«Панслависты сейчас задают тон в России»: образ Российской империи в германской либеральной прессе начала 1880-х годов

DOI:

Цитирование. Власов Н. А. «Панслависты сейчас задают тон в России»: образ Российской империи в германской либеральной прессе начала 1880-х годов // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2025. – Т. 30, № 5. – С. 89– 101. – DOI:

Введение. После Первой мировой войны в академических кругах, прессе и публицистике началось активное обсуждение вопроса о том, являлось ли столкновение России и Германии неизбежным и можно ли было сохранить существовавшее в XIX в. сотрудничество Берлина и Петербурга. Эти дискуссии продолжаются по сегодняшний день. Было бы неверным искать причины ухудшения российско-германских отношений в последней трети XIX в. только по одну сторону границы или сводить их только к одному фактору. В данном случае мы имеем дело со сложным процессом, определявшимся целым набором движущих сил. Хотя ключевую роль в принятии внешнеполитических решений как в Берлине, так и в Петербурге играл узкий круг лиц, весьма значительное влияние на эти решения оказывало общественное мнение. Сложившиеся в обеих странах представления о соседе разделялись или учитывались правящей элитой, находившейся внутри национального дискурса. В особенности это касалось Германской империи, где существование парламента и развитых институтов общественного мнения заставляло руководство страны заботиться о поддержке обществом своих шагов на международной арене.

Имевшиеся в Германии представления о России оказывали весьма существенное влияние на «восточную политику» Берлина. Изучением этих представлений на протяжении последних десятилетий активно занимались как российские (О.В. Заиченко [2], А.С. Медяков [3], К.Н. Цимбаев [4]), так и германские [47; 64] историки. Внимание исследователей, однако, сосредоточивалось в основном на временном отрезке, непосредственно предшествовавшем Первой мировой войне. Кроме того, приоритетным объектом изучения становились взгляды отдельных значимых фигур – государственных деятелей либо влиятельных публицистов. При этом явно недостаточное внимание уделялось, во-первых, критическому для российско-германских отношений периоду 1880-х гг., во-вторых, такому важному источнику, как пресса.

Целью представленной статьи является реконструкция образа Российской империи в германской качественной прессе начала 1880-х годов. Хронологические рамки исследования включают в себя временной проме- жуток с начала 1880 г. до середины 1883 г. – завершающую фазу внутриполитического кризиса последних лет царствования Александра II и начало царствования Александра III (до его коронации в Москве включительно). Выбор таких рамок обусловлен тем, что в Российской империи произошел целый ряд масштабных и ярких внутри- и внешнеполитических событий, привлекавших большое внимание германской прессы, а также фактически осуществлялся выбор дальнейшего пути развития страны. В данный временной период политические отношения двух стран характеризовались позитивной динамикой: кризис конца 1870-х гг., казалось, был преодолен, в 1881 г. состоялось подписание нового соглашения о «союзе трех императоров», в германском официальном дискурсе Россия неизменно изображалась в качестве давнего и надежного друга и партнера. Изучение же взглядов представителей германского руководства, в первую очередь О. фон Бисмарка, показывает, что их реальные оценки внутри- и внешнеполитического развития России в эти годы оставались весьма негативными [1].

Необходимо еще раз отдельно подчеркнуть, что в задачи данного исследования не входит оценка соответствия рассматриваемого образа реальной российской действительности. Очевидно, что на представления о соседнем государстве всегда влияет значительное число факторов – от глубоко укоренившихся национальных стереотипов до текущих политических интересов, которые искажают общую картину. Однако сравнительный анализ и изучение характера данных искажений – тема для отдельного большого исследования.

Методы и материалы. Источниками данного исследования являлись издания, относящиеся к категории качественной прессы (то есть ориентированной на образованных людей, активно интересующихся политикой) и при этом не связанные непосредственно с какой-либо политической партией. Эти ежедневные газеты имели достаточные возможности для того, чтобы поддерживать масштабную сеть корреспондентов за рубежом и привлекать к сотрудничеству экспертов по актуальным сюжетам. Их стоимость была сравнительно высока, а тираж невелик, однако влияние рассматриваемых изданий распро- странялось на гораздо более широкий круг лиц, чем их непосредственные читатели. Во-первых, последние часто принадлежали к числу так называемых «лидеров мнений», формировавших взгляды своего окружения. Во-вторых, материалы ведущих качественных газет постоянно перепечатывались другими, менее значимыми изданиями, не имевшими возможностей самостоятельно получить информацию и аналитику высокого уровня. В результате возникал эффект, который можно назвать «двойным информационным каскадом».

