Переосмысление мировоззренческих подходов в современных социально-политических и культурных контекстах (реконструкция идей евразийства в творчестве Р. Цыраксона)

Сложившаяся в последние два десятилетия мирополитическая ситуация стала катализатором для формирования все большего числа предпосылок к определению глобальной роли России во всех сферах общественной жизни. При этом реалии развития международных отношений на современном этапе предполагают рассмотрение данного вопроса в двух базовых субъектных плоскостях: «Россия для русского мира» и «Россия для иностранных обществ» [1]. Такая дуальность, а вместе с тем эклектика самой проблемы, обуславливают эксплуатацию понятийного, категориального и методологического аппара- тов различных научных и мировоззренческих систем.

Учитывая приоритеты российской внешней политики, тенденции развития международного взаимодействия в глобальном формате, а также интересы государств-партнеров, наибольшее значение приобретают идейно-мировоззренческие подходы, способные обеспечить, с одной стороны, процедурные потребности ключевых процессов, а с другой, сбалансированную реакцию и комфортные условия общественной среды. В этом смысле наиболее предпочтительными представляются концепции, составившие основу для такого направления общественной мысли, как евразийство.

Ключевая особенность рассматриваемого идейного течения заключается в разработке и обосновании следующих блоков:

• 1)    формирование на территории географического центра Евразии аутентичной культурной целостности с опорой на единство исторического пути, как естественная социокультурная потребность;

• 2)    самобытность развития России, как осевого государства Евразии, при осмыслении ее истинного геополитического и геоэтнического положения;

3)создание социально-политической общности на базе принципов идеократиче-ского государства [2].

Существенная доля современных исследований, посвященных вопросам евразийства, в большинстве случаев акцентируют свое внимание на их историософском аспекте. В этом контексте важнейшее значение приобретают средовые компоненты конкретного исторического периода, сопряженного с событиями Первой мировой войны, русской революции, падением Российской Империи и появлением большевистского государства, занявшего ее географическое местоположение, а позже и роль в мировой политике. Однако ключевые труды по данной тематике приоритетно заключают в себе интерпретацию и теоретический анализ уже сформулированных концепций. Одновременно с этим, в свете глобальной перестройки системы международных отношений и миропорядка, в целом, трансформации общественного сознания все большую актуальность приобретает поиск новых мировоззренческих ориентиров, резонирующих с происходящими изменениями. В этой связи наиболее соответствующей платформой представляется именно комплекс положений евразийства, как общественно-политического и идейного течения, который может быть эффективно адоптирован к текущей ситуации. Кроме прочего, обращает на себя внимание тот факт, что масштабные изменения, сопровождавшие появление самого движения в начале XX столетия, сопоставимы по своей значимости с условиями развития со- временного мира, что также повышает актуальность подходов, предложенных теоретиками рассматриваемого направления общественной мысли.

Достаточно отметить некоторые вопросы, обозначенные евразийцами в рамках ключевых разделов теории: исторический процесс с акцентом на геополитическую и этнологическую составляющую, социальная и симфоническая личности, как объект философской антропологии и ключевой элемент строительства идеографического государства, а также цивилизационный синтез в центральной части Евразии, как результат формирования социальнополитической общности. Следует иметь в виду, что фактически все «отцы-основатели» движения являлись выходцами из числа белоэмигрантов. Однако, несмотря на свое идейное неприятие коммунистической доктрины, уже в середине 1920-х гг. евразийцы положительно оценивали опыт государственного строительства и имплементации концепций интернационализма во внутреннюю и внешнюю политику, проводимую большевиками. При этом жесткой критике подвергалась стержневая для Советского Союза коммунистическая идеология: «(...) Коммунизм верит в опровергнутый наукою материализм, верит в необходимость прогресса и своего торжества, верит в гипотезу классового строения общества и миссию пролетариата. Он - вера, ибо одушевляет своих сторонников религиозным пафосом и создает свои священные книги, которые, по его мнению, подлежат только истолкованию, но не критике...» [3].

