Памятники агачевско-кумышского типа в предгорьях Северного Кавказа

В начале 90-х гг. автором в тезисной форме была выделена так называемая агачевская (или агачевско-кумышская) группа памятников эпохи финальной бронзы и высказано предположение об участии населения, оставившего эти могильники, в формировании на территории Пятигорья в предскифское время довольно многочисленной каменномостско-березовской (западнокобанской) группы памятников или культуры [1, с. 13-14; 2, с. 68-69]. Каменномостско-березовская (западно-кобанская) культура [3; 4, с. 262-303; 5, с. 120-135; 6] сложилась в результате влияния развитой культуры эшкаконско-терезинской группы на менее развитое в отношении уровня материальной культуры агачевско-кумышское население Центрального Предкавказья [7, с. 90-92].

В настоящей статье более детально характеризуются памятники агачевско-кумышской группы, уточняется их хронология, рассматриваются некоторые культурно-исторические процессы перехода населения Предкавказья от эпох средней и поздней бронзы к началу раннего железного века.

Агачевский могильник был исследован пятигорским краеведом А.П. Руничем [8, с. 145-150] в 1965 г. на окраине города Кисловодска. Памятник был открыт кисловодским школьником Алексеем Агачевым, откуда и получил свое название. Могильник располагался на безымянной возвышенности в 250-300 м на юго-запад от дамбы «старого кисловодского озера» в долине реки Аликоновки [9, л. 1-10, рис. 1-13]. Здесь были раскопаны 56 погребений.

Могильник, несмотря на ограбленность и обилие кенотафов, представляет значительный научный интерес. Поражает единообразие погребальных конструкций. В Агачевском могильнике 55 погребений представляют собой каменные ящики прямоугольной формы. Удивительно и еди- нообразие глиняных сосудов в этом могильнике. Это так называемые горшки, орнаментированные ногтевыми вдавлениями, при полном отсутствии столь обычных для памятников Пятигорья (в том числе и Кисловодской котловины) предскифского времени сосудов с прорезной геометрической орнаментацией. Отметим также архаичность погребального инвентаря Агачевского могильника. Керамика с ногтевой орнаментацией, бронзовые бусы, пронизи, медальон напоминают часть инвентаря из погребений эпохи средней (и, вероятно, поздней) бронзы в курганах Пятиго-рья [10]. Кроме того, погребения этого могильника совершены в естественном курганоподобном холме, что также сближает их с захоронениями эпохи средней бронзы.

Еще один могильник, очень похожий на Агачевский, но в значительной степени ограбленный, был осмотрен А.П. Руничем в том же 1965 г. в Широкой Балке в 4 км к западу от «старого кисловодского озера» [11, л. 10–11, рис. 14]. В 1991 г. Я.Б. Березин раскопал в Широкой Балке погребение в каменном ящике. В могиле были найдены бронзовая булавка и сердоликовые бусы [12, с. 15, 17, рис. 1–4].

Кумышский могильник в 1987 г. был частично исследован Х.Х.-М. Биджиевым у пос. Кумыш в Карачаево-Черкесии [13]. Раскопано несколько захоронений в каменных ящиках с инвентарем, близким погребениям Агачевского могильника и погребениям в Широкой Балке близ Кисловодска.

Могильники агачевско-кумышского типа объединены в одну культурно-хронологическую группу по определенным чертам сходства в устройстве захоронений (каменные ящики) и инвентаре (глиняные горшки с однообразной ногтевой орнаментацией и близкие к ним по форме неор-наментированные сосуды, а также типологически близкие украшения из бронзы и сурьмы). Поселения агачевско-кумышской группы пока не выявлены.

Аналогии в металлическом инвентаре и отчасти в керамике с памятниками агачевско-ку-мышской группы обнаруживают также погребения Инжиччукунского могильника [14, с. 236–241], а также ранние погребения Сосновогорского могильника в Кисловодске [15, с. 13–14].