В фокусе нашего внимания находятся четыре ежедневные газеты из числа наиболее влиятельных: Königlich privilegirte Berlinische Zeitung von Staats- und gelehrten Sachen, обычно для краткости называемая Vossische Zeitung (главный редактор – Фридрих Штефани), Kölnische Zeitung (редакторы – Аугуст Шмитс и Франц Фишер), National-Zeitung (главный редактор – Фридрих Дерн-бург) и Norddeutsche Allgemeine Zeitung (главный редактор – Эмиль Пиндтер). Хотя все они не имели партийной принадлежности, у них присутствовал свой политический профиль, который можно охарактеризовать как умеренно либеральный. При этом наиболее «левой» являлась Vossische Zeitung, в то время как Norddeutsche Allgemeine Zeitung склонялась к консервативному лагерю. Более того, последнее из названных изданий имело устойчивую репутацию правительственного официоза, передовицы в котором публиковались только с санкции имперской канцелярии [46, S. 137].

Ключевым методом данного исследования являлся качественный контент-анализ [66]. От классического (количественного) контент-анализа он отличается тем, что не подразумевает статистической обработки данных. В основе этого метода лежат три ключевых тезиса. Во-первых, смысл текста не всегда выражен напрямую, может быть достаточно сложным. Во-вторых, часто для понимания смысла необходимо анализировать текст (или даже серию текстов) целиком, он неразложим на отдельные компоненты без существенных потерь. В-третьих, частота упоминания не всегда является главным признаком значимости той или иной темы или сюжета [38, p. 83]. Метод позволяет анализировать не только прямые высказывания, но и лежащие в их основе неявные посылки, придающие этим высказываниям логику и часто отражающие глубинные убеждения и стереотипы, что особенно актуально в рамках данного исследования.

В процессе исследования были обработаны все номера четырех вышеупомянутых газет за период с января 1880 г. по июнь 1883 года. Было выявлено 418 публикаций – передовых статей или материалов новостных рубрик, подробно и с использованием оценочных суждений освещавших те или иные стороны российской действительности. Высказывания из данных статей являлись основными единицами анализа и были распределены по тематическим блокам. При интерпретации результатов особо выделялись типичные, регулярно повторяющиеся на протяжении рассматриваемого периода суждения.

Анализ. Четыре указанные газеты уделяли большое внимание внешнеполитическим вопросам и событиям в соседних странах. Практически в каждом номере (периодичность выхода составляла от одного до трех номеров в день) присутствовали рубрики, посвященные новостям из других государств. Хотя наибольшее внимание уделялось Австро-Венгрии, Франции и Великобритании, информация из России также нередко оказывалась на страницах этих газет. Естественно, ее количество зависело от наличия информационного повода. Когда в России происходило значимое событие, оно находило свое отражение в том числе и в больших по объему передовицах, которые являются наиболее ценным материалом для исследования.

К числу наиболее значимых информационных поводов в течение рассматриваемого периода относились:

• –    взрыв в Зимнем дворце 5 (17) февраля 1880 г. и последовавшее за ним установление «диктатуры» Лорис-Меликова;

• –    убийство Александра II 1 (13) марта 1881 г.;

• –    «Манифест о незыблемости самодержавия» Александра III от 29 апреля (11 мая) 1881 г. и последовавшие за ним кадровые перемены в правительстве;

• –    встреча Александра III и германского императора Вильгельма I в Данциге 28 августа (9 сентября) 1881 г.;

• –    публичные выступления М.Д. Скобелева в Петербурге и Париже в январе – феврале 1882 г.;

• –    кадровые изменения на высших государственных должностях в первом полугодии 1882 г. – отставки А.М. Горчакова и Н.П. Игнатьева;

• –    коронация Александра III в Москве 15 (27) мая 1883 года.