Подробному анализу в рамках евразийства подвергались также вопросы социального бытия. В частности, важнейшей чертой народов, проживающих в центральной части Евразии, а именно на территории Российской Империи, а позже Советского Союза, провозглашалась модель их социального сознания, основанного на принципе «многоединства», что обуславливает появление такого феномена, как социальная личность, которая отрицает существование индивидуального «Я» и выражается через социальную общность: «Индивидуальная личность есть ни что иное, как момент явления, индивидуализация социальной личности» [4]. Этот подход объективно близок восточной концепции, но противоположен западной. Представители евразийства видели ошибочным отказ западной философии от «духа общинности» и возведение в абсолют индивидуализма, как центрального моральнонравственного ориентира. Однако по этому поводу евразийские концепции расходились и с принципами философии Востока, несмотря на бòльшую схожесть с ней. С одной стороны, евразийцы рассматривали проблематику взаимоотношений человека и общества, как систему взаимодействия частного и общего, в которой одно не существует отдельно от другого. В данном смысле евразийство синхронизировалось с установками восточных философских систем. С другой стороны, сторонниками учения утверждался принцип, при котором отдельный человек, являясь частью общества, фактически транслировал характерные черты общего через призму своей индивидуальности, что, в свою очередь, приводило к совершенствованию самого множества. «Индивидуум в том виде, как его обычно себе представляют, - просто не существует и является вымыслом или фикцией. Человек «индивидуален» вовсе не потому, что он отделим и отделен от других и целого и замкнут в себе, но потому, что он по-своему, по-особенному, специфически выражает и осуществляет целое, то есть высшее сверхиндивидуальное сознание и высшую сверхиндивидуальную волю» [5]. В такой трактовке закреплялась еще одна системообразующая для евразийства категория - симфоническая личность, выражающая «единство множества», где одно существует исключительно во взаимосвязи с другим.

Высокая ценность учения евразийцев заключается в обосновании принципов политической и межэтнической интеграции на Евразийском пространстве с единым центром притяжения - Россией. Следует отметить, что описанный тезис представляется оправданным, как исторически, так и геополитически. Стратегическое значение центральной части Евразии отмечали не только представители обсуждаемого течения. Основоположник западной концепции геополитики Х. Маккиндер в своих трудах выделял северо-восточную часть Евразии, недоступную влиянию «морских держав», и прежде всего колониальной Британской империи, но стратегически важную с точки зрения существенных запасов природных ресурсов и логистического потенциала, недостающего странам «внешнего полумесяца» [6]. Благодаря работам британского исследователя, эта естественно укрепленная территория в западных подходах получила наименование Хартленд и характеризовалась, как «великая природная крепость людей суши». При этом Х. Маккиндер выделял мощное «осевое государство» - Российская Империя (позже Советский Союз), расположенное в центральной части Хартленда, которое управляет этой территорией. Фактически данный тезис научно обосновывал отношение к России, как к стратегическому противнику для западных обществ: «Кто контролирует Хартленд, тот командует Мировым островом (Евразия и Африка); кто контролирует Мировой остров, тот командует миром» [7].

В свою очередь евразийцы в контексте проработки историософских положений теории и концепции культурноисторических типов предложили тезис об «ощущении моря и континента», как двух моделей самосознания, влияющих на самоопределение и интеграцию народов в мировой истории. Если Х. Маккиндер делил страны и их население в ментальной проекции на «морские» (романогерманский тип) и «материковые» (грековизантийский тип), то евразийство выделяло особый тип - русский народ, как общность этносов, исторически населявших Россию-Евразию. По определению П.Н. Савицкого «Россия - часть особого «окраино-приморского» мира, носительница углубленной культурной традиции. В ней сочетаются одновременно историческая «оседлая» и «степная» стихия (…) и наряду с «народом-земледельцем», «народом-промышленником» сохраняется или создается в пределах русского национального целого «народ-всадник», хотя бы и практикующий трехполье» [8].