Как уже отмечалось, население, оставившее могильники агачевско-кумышского типа, приняло участие в культурогенезе каменномостско-березовских древностей. Наиболее четко это прослеживается в формировании комплекса глиняной посуды в составе погребального инвентаря каменномостско-березовской культуры VIII–VII вв. до н. э. Кабардино-Пятигорья. Горшки, орнаментированные ногтевыми вдавлениями, довольно часто сочетаются с мисками, чашками и т. д., украшенными богатыми прорезными геометрическими фризами. Архаичные бусы, бляшки, пронизи из бронзы и сурьмы, аналогичные агачевско-кумышским, также встречаются в каменно-мостско-березовских комплексах предскифского времени.

Таким образом, хронологически агачевско-кумышские памятники непосредственно предшествуют каменномостско-березовским и, видимо, синхронны эшкаконско-терезинским. То есть верхней границей агачевско-кумышских древностей является начало VIII в. до н. э. О нижней временной границе агачевско-кумышской группы свидетельствует ее связь (преемственность) с памятниками так называемой аликоновско-архонской группы эпохи бронзы [16, с. 14]. Однако выделенная С.Н. Кореневским еще в конце 80-х гг. прошлого века аликоновско-архонская группа памятников Предкавказья [17, с. 443] в наши дни датируется посткатакомбным временем, т. е. финалом средней бронзы [18]. Радиоуглеродная дата архонских памятников Северной Осетии и Ингушетии – XXII–XVIII cal. BC [19, с. 76–79]. Со столь ранней датой аликоновско-архонской группы памятников вряд ли можно согласиться. Скорее всего, нижней границей агачевско-кумыш-ских древностей может быть определен не XVIII в. до н. э., а рубеж II–I тыс. до н. э.

Интересно, что столь же удревненными выглядят памятники «новой археологической культуры» [20, с. 177–220], недавно открытой на плоскогорьях к югу от района Пятигорья, между верховьями Кубани и Малки. Исследователи датируют их второй и последней третями II тыс. до н. э. [21, с. 149–151], хотя фрагменты глиняных сосудов, найденные в каменных постройках этой «культуры», по формам и орнаменту в большинстве вполне тождественны каменномостско-бе-резовской (западнокобанской) керамике VIII–VII вв. до н. э. Керамический комплекс поселений на плоскогорьях Кабардинского хребта свидетельствует о значительной близости так называемой «новой археологической культуры» к западнокобанским поселениям и могильникам предскиф-ского и раннескифского времени, десятки которых давно известны в сопредельной довольно просторной Кисловодской котловине [22, с. 12–13].

Итак, изучение и детализация культурно-этнических процессов на территории Предкавказья в эпоху финальной бронзы и начала раннего железного века еще далеки от завершения и составления полной картины. Однако уже сейчас гипотеза о множестве истоков формирования каменномостско-березовской (западнокобанской) культуры предскифского и раннескифского времени в Центральном Предкавказье находит подтверждения. Вместе с тем все еще распространенная в историографии концепция о единстве локальных вариантов кобанской культуры вызывает у исследователей малоперспективные дискуссии о месте зарождения (метрополии) ко-банской культуры [23, с. 5–13; 24; 25, с. 178–293; 26, с. 149–151], тогда как очевидная культурная близость каменномостско-березовских (западнокобанских) и протомеотских памятников остается неразработанной (точнее сказать, не признанной) в историографии.

Ссылки и примечания:

• 1.    Фоменко В.А. О памятниках эпохи поздней бронзы на территории Пятигорья и Верхнего Прикубанья // III Зональная олимпиада по археологии и краеведению : тез. докл. Грозный, 1991. С. 13–14.

• 2.    Фоменко В.А. О своеобразии предкавказского звена киммерийско-карасукской общности // Вторые исторические чтения памяти М.П. Грязнова : докл. конф. Омск, 1992. Ч. 2. С. 68–69.

• 3.    Козенкова В.И. Кобанская культура. Западный вариант// Археология СССР. Свод археологических источников. М., 1989. Вып. В2–5. 196 с.

• 4.    Флеров В.С., Дубовская О.Р. Мужские погребения кобанского могильника Клин-Яр III в г. Кисловодске // Вестник Шелкового пути. Археологические источники. М., 1993. Вып. 1. С. 262–303.