Помимо крупных событий, газеты на протяжении рассматриваемого периода регулярно обращались к различным сюжетам российской внутренней и внешней политики, из которых можно выделить четыре наиболее распространенных: борьба с «нигилизмом» (и судебные процессы над «нигилистами»), еврейские погромы и реакция на них властей, положение «русских немцев», а также политика России в Центральной Азии.

Образ России в германской периодической печати не был однотонным. Авторы газетных статей часто заявляли о своем доброжелательном отношении и симпатиях к русским; однозначно отрицательные характеристики страны и народа в целом скорее исключение. Подчеркивалось, что немцы заинтересованы в успешном развитии России, поскольку оно сделает последнюю лучшим соседом для Германии [34]. Происходящие в России несчастья (к примеру, убийство императора) вызывали сочувственные отклики, о проблемах говорилось без злорадства. Высоких оценок удостаивалась русская культура, Пушкина называли поэтом европейского значения [63]. Жесткой критике подвергались многие элементы российской действительности (отсутствие конституции и свободы прессы, некомпетентность и коррупция бюрократического аппарата, необразованность и нищета основной массы населения), однако обычно они не изображались какими-то неотъемлемыми сущностными чертами России, а объяснялись конкретными историческими обстоятельствами.

Образ России в разных газетах имел свои оттенки: наиболее позитивным он являлся на страницах Norddeutsche Allgemeine Zeitung и National-Zeitung, более критический подход и резкая риторика заметны в материалах Vossische Zeitung (к примеру, именно там чаще всего встречаются такие негативные определения, как «варварство», «деспотия» и т. п.). Однако в целом можно говорить о том, что на страницах разных изданий находили свои отражение одни и те же представления, которые подробно рассмотрены ниже.

Россия и Европа. В германских газетах начала 1880-х гг. Россия изображалась как часть европейского культурного пространства. Это не исключало использования применительно к российской действительности таких эпитетов, как «азиатский» и «варварский» [44]. Однако анализ этих терминов демонстрирует, что они применялись для обозначения стадии развития, пройденной в прошлом всеми европейскими государствами. Так, они употреблялись по отношению к допетровской России, якобы являвшейся «полувосточным» государством [27]. В этой же связи примечательны утверждения о том, что в Центральной Азии Российская империя выполняет «цивилизирующую миссию», имеющую позитивный характер [55].

В публикациях германских газет упоминались характерные черты российского национального характера – как положительные (наличие природных талантов, способность к жертвам, миролюбие), так и отрицательные (национальное высокомерие, нежелание упорно трудиться, импульсивность) [32]. При этом, по сути, воспроизводились давно сложившиеся стереотипы [64]. Необходимо, однако, иметь в виду, что представление о наличии у каждого народа собственного неизменного характера со своими положительными и отрицательными чертами было широко распространено в Европе XIX века. Российский национальный характер, таким образом, не противостоял в германской прессе некой европейской «норме», а существовал наряду с немецким, французским, испанским и т. п. Кроме того, этому фактору обычно не придавалось ключевого значения при объяснении происходящего в России, чаще авторы текстов исходили из принципиальной схожести психологии российского и любого другого европейского общества.

Весьма распространенным, можно сказать общим, местом являлось утверждение об отставании Российской империи от стран Западной и Центральной Европы в культурном, политическом и социально-экономическом отношении. Россия, писали газеты, еще не сумела достичь уровня своих западных соседей [14]. Однако сам тезис об отставании Российской империи неявно подразумевал: она движется тем же путем, что и другие европейские страны, и не является инородным организмом, функционирующим по совершенно иным законам.

Согласно немецкой прессе, в последние десятилетия в России была проделана большая работа по преодолению этой отсталости. Речь идет, разумеется, о Великих реформах Александра II, которые оценивались в целом крайне положительно. Как писала Kölnische Zeitung в статье, посвященной 25-летию царствования Александра II, благодаря последнему «азиатский деспотизм» Николая I ушел в прошлое, Россия шагнула далеко вперед на пути к современной цивилизации; император «за несколько лет продвинул Россию дальше, чем некоторые государства продвинулись за несколько поколений» [12]. Между различными печатными органами есть некоторые расхождения. Так, согласно National-Zeitung, реформаторский курс был прекращен только в последние годы правления Александра II [11], в то время как Vossische Zeitung датировала окончание реформ польским восстанием 1863 г. [5]. Тем не менее все соглашались, что заслуги Александра II как перед собственной страной, так и перед всей Европой очень велики.