Такое представление предполагает выведение на первое место вопросов социального бытия, культурного единения и духовного сопряжения, а не материальные интересы или индивидуалистическую мораль. Именно развитие социальной общности на территории России-Евразии ставится самоцелью. Одновременно с этим описанные процессы характеризуются с позиции «многоединства». Именно такой концептуальный подход представители течения рассматривают, как наиболее приемлемый для характеристики географической и геоэтнической особенности территории. Сама Евразия представляется не с точки зрения «ресурсной базы» или иных «полезных» характеристик, но как синкретичное этнокультурное множество, состоящее из различных народов-обществ, сотрудничающих между собой и обогащающих друг друга, прежде всего в духовном смысле, создавая синергетический эффект также и в других областях. По мысли представителей течения русская, евразийская культура, ментальность возникают не только на базе исключительно славянских, скандинавских, монгольских или византийских моделей, а формируется, в целом, через соединение, как европейских, так и азиатских компонентов и находится в непрерывном развитии. Именно в таком ключе основной тезис евразийства: «Россия есть Евразия, третий срединный материк, наряду с Европой и Азией, на континенте Старого Света» - свидетельствует об исключительной роли России в историческом процессе, отрицая при этом категорическую исключительность объекта исследования, типичную для западного мировоззрения, геополитики и этики [9].

Таким образом, на современном этапе и в сложившихся условиях, когда важнейшей задачей обществ является модернизация собственного сознания как в общем, так и в частном значении, переосмысление существующих, часто навязанных, нехарактерных моделей жизнедеятельности, центральной идеей становится поиск новых моральных ориентиров для тотального обновления. В этой связи приведенный выше анализ указывает на тот факт, что именно евразийство представляет собой наиболее приемлемую мировоззренческую систему для таких трансформаций.

Следует полагать, что первичным, а вместе с тем всеобъемлющим социальным пространством, приемлемым для выявления и дискуссионной проработки новых идей, без сомнений является «творческая мастерская» представителей различных направлений искусства. Среди прочих наибольшую ценность имеют, а значит, привлекают внимание большего количества участников, именно те писатели, художники, музыканты, кто работает с общечеловеческой проблематикой.

Одним из таких авторов, появившихся на литературном горизонте уже в начале XXI столетия, представляется российский писатель, современный философ-исследователь Ромуил Цыраксон.

Произведения автора, кроме качественных литературных составляющих, заключают в себе глубинный философский анализ экзистенциальных проблем развития государства и общества с использованием широкого инструментария различных подходов и мировоззренческих систем [10]. В работах Р. Цыраксона с оттенком новизны рассматриваются чувствительные для гуманитарного знания и общества вопросы этики и социальной философии, аксиологии и философской антропологии, с опорой на методологические принципы диалектики и логики. При этом автор осуществляет их переосмысление и реконструкцию, не ограничиваясь исключительно академическим инструментарием, формулирует выводы, отвечающие запросам общества на современном этапе. В итоге мы получаем уже не просто отдельные художественные произведения или литературоведческие работы, а упорядоченную мировоззренческую систему, подкрепленную умозрительными заключениями, сформулированными с использованием методологического арсенала фундаментальной науки.

Системный взгляд на творчество Р. Цыраксона дает основания говорить о значительном влиянии на все его творчество идей евразийства. При этом в работах автора, с учетом возможностей литературного процесса, осуществляется рекон- струкция его ключевых положений в условиях актуального контекста развития общества. В этом направлении философ-исследователь уделяет существенное внимание темам, которые в предметном поле могут оказать большое влияние на качественно позитивную перестройку общественного сознания в связи с радикальными преобразованиями современного мира.

Первостепенное место в работах Р. Цыраксона занимает вопрос развития личности в динамично меняющейся общественной среде, особенностей ее взаимодействия с другими индивидами, трансформации мировоззрения человека на основе полученного опыта и, последующей, рефлексии. Синхронно евразийцам, автор создает центрального героя своих произведений, как симфоническую личность, тяготеющую к взаимодействию с обществом по правилам евразийского «много-единства»: «Очередную, уже осознанную попытку договориться наконец с самим собой, предпринятую Яном, можно характеризовать как обращение к истокам. Наш герой погрузился в изучение древнейших духовных практик - подбирал ту, которая станет для него идеальным камертоном. (…) Доступные для Яна религии и духовные системы на этом этапе не были способны удовлетворить его внутренний запрос - и он пошел дальше. А на Востоке как раз с этим проблем никогда не было» [11].