• 5.    Фоменко В.А. Памятники предскифского и скифского времени на территории Пятигорска // Археология и этнология Северного Кавказа. Нальчик, 2014. Вып. 3. С. 120–135.

• 6.    Белинский А.Б., Дударев С.Л. Могильник Клин-Яр III и его место среди древностей Кавказа и Юго-Восточной Европы начала эпохи раннего железа. Ставрополь, 2015. 446 с.

• 7.    Фоменко В.А. Эшкаконский и Терезинский могильники эпохи финальной бронзы и начала раннего железа // Теория и практика общественного развития. 2015. № 15. С. 90–92.

• 8.   Фоменко В.А. Краевед А.П. Рунич (к 100-летию со дня рождения) // Наука и современность. Пятигорск, 2012. С. 145–150.

• 9.   Рунич А.П. Отчет о полевых исследованиях в районе Кавминвод за 1965 г. // Архив Института археологии РАН. Ф. Р-1.

• 10.    Кореневский С.Н. Памятники населения бронзового века Центрального Предкавказья. М., 1990. 175 с.

• 11.    Рунич А.П. Указ. соч.

• 12.    Березин Я.Б. Кисловодский археологический клуб «Искатель» // Археология и краеведение Кавминвод. Кисловодск, 1992. С. 14–19.

• 13.    Биджиев Х.Х.-М. Отчет об археологических исследованиях за 1987 г. Хранится в научном архиве Карачаево-Черкесского института гуманитарных исследований.

• 14.    Алексеева Е.П. Находки эпохи поздней бронзы в Карачаево-Черкесской автономной области // Советская археология. 1960. № 2. С. 236–241.

• 15.    Фоменко В.А. О памятниках эпохи поздней бронзы … С. 13–14.

• 16.    Там же. С. 14.

• 17.    Кореневский С.Н. Новые источники по эпохам энеолита, ранней и средней бронзы в работах Предгорной экспедиции в 1985–1989 гг. // Материалы по изучению историко-культурного наследия Северного Кавказа. Крупновские чтения 1971–2006 гг. М., 2007. Вып. VIII. С. 443.

• 18.    Кореневский С.Н., Мимоход Р.А. Курганы позднего периода среднего бронзового века у станицы Архонская в Северной Осетии. М., 2011. 120 с.

• 19.    Мимоход Р.А. Радиоуглеродная хронология архонской культурной группы // Е.И. Крупнов и развитие археологии Северного Кавказа : материалы конф. «XXVIII Крупновские чтения». М., 2014. С. 76–79.

• 20.    Белинский А.Б., Коробов Д.С., Райнхольд С. Ландшафтная археология на Северном Кавказе: первые результаты исследования предгорного ландшафта Кисловодска эпохи позднего бронзового – раннего железного века // Материалы по изучению историко-культурного наследия Северного Кавказа. Ставрополь, 2009. Вып. IX. С. 177–220.

• 21.    Райнхольд С., Белинский А.Б. О культурогенетических процессах в позднем бронзовом веке на Северном Кавказе // Кавказ как связующее звено между Восточной Европой и Передним Востоком: диалог культур, культура диалога : материалы междунар. науч. конф. СПб., 2015. С. 149–151.

• 22.    Фоменко В.А. Северо-Западный и Центральный Кавказ в древности и средневековье (вторая половина II тыс. до н. э. – середина II тыс. н. э.): обзор актуальных вопросов социально-экономического и культурно-этнического развития. Нальчик, 2015. 176 с.

• 23.    Дударев С.Л. О причинах миграций кобанских племен в предгорно-плоскостные районы в начале I тыс. до н. э. // Археология и вопросы этнической истории Северного Кавказа. Грозный, 1979. С. 5–13.

• 24.    Козенкова В.И. Культурно-исторические процессы на Северном Кавказе в эпоху поздней бронзы и в раннем железном веке. М., 1996. 163 с.

• 25.    Чшиев Х.Т. Памятники кобанской культуры на территории Северной Осетии // Археология Северной Осетии. Владикавказ, 2007. Ч. 1. С. 178–293.

• 26.    Райнхольд С., Белинский А.Б. О культурогенетических процессах … С. 149–151.

Д. 3033. 34 л.