Государство и проблема реформ. Проблема реформ в России – один из ключевых сюжетов, постоянно рассматриваемых немецкой прессой в начале 1880-х годов. Из числа ведущих изданий только Norddeutsche Allgemeine Zeitung выступала за сохранение самодержавия и ужесточение внутренней политики [51]. Через публикации в независимой либеральной прессе красной нитью проходила мысль о необходимости реформ, поскольку абсолютизм уже отжил свое, его время ушло, общество требовало перемен. Одновременно подчеркивалась сложность реформирования Российской империи, обусловленная рядом ключевых факторов: низким культурным уровнем основной массы населения, неготовностью образованного общества к реальному участию в управлении государством, коррупцией и некомпетентностью бюрократического аппарата, пестрым национальным составом и сложными отношениями между различными регионами империи.

Самодержавие, по мнению немецких публицистов, хотя и отжило свое, но не сумело выполнить историческую функцию, совершить то, что сделал «просвещенный абсолютизм» в Западной и Центральной Европе, – поднять культурный уровень общества, сделав его способным к самоуправлению, обеспечить строгое соблюдение законов и качественную работу административного аппарата. Без этих предпосылок невозможно успешное введение конституции и парламентских учреждений западного образца [33]. Поэтому в России не получится попросту заимствовать западный опыт, по той же причине реформы частью не доводятся до логического завершения, частью не достигают поставленных целей. В итоге складывается ситуация, когда общество в России уже не хочет «по-старому», но не может «по-новому»; самодержавие еще не выполнило свою историческую миссию, но уже теряет легитимность в глазах народа [9]. Мысль об ослаблении императорской власти особенно часто фигурировала в немецких газетах в первый год после убийства Александра II – в период «гатчинского затворничества» его преемника [21].

Несмотря на все сложности и риски, осторожное проведение реформ являлось, по мнению германских газет, абсолютной необходимостью – в первую очередь в форме постепенного привлечения представителей общества к управлению государством. Однако с течением времени положение дел внутри России оценивалось все более пессимистически. Если деятельность М.Т. Лорис-Меликова получала в целом позитивную оценку [8], а начало царствования Александра III сопровождалось надеждой на успешные перемены [28], то к моменту коронации нового императора германские газеты писали в основном об отсутствии внятного политического курса, заранее обреченной попытке сохранить в неприкосновенности самодержавие и дальнейшем углублении текущего кризиса [16]. Последний в изображении немецких публицистов имел не только общественно-политическую, но и экономическую составляющую (плачевное состояние государственных финансов, застой в развитии торговли и промышленности, нищету широких слоев населения) [57]. Правда, лишь в Vossische Zeitung были опубликованы предположения о принципиальной невоз- можности успешных реформ в России: почва для их проведения отсутствует, монарх будет сохранять самодержавие до последнего, общественное недовольство будет расти, и все это закончится социальным взрывом, хаосом и погружением в варварство [17]. Вероятность крупных внутренних потрясений в России рассматривалась и в других изданиях, но лишь как один из вероятных вариантов. В общем и целом публикации в германской прессе рисовали картину углубляющегося комплексного кризиса внутри России.

Описывая внутреннее положение в Российской империи, германские публицисты обычно сосредоточивали свое внимание на шести ключевых акторах. Первым из них являлся монарх, образ которого был позитивным. Выше уже говорилось о том, как лестно оценивалась личность и деятельность Александра II; лишь в последние годы своего правления император якобы стал менее энергичным и подверженным чужому влиянию. Однако даже это вызывало не критику, а сочувствие к нему [12]. Об Александре III писали более сдержанно, тем не менее неизменно отмечались его личная порядочность, спокойствие, твердость и осмотрительность [30]. В то же время объем реальной власти монарха обозначался как неизвестная величина [19].