Вместе с тем, развивая эту идею, Р. Цыраксон предлагает эволюционную концепцию симфонической личности, открытую к восприятию компонентов не только евразийских, но и других культурно-исторических типов, их внутренней адаптации в соответствии с закономерностью «многоединства». В начале своего личностного роста, или точнее будет сказать «восхождения», герой является выразителем типично индивидуалистического мировоззрения, характерного для западной системы ценностей: «Он являл собой мужчину средних лет, в категории от тридцати пяти до сорока. Это был законченный нарцисс и гедонист, который безумно любил жизнь и брал от неё всё, что она ему давала, не брезгуя почти ничем. Но если быть последовательным в описаниях нашего героя: прежде всего, он очень любил самого себя. Такого самолюбивого и надменного человека, наверное, еще не видела Вселенная» [12].

Очевидным является обращение к материалистическим моделям и, в четности, к психоаналитическому подходу, который духовное развитие индивида рассматривает линейно от бессознательных форм выражения, продиктованных биологической природой человека, к сознательным и сверхсознательным (З. Фрейд, Э. Эриксон и т.д.) [13]. При этом в системе взглядов Р. Цыраксона, несмотря на признание линейности описываемого процесса и материалистической трактовки генезиса личностного сознания, феноменологически отрицается детерминизм связи первичных и конечных форм: «На место пережитого плавно приходили новые эмоции и новые ощущения. Но теперь образ жизни и модели поведения больше не возводили на пьедестал собственное эго, которое прежде управляло всем в его жизни. Новый Ян был открыт для этого мира, и его внутренняя сущность, наконец, пребывала в полной гармонии со всем окружающим» [11].

В свою очередь евразийцы отрицали принципы диалектического материализма и родственных ему учений при описании критериев социального бытия и социокультурного развития, а также оценки места личности в обществе и историческом процессе: «Если линия эволюции разно пролегает в разных отраслях, то не может быть и нет общего восходящего движения, нет неуклонного общего совершенствования: та или иная культурная среда и ряд их, совершенствуясь в одном и с одной точки зрения - нередко упадает в другом и с другой точки зрения» [15]. В этой связи важно обратить внимание на два фактора. С одной стороны, апологеты учения признавали неизбежность складывания личности под влиянием общественной среды и при условии сохранения свободной возможности для выражения ее индивидуальных качеств в контексте транслирования общеевразийских черт. С другой, следует помнить, что теоретики движения утверждали обособленное, значимое для миро- вой истории положение России-Евразии, как результат синтеза внутренних культурно-исторических типов, обществ с характерными, и в тоже время сочетаемыми с основой, элементами Запада и Востока. В данном контексте Россия-Евразия признавалась особой социокультурной целостностью, выражающей центральную идею евразийства: «Евразия - особый географический и культурный мир. Весь смысл и пафос наших утверждений сводится к тому, что мы признаем и провозглашаем существование особой евразийско-российской культуры и особого его субъекта как симфонической личности» [16].

В традициях евразийства Р. Цыраксон говорит об особенном типе «свободной личности, воспитанной в традициях русскости». При этом критерий «русскости» не предполагает национальной принадлежности носителя такой характеристики, обращаясь вновь к культурно-историческому подтексту России-Евразии. В своем творчестве мыслитель однозначно сообщает об атипичности для евразийской системы такой категории, как индивидуализм, характерной в тоже время для западной модели социального устройства, в частности, и мировосприятия, в целом. «В основе морально-этических установок западных обществ и сегодня, и, пожалуй, всегда, начиная с Древнего Рима, содержался принцип собственной исключительности, возведенный в статус абсолюта во всём. Потому идея «западного сверхчеловека» как носителя свободной воли, о чем автор также не преминул порассуждать в произведении, без всякого сомнения является «моральным идеалом, замешанным на пренебрежении к гуманистическим, общечеловеческим моральным нормам, способствующим воспитанию крайне индивидуалистического мировоззрения». Другая модель находит свое выражение в русской литературной традиции, когда жертвенность как «неотъемлемая характеристика «свободы воли» через страдание получает статус ценности» [17].

