"Парадоксы" биографии И.А. Гончарова (к 210-летию со дня рождения писателя)

Иван Александрович Гончаров (1812-1891) – крупнейший русский прозаик-классик, определяемый литературоведами в качестве «одного из четырёх рыцарей русского романа» (вместе с И.С. Тургеневым, Ф.М. Достоевским и Л.Н. Толстым). Причём Гончаров в этом ряду занимает особое место, поскольку первым классическим, совершенным образцом романа в русской литературе стала его «Обыкновенная история» (1847 г.) [3, с. 396]. Д.С. Мережковский выделил Гончарова в качестве одного из писателей, ставших «вечными спутниками» человечества [8, с. 408].

Однако И.А. Гончаров примечателен не только как уникальный художник слова. Большой интерес в контексте русской литературы и в целом русской культуры XIX века представляет сама личность писателя. Известный литературовед и педагог Ю.В. Лебедев в своём классическом учебнике раздел, посвящённый И.А. Гончарову, начинает с замечания, что биография писателя в условиях середины – 2-й половины XIX века – «сплошной парадокс» [4, с. 330]. Здесь исследователь сосредотачивает внимание на внешней социальной пассивности Гончарова, жизнь которого на первый взгляд абсолютно не затронули многочисленные идейные брожения и дискуссии эпохи. Но биография знаменитого романиста для плеяды создателей русской классической литературы и в целом для XIX века «парадоксальна» и по ряду других аспектов. Остановимся на этом более подробно.

И.А. Гончаров канонически выделяется как один из наиболее ярких представителей русской дворянской культуры. Однако на самом деле блестящий прозаик-романист - один из немногих писателей-классиков XIX века, не принадлежавших по рождению к дворянскому сословию. Отец будущего писателя – симбирский купец третьей гильдии, владелец свечного завода и хлебных складов. К купеческому сословию принадлежала и семья матери Гончарова. Примечателен эпизод из рассказа А.П. Чехова «В усадьбе». Пожилой дворянин-помещик, откровенно кичащийся своим знатным происхождением, высокомерно презирающий простолюдинов, произносит пафосный монолог, адресованный находящемуся у него в гостях перспективному молодому чиновнику. Хозяин искренне убеждён в том, что всё лучшее создано исключительно дворянством, «белой костью». Свои мысли он в том числе иллюстрирует, вспоминая русских писателей-классиков: «…Всё это, дорогой мой, были представители белой кости. Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Тургенев, Гончаров, Толстой -не дьячковские дети-с!». Молодой гость, человек начитанный и эрудированный, отмечает, что Гончаров – купеческий сын. Хозяин парирует: «Что же! Исключения только подтверждают правило. Да и насчет гениальности-то Гончарова можно еще сильно поспорить» [9, с. 224].

Будучи купеческим сыном, И.А. Гончаров ещё в детстве был приобщён к культуре дворянской и в итоге стал одним из лучших её певцов [1, с. 266-267].

И.А. Гончарова часто стереотипно олицетворяют с его наиболее известным персонажем – Ильёй Ильичом Обломовым, полагая, что Обломова автор списал с себя. Некоторые обломовские черты Гончарову действительно были присущи. В частности, знаменитый писатель, согласно многочисленным свидетельствам, был очень тяжёл на подъём, ненавидел хлопоты, связанные с поездками и сборами в дорогу. Это, однако, не помешало Гончарову принять участие в кругосветном путешествии, воспетом в цикле очерков «Фрегат ″Паллада″». Как иногда отмечают исследователи, «парадоксом» русской классической литературы XIX века стало в том числе и то, что первым совершил и блестяще описал кругосветное путешествие писатель, наименее склонный к такого рода предприятиям [2, с. 251; 6, с. 164].