По мнению многих немецких публицистов, ключевая роль в государстве принадлежала другому актору – бюрократическому аппарату [21]. Российское чиновничество изображалось в германских газетах в самых черных красках. Практически каждое упоминание деятельности российской бюрократии сопровождалось словами «произвол» и «коррупция» [65]. Именно чиновники повинны в срыве реформ, в бедности значительной части населения, в отсутствии культурного и экономического развития [19]. Они – «главная причина несчастий» в России [29]. Даже Norddeutsche Allgemeine Zeitung, обычно избегавшая критиковать российскую действительность, признавала: да, чиновники в России не всегда честны и профессиональны; проблема заключается в том, что более компетентных людей в наличии просто нет [18]. Полиция часто характеризовалась как неэффективная, ее действия сводились к неуклюжему и смехотворному произволу [54].

Российское общество. В российском обществе и элите германская пресса выделяла три группировки. Первой из них являлись «нигилисты» – народовольцы. По понятным причинам их деятельность привлекала в рассматриваемый период большое внимание. Описания покушений, обысков и арестов, судебных процессов постоянно присутствовали на страницах германских газет. Отношение к «нигилизму» было сугубо отрицательным, он характеризовался как «чума», «гидра», «сорняк» и т. д. [51] Феномен народовольческого террора объяснялся, как правило, нездоровой ситуацией в России, незавершенными реформами, обманутыми ожиданиями значительной части общества. Подчеркивалось, что социальной базой «нигилизма» является не простой народ, а средние слои, в первую очередь недоучившиеся студенты [31]. Иногда прямо заявлялось, что «террористы» пользуются покровительством влиятельных особ из рядов правящей элиты: «У нигилистов есть приверженцы вплоть до самых высших сфер» [6]. Другим важным фактором, способствующим успехам народников, считалась пассивность основной массы населения: она не готова подниматься ни на борьбу с монархией, ни на ее защиту [56]. Эта пассивность и нежелание брать на себя ответственность, писала National-Zeitung, во многом следствие того обстоятельства, что «на протяжении пятидесяти лет... преследовались человеческое достоинство и свобода, самостоятельность характеров пытались искоренить» [52]. При этом ужесточение репрессий, по мнению немецких публицистов, приведет лишь к дальнейшей радикализации «нигилистов». Чтобы лишить небольшую, но решительную группировку притока новых членов – «подрезать корни» – необходимы реформы, в первую очередь в образовательной сфере [32].

Второй группировкой являлись панслависты, или «славофилы». Как правило, эти два понятия выступали в роли синонимов: немецкое «славофилы» являлось переводом российского термина «славянофилы», однако по своему смыслу отличалось от него, в связи с чем мы приводим именно немецкий вариант. Панславистское движение изображалось как единое целое. Лишь изредка немецкие газеты пытались объяснить читателю различие меж- ду отдельными фракциями российских панславистов [65]. Панславизм оценивался в рассматриваемый период как весьма значимая политическая и общественная сила. Главным его центром считалась Москва, именно поэтому панславистов иногда именовали «московской» или «старорусской» партией. К числу лидеров «славофилов» относили не только общественных деятелей – М.Н. Каткова [53] и И.С. Аксакова [15], но и представителей военной и политической элиты – М.Д. Скобелева [40], Д.А. Милютина [52], Н.П. Игнатьева [39], даже А.М. Горчакова [42].

Зарождение российского панславизма датировали обычно временем польского восстания 1863 г., его расцвет связывали с Восточным кризисом второй половины 1870-х годов. Именно тогда, писала германская пресса, панслависты приобрели такое влияние, что заставили Александра II против его воли вступить в войну с Османской империей [26]. Итоги этой войны стали для «славофилов» чувствительным ударом, их влияние несколько снизилось, но они остались весьма значимой силой в государстве и обществе [25]. Более того, в начале 1880-х гг. в немецкой прессе с тревогой фиксировалось новое усиление популярности панславизма [39], в том числе в петербургском обществе, которое ранее относилось к «московитским» идеям достаточно равнодушно [36].

