадры истинных энтомологов, преданных своему делу. Университетский большой определитель — дело трудное, недоступное юному натуралисту. В своём кратком определителе Николай Николаевич сумел представить основу многообразия насекомых в форме сжатой, но вполне доступной школьнику. Это как бы ключ, который позволяет молодому натуралисту войти в царство насекомых, а войдя в него, — найти то, что его интересует. Впрочем, мы с успехом используем эту книгу и для младших студентов — при прохождении ими летней практики.

Перед выступлением я перечитал одну из лучших книг Николая Николаевича — его знаменитого «Гомункулюса». Книга эта выпущена детским издательством, но она очень нравится и многим взрослым. Вся книга проникнута духом научного энтузиазма, который невольно заражает читателя, если он обладает хотя бы минимальной чувствительностью. Сущность научного энтузиазма — глубокий интерес к природе и пылкое стремление к истине. Энтузиазм настоящего учёного не боится никаких препон — бедности, лишений, преследования окружающих невежд, даже мучений. Истина борется с заблуждением и суеверием — и всегда в конечном счёте остаётся победителем. Таков девиз этой замечательной книги Николая Николаевича.

Перед нами проходят таинственные фигуры Ван-Гельмонга, сторонника самозарождения животных, и Парацельса, стремившегося искусственным путём получить человечка в колбе. Здесь суеверие переплетается с истиной: «человечек в колбе» был действительно получен профессором Петруччи через 400 с лишком лет, а синтез живого и неживого, то есть создание сложных белков, пока ещё дело будущего. Великолепен французский повар Франсуа Аппер, который, начитавшись Спалланцани, внедрил в практику его открытие и впервые в истории изготовил консервы из фруктов, овощей и мяса. Недаром же сам Наполеон наградил его премией в 12000 франков. Во весь рост показан ве -ликий Пастер как противник Пуше — сторонника самозарождения мик- робов. Автор не хочет идеализировать великих людей, но он и не сторонник сухой фактологии. Он пишет портреты своих героев на фоне окружающей обыденной жизни и не скрывает слабостей, присущих даже и гению. Трогательна жизнь Линнея, полная приключений и жестокой борьбы за существование. Идея системы настолько полонила Линнея, что он распространяет свои классификаторские приёмы на родственников, на учёных коллег и даже на предметы домашнего обихода. Но на -учные увлечения не сделали из него учёного сухаря: недаром же Линней пять лет был верен своей невесте и в конце концов сумел её завоевать. Впрочем, это не помешало ему поссориться с молодой женой на почве классификации белья и посуды. «Тут, — говорит автор, — произошёл такой скандал, что систематик раз навсегда решил: не заниматься классификацией предметов домашнего хозяйства».

Холодный и рассудочный Жорж Кювье, блестящий учёный, удачно сопоставлен с великим основателем эволюционного учения Ламарком, кротким и мудрым человеком, который не только не сделал никакой карьеры, но умер почти нищим. Предоставим слово автору:

«Его имя (Кювье) навеки вошло в историю естествознания. Он основал науки — палеозоологию и сравнительную анатомию. Он — творец новой системы животного царства и «теории типов», и он же — автор «теории катастроф», столь нашумевшей в своё время. Он был знаменит, как только может быть знаменит учёный. Он прославился и как государственный деятель: основал при Наполеоне университеты в ряде городов, был пэром Франции, президентом Комитета внутренних дел, директором некатолических вероисповеданий. Он видел на своём веку ряд монархов: Наполеона, Людовика XVIII, Карла X и Луи-Филиппа. Он слышал громы революций.

Ловкий и изворотливый, он недаром носил в дружеском кругу прозвище «дипломат». Его чудовищный мозг спокойно перерабатывал все события и строил выводы — к пользе и выгоде его обладателя. Он верил в бога, и эту веру — стойкую и непоколебимую — пытался обосновать научно. Его теории и гипотезы не были направлены к низвержению божества, наоборот, он пытался подпереть своими книгами шатавшийся пьедестал.

Он... он был — Кювье. Этим все сказано».

«Средний вес мозга взрослого мужчины — 1400 граммов. Мозг Кювье весил 1861 грамм. Полушария этого чудовищного мозга замечательны своим строением. Это — мозг гения».

А вот Ламарк:

«В 1829 году Ламарк умер.

Никто не вспоминал о нём, он умер забытый, заброшенный, полунищий. Кювье составил его некролог, «Похвальное слово», как тогда называли. Это «слово» было написано так, что академия не разрешила читать его на заседании: вместо похвал – одни насмешки и брань. Его две дочери, жившие вместе с ним, остались нищими. Корнелия за гроши сшивала листы гербария в том самом музее, профессором которого был столько лет её отец.

Он жил долго, но счастья не знал. Он не получил при жизни лаврового венка – его заменили насмешками. Ему не поставили при жизни памятника, как это случилось с Бюффоном. Восемьдесят лет прошло со дня смерти Ламарка, и только тогда, в день столетия выхода в свет его знаменитой «Философии зоологии» (1809-1909), был открыт ему памятник, сделанный на деньги, собранные по международной подписке: у Франции своих денег на это не хватило».

В книге Николая Николаевича достойно представлены и деятели русской биологической науки – проницательный Рулье, глубоко понимавший сущность биологии, знаменитый Карл Бэр, братья Ковалевские и Мечников, признанные всем миром и составляющие гордость нашей науки. Я взял совсем небольшую пробу из множества популярных работ Николая Николаевича. Но даже эти отрывки показывают, как велико мастерство автора.

Мы очень много думаем и говорим о воспитании молодёжи. В этом важнейшем деле одно из лучших средств воздействия на молодые умы – умелая популяризация науки. В лице Николая Николаевича Плавиль-щикова объединились талантливый учёный и писатель: вот причина столь большого успеха его деятельности на этом поприще.

Я пытался, как умел, сказать похвальное слово нашему товарищу и другу, покинувшего нас на пороге семидесятой годовщины жизни. Мы успели привыкнуть к таким понятиям, как «крупнейший учёный» и «виднейший деятель». Конечно, эти эпитеты применимы и к Николаю Николаевичу. Но не лучше ли будет просто сказать о нём: это был человек яркого таланта и большой души.

ю ^

Рус. орнитол. журн . 2026. Том 35. Экспресс-выпуск № 2584