Тема свободного выбора, как проекции свободы воли, интерпретированной в традициях евразийского учения, становится одной из центральных в творчестве

Р. Цыраксона, составляя важнейшую характеристику симфонической личности. Однако в отличие от евразийцев данная проблема получает глубинную проработку во всех возможных аспектах, начиная с межличностных отношений и отдельных поведенческих проявлений, завершая вопросами самоопределения государств, народов, обществ и отдельных личностей. И в таком контексте автор выходит за географические рамки «третьего континента» и принципов учения, формулирует установки для адаптации общечеловеческих ориентиров, предполагая высокую объединительную роль России-Евразии для всего мира: «Для нас важно показать, что мы и наши соседи ‒ не просто огромная и привлекательная для всех территория, а нечто большее, не империя, которая стремится всех подмять под себя, как нас представляют, создавая образ угрозы, а клей для всего мира, условие равновесия между Западом и Востоком, не третья сила, а соединяющее звено...» [11].

По такому же принципу Р. Цыраксон проводит разработку геополитической проблематики [19], однако, уже на основе принятия линейности исторического процесса: «Очевидным для Яна оставалось только то, что все народы серединной земли, так называемого геополитического Хартленда, который объединяет два континента, на протяжении своей истории тяготели к сближению, объединяясь в могущественные государства или стратегические союзы. (…) Веками правители великих держав стремились подобрать ключ от этой неприступной кладовой. Наконец в самом начале прошлого столетия британские эксперты геополитики объявили всему миру, что секрет разгадан… (…) И ключом к мировому всевластию является, конечно же, территория самой России и стран на ее географической орбите. В работу был запущен старый колониальный принцип - «разделяй и властвуй». Но голыми руками взять непреступную крепость Хартленда не представляется возможным. Как быть? Решили разобщить народы, поссорить партнеров, обесценить ценности. Действовать, так сказать, изнутри и, как обычно, чужими руками. (…) И браво!.. Цель достигнута. Железный занавес разрушен, а Союз ликвидирован. Десятилетие смуты и… новый этап. Центробежные силы, действующие в одной из мощнейших в мире систем, подчиняясь законам гомеостатического миропорядка, снова приходят в движение» [11].

Предлагаемое Р. Цыраксоном видение роли России-Евразии для исторического процесса во всех аспектах представляется полностью соответствующей основным положениям евразийства. Обращает на себя внимание авторская позиция по обновленному пониманию социальной/симфо-нической личности, обладающей характеристиками исторической ответственности с дополненными атрибутами регулирующей функции, которая на протяжении нескольких столетий была закреплена за западными обществами. Рассматриваемая концепция представляет отдельного человека, который, являясь частью евразийского целого, становится активным выразителем соответствующих идей и традиций, а его действия приводят к преображению, систематизации объективной реальности в соответствии с общечеловеческими нор- мами морали и нравственности, сохраненными в евразийской культуре: «Будучи еще в Баку, Ян закончил работу над своим аналитическим материалом и отправил его

Андрею. Как и обещал Поплавский, статья была опубликована одним очень известным и весьма авторитетным изданием на русском и английском языках. Без всяких сомнений, эта работа привлекла внимание абсолютно разных общественных кругов, причем не только в России, а, благодаря широкому обсуждению отраженных в ней фактов и авторских выводов, в определенной степени оказала ожидаемое влияние на поведение ключевых игроков мировой политики» [11].

В связи с этим следует подчеркнуть особенность позиции мыслителя, вытекающую из «образа частного», и заключающуюся в акцентировании внимания теперь уже на активной, в широком смысле объединяющей роли самого «третьего континента» для Европы и Азии, как «общего». Таким образом, имеются все основания для оценки мировоззренческого подхода Р. Цыраксона, как целостного и системного, претендующего при этом на полноценную реконструкцию ключевых принципов евразийства. В таком понимании описанная модель может составить фундаментальную идейную платформу для совре- менных интеграционных процессов на евразийском пространстве, а также для укрепления сотрудничества с партнерами, как на Востоке, так и на Западе.