Ключевыми характеристиками образа российского панславизма в германских газетах являлись его утопический характер, дестабилизирующее воздействие на государство в целом и культивируемая им ненависть к немцам – как внутри страны, так и на внешнеполитической арене. Идея о каком-то особом пути России, писали германские публицисты, так и не получила сколько-нибудь внятного обоснования: «абсолютно бесплодными по сей день остаются все попытки изобрести специфически русскую культуру», более всего напоминающие попытки страуса взлететь [49]. Панслависты (или как минимум значительная их часть) стремятся к переменам в стране, однако речь идет не о реформах западноевропейского образца, а о возврате к идеализированной допетровской эпохе. Кипящее внутри страны недовольство они хотят выплеснуть за ее границы, ввязавшись во внешнеполитические авантюры. Стремясь к осуществлению своих целей, они пытаются подчинить себе монарха или вовсе отодвинуть его в сторону. В частности, высказывались предположения, что Скобелев хочет стать диктатором в панславистской России [67]. Все это якобы дестабилизирует империю и косвенно способствует деятельности революционеров. В большой статье «Нигилисты и панслависты» в конце февраля 1880 г. National-Zeitung писала: «Панслависты сами по себе не являются нигилистами, а принадлежат к числу их самых решительных противников; но их беспокойная и крикливая деятельность открыла перед нигилизмом широкие возможности» [48]. Дестабилизирующим фактором являлась в глазах немецкой прессы и выдвинутая «сла-вофилами» программа русификации национальных окраин и устранения «инородцев» с высоких должностей [37]. После того как активность «нигилистов» пошла на спад, деятельность панславистов стали называть главной угрозой как российской императорской династии, так и России в целом [61].

В роли третьей группировки в рядах российской правящей элиты выступали на страницах немецких газет сторонники дальнейшего движения по пути «цивилизации» – преобразований внутри страны и умеренной внешней политики. Об этом течении обычно упоминалось лишь вскользь, когда речь заходила о решениях, принятых в Петербурге явно вопреки желаниям панславистов. Пресса даже не называла конкретные имена представителей данной группировки, кроме, пожалуй, Н.К. Гирса [41].

Наконец, последним, шестым актором являлся русский народ. В рамках данного понятия смешивались друг с другом различные социальные группы – от крестьянства до городских средних слоев, в связи с чем его порой наделяли достаточно противоречивыми характеристиками. Отмечалось отсутствие в России буржуазии европейского типа, которая могла бы стать главной опорой реформ. «В России человек становится кем-то только на государственной службе, – писала National-Zeitung, – только так он приобретает высокий ранг в обществе» [31]. В результате этого в стране есть жители, но нет граждан [62].

Крестьянство нередко представало на страницах немецкой прессы в идеализированном патриархальном облике: простые, богобоязненные, преданные своему императору люди, которые, однако, находятся на низшей ступени культурного развития. Весьма характерно описание корреспондентом Kölnische Zeitung народных гуляний в Москве по случаю коронации Александра III: «чувствуешь себя погрузившимся в средневековые времена», «врожденная у русских верность и преданность правящему дому», «основная черта характера – примитивная, наивная детскость и добродушие», «русский крестьянин, верный своей религии, своим традициям, своей лени и духовной темноте, проводит полжизни на печи». При этом автор категорически отвергал характеристику русского крестьянина как «грубого»: то, что принимается за грубость, есть лишь природная простота и непосредственность [13].

Лишь часть российского общества, по мнению германской прессы, поднялась над уровнем «варварства», и именно эта часть особенно настойчиво требует перемен [16]. В других публикациях указывалось, что недовольство существующим положением дел характерно для общества в целом; люди считают, что дальше так продолжаться не может, но при этом весьма смутно представляют себе, чего же они хотят [23]. Именно поэтому, писали немецкие газеты, революционные перемены в России с высокой степенью вероятности закончатся хаосом [33].

Еще одной характерной чертой российского общества германские публицисты называли широко распространенную ненависть к немцам и евреям, объясняющуюся завистью к более высокому культурному уровню и материальному успеху представителей этих наций [69]. В немецкой прессе даже высказывались опасения, что в случае народных мятежей в России первыми пострадают именно «инородцы» [59]. Самодержавие, писала Vossische Zeitung, поддерживает рост шовинизма, чтобы отвлечь общество от внутриполитических проблем [10].