«Тенденциозный» критик Н.А. Добролюбов в качестве основы «обломовщины» выделил «гнусную привычку получать удовлетворение своих желаний не от результатов своего труда, а от труда других людей». И. А. Гончаров, создавший образ Обломова и проанализировавший «обломовщину» в качестве некоего общерусского начала, напротив, жил исключительно за счёт результатов своего труда, что также не было характерно для русского писателя-классика XIX века. В отличие от большинства создателей русской классической литературы, принадлежавших по рождению к обеспеченным дворянским семьям, Гончаров наследства, позволяющего безбедно жить, не получил. Поместий и крепостных крестьян купеческая семья не имела, а коммерческое дело, оставшееся после умершего отца, ко времени совершеннолетия будущего писателя фактически прекратило своё существование. В итоге талантливый прозаик в течение всей жизни вынужден был заботиться о заработке, основным источником которого стала государственная служба.

Проблема государственной службы в русской дворянской культуре занимает особое место. На этом, в частности, детально останавливается Ю.М. Лотман в своём фундаментальном труде «Беседы о русской культуре». Известный исследователь отмечает, что понятие «недоросль», ставшее благодаря знаменитой комедии Д.И. Фонвизина нарицательным, изначально негативного значения не имело. В XVIII-XIX веках недорослем официально именовался молодой дворянин, готовящийся к поступле- нию на службу. Это не личностная характеристика, а социальный статус Митрофана Простакова. В рассматриваемую эпоху каждый дворянин, как подчёркивает Лотман, во всех официальных бумагах должен был указывать чин, полученный на военной или гражданской службе. Если же дворянин никогда нигде не служил, то в бумагах до старости продолжал фигурировать как недоросль [5, с. 20-21]. Поэтому практически все мужчины, принадлежавшие к дворянскому сословию, какое-то время находились на военной или гражданской службе. Русские писатели-классики исключением здесь не были. Будучи в подавляющем большинстве дворянами, все они имели опыт государственной службы, однако в основном службой откровенно тяготились, при первой возможности её оставляли. И.А. Гончаров, не имевший состояния и возможности жить за счёт литературного труда, поскольку писал очень медленно и публиковался редко, вынужден был служить до назначения пенсии.

Последняя должность И.А. Гончарова на государственной службе – литературный цензор, что для писателя первой величины также во многом «парадоксально». Критик А.В. Дружинин, параллельно с Н.А. Добролюбовым написавший статью о романе «Обломов», в письме к Гончарову говорит следующее: «Одному из первых русских писателей не следовало бы брать должность такого рода. Я не считаю ее позорною, но, во-первых, она отбивает время у литератора, а во-вторых, не нравится общественному мнению, а в-третьих… в-третьих то, что писателю не следует быть ценсо-ром» [цит.: 6, с. 212].

Представители «демократического» лагеря о Гончарове-цензоре нередко отзывались уничижительно. А.И. Герцен в 1857 году опубликовал в журнале «Колол» едкий фельетон «Необыкновенная историю о цензоре Гон-ча-ро из Шипан-ху»: «Мы долго думали, зачем Гончаров плавал в Японию? Просто хотел добросовестно приготовиться к должности цензора; где же можно лучше усовершиться в цензурной хирургии, в искусстве заморения речи человеческой, как в стране, не сказавшей ни одного слова с тех, пор, как она обсохла после потопа?». Поэт Николай Щербина сочинил эпиграмму «Молитва литератора»: «Литераторы молятся о том, чтобы вышнее Слово избавило их от похвалы позорной ″Северной пчелы″ и от цензуры Гончарова» [цит.: 7, с. 226].

Однако именно благодаря поддержке цензора-писателя многие талантливые произведения, получившие негативную оценку в Цензурном комитете, в итоге были опубликованы: повесть И.С. Тургенева «Муму», повесть Ф.М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели», роман А.Ф. Писемского «Тысяча душ», исторические романы И.И. Лажечникова «Ледяной дом» и «Последний новик», поэтические сборники Н.А. Некрасова и Я.П. Полонского. Также И.А. Гончаров оказал большое содей- ствие публикации Собрания сочинений А.С. Пушкина, подготовленного П.В. Анненковым [6, с. 214-215].

В заключение вновь отметим, что биография выдающегося прозаика-романиста XIX века представляет несомненный интерес для исследователей, во многом являясь «парадоксальной» как для русской классической литературы, так и для эпохи в целом, разрушая ряд сложившихся стереотипов.