Россия как сосед Германии. Большое внимание уделялось, разумеется, и внешней политике Российской империи. Прошлое страны на международной арене, писали германские газеты, представляло собой непрерывную цепочку жестоких завоеваний [43]. В результате под властью царя оказалось множество народов, в том числе стоящих на более высоком культурном уровне, чем сами русские (речь шла об остзейских немцах, финнах и поляках). Это сильно затрудняло управление империей и проведение в ней успешных реформ [14]. Фактически в роли единственной скрепы, державшей вместе огромную страну, выступало самодержавие. Неизменный приоритет наступательной внешней политики перед внутриполитическими преобразованиями также имел плачевные последствия для развития страны [11].

Интересы России настоятельно требуют проведения сдержанной внешней политики, чтобы иметь возможность проделать огромную работу внутри страны – такая мысль рефреном звучала на страницах немецкой прессы. Монархи, по мнению последней, это прекрасно понимают: подчеркивалось благожелательное отношение Александра II к Германии, его смерть оценивалась как большая потеря не только для русских, но и для немцев [22]. Предполагалось, что и новый царь станет проводить спокойную и миролюбивую внешнюю политику [20].

Пока решение относительно мира и войны находится в руках Александра III, опасаться нечего, но что будет, если оно окажется в других руках? «В общем и целом ход русской политики определяется факторами, которые сильнее воли царя», – писала National-Zeitung в сентябре 1881 г., комментируя встречу двух монархов в Данциге [7]. Могущественная панславистская партия изображалась в качестве актора, неудержимо стремившегося к войне и потенциально способного навязать императору свою волю. Война, по мнению немецких публицистов, представлялась «славофилам» лекарством от внутренних проблем [45]. Речи Скобелева в начале 1882 г. трактовались не только как отражение настроений значительной части российской правящей элиты [24], но и как прямой вызов панславистов, брошенный императору и официальной российской внешней политике [58]. «Панслависты сейчас задают тон в России», – писала в конце февраля 1882 г. Kölnische Zeitung [60]. Это, с точки зрения немецкой прессы, делало Россию опасным и ненадежным соседом.

Однако непосредственной военной угрозы со стороны Российской империи германские публицисты, как правило, не видели. В феврале 1880 г. Norddeutsche Allgemeine Zeitung опубликовала статью о том, что строительство новых крепостей на западных рубежах России следует понимать как подготовку к войне [50]. Остальные издания охарактеризовали эту мысль как смехотворную и в основном задавали вопрос о том, зачем официозу потребовалось печатать столь провокационную статью [35]. Подчеркивалось, что большинство русских в настоящий момент не хотят войны [68]. Однако будущее представлялось германским публицистам куда более неопределенным и угрожающим.

Результаты. Подводя итог, можно вкратце охарактеризовать существовавший в германской прессе начала 1880-х гг. образ Российской империи как соседа Германии такими словосочетаниями, как «тяжелый внутренний кризис», «усиление панславизма», «распространенная в обществе ненависть к немцам» и «непредсказуемая, потенциально агрессивная внешняя политика».

Хотя в изученных материалах не прослеживается однозначно негативного отношения к российскому народу и государству как таковым, восточный сосед воспринимался как находящийся пока еще на более низкой ступени культурного и общественно-политического развития. Негативная информация о происходящем в Российской империи однозначно превалировала над позитивными новостями. Будущее России изображалось как весьма неопределенное и тревожное, чреватое серьезными потрясениями, угрожавшими не только самой стране, но и всей Европе в целом.

Естественно, такой потенциальный партнер мог восприниматься лишь как ненадежный, непредсказуемый и даже опасный. И это, безусловно, внесло свою лепту в развитие российско-германских отношений последующего десятилетия.

Образ Российской империи в германских газетах в основных своих чертах соответствовал образу соседней страны, существовавшему в мировоззрении ключевых представителей германской военно-политической элиты, в первую очередь О. фон Бисмарка [1]. Это позво- ляет говорить о том, что в германском обществе указанного периода существовал единый комплекс представлений о России, разделявшихся людьми с различными политическими и общественными взглядами.