Персонификация болезни: грипп и простуда в русской лирике

Человеческая психика способна приписать черты живого и разумного существа любому неживому объекту. В массе всевозможных персонификаций выделяются олицетворения явлений, опасных для человека. Это олицетворения опасных природных явлений, болезней, смерти. Подобные представления складываются веками, обусловлены культурой народа и часто становятся объектом лингвистических исследований. Н.Е. Некора приходит к выводу, что представления о болезни в русской культуре имеют ряд отличительных особенностей и не совпадают с представлениями о болезнях в иных культурах: «Так, в русской языковой картине мира типичным является одушевление, персонификация болезни (болезнь напала, одолела); болезнь сопровождается не только физическим, но и нравственным страданием; болезнь, больной человек вызывает, как правило, выраженное чувство жалости, сочувствие, сострадание» [3: 260].

Смену восприятия болезни в русской культуре прослеживает

Ф.Р. Филатов. Первоначально болезнь воспринималась «скорее как внешнее чужеродное вмешательство, вторжение враждебных сил» [4: 33]. Исследователь отмечает, что персонификация болезни возникла лишь с течением времени и была необходимым этапом развития сознания: «п роекция внутреннего на внешнее – один из необходимых этапов осознания, первый шаг к отрефлексированию, тогда как присвоение мифического имени есть первичный момент конституирования болезни как социокультурного феномена, уже различимого, представленного в коллективном сознании» [там же].

Персонификация предполагала возможность воздействия на болезнь с помощью слова. Н.И. Коновалова, анализируя тексты заговоров, отмечает: «Поскольку “закон символической эквивалентности” предполагает уподобление различных элементов друг другу и установление между ними “глубинной связи”, субъект заговора для достижения своей цели либо наделяет антропоморфными характеристиками неживые предметы, явления, либо сам уподобляется последним» [1: 74].

Проблеме отношения человека древней Руси к болезни посвящена монография А.С. Малаховой и С.Н. Малахова [2]. Авторы подробно изучают восприятие болезней на протяжении XI – начала XVII вв., способы их лечения, отношения больного и врача. Внимания заслуживает анализ магических обрядов в лечении болезней:

«Одной из особенностей восприятия болезни древнерусским человеком была ее персонификация, которая позволяла больному вступить в диалог с болезнью, противоборство с ней, показать, что ему известно ее имя и происхождение. В магико- обрядовой практике считается, что знание имени дает власть над объектом магического воздействия. Знание имени и происхождения болезни, ее внешнего облика позволяло человеку почувствовать свою силу и власть над недугом, найти способ противостоять ему» [2: 61].

Представления о причинах болезней и способах их лечения менялись с течением времени, с развитием медицины общество все больше усваивало научные взгляды на заболевания. Тем не менее, древние представления о недугах выявляются и у современного человека. Н.Е. Некора фиксирует всплеск интереса к магии в настоящее время:

« Влияние основных идей духовной культуры ранней Руси на отношение людей к болезни обнаруживается и в наше время. Своеобразный синтез языческих и христианских традиций не исчез из русской культуры. Особенно ярко проявляется он в последние десятилетия, когда возрождается интерес не только к православию, но и к элементам древней языческой культуры славян. Об этом может свидетельствовать востребованность колдунов, ведьм, ведуний, знахарок, а также распространение приемов народной медицины (ср.: появление периодических изданий с характерными названиями «Народная медицина», «Знахарь», «Целитель», а также материалы различных рекламных периодических изданий, содержащих объявления об услугах знахарей, предсказателей и т.п., способных «заговорить болезнь», «снять порчу», «оградить от сглаза» и т.п.)» [3: 259-260].

Отголоски персонифицированного отношения к болезням сохранились в настоящее время в художественных текстах. Если заговоры и уступили место лекарствам и достижениям медицины, представление о подобных текстах все же существует в опыте современных людей. Форма заговора легко узнаётся в следующем юмористическом тексте (концовка явно указывает на то, что от болезни никуда не скроешься):

Заговор от гриппа

Бабушка Ефимия в месяцы зимние от гриппа сбережет весь российский народ. Грипп свиной, обходи стороной. Грипп птичий нам непривычный. Грипп всякий скормим собакам. Через телефон и интернет укрепится иммунитет. К злым бактериям у нас недоверие. Простудные болезни нам не полезны. Подите прочь, вирусы! Поди прочь, грипп! Найди себе в лесу червивый гриб, в нем живи, им питайся, а на наше здоровье не покушайся! Апчхи-апчхи-апчхи! [6].

Грипп, действительно, можно назвать одной из самых распространённых напастей современности. Ежегодная кампания по вакцинации населения от гриппа сопровождается публикациями в СМИ, что увеличивает частоту употребления этого слова. Так, поиск в газетном корпусе НКРЯ (объемом в 228 521 421 слово) дает 10 959 употреблений существительного грипп .

Поиск в поэтическом корпусе НКРЯ (объем корпуса в настоящее время составляет 10 967 173 слова) дает 728 примеров употребления слова болезнь , но всего 35 примеров слова грипп . Простуда употребляется чаще - 66 раз. Можно предположить, что тема болезни - не самая благодатная (серьезная?) для поэтов тема (при этом слово смерть встречается в поэтическом корпусе 10 536 раз). Болезни в лирике часто подвергаются персонификации :

А затем схватил я грипп Или грипп меня схватил. (Е.Л. Кропивницкий) [8].

Грипп валит с ног, мучает, угрожает, его боятся. Простуда в лирике мало отличается от гриппа: она тоже мучает, валит с ног, бывает смертельной. Это согласуется с древними представлениями о болезни: «В связи с тем, что болезнь обладала материальным телом, она могла искать больного, держать, бить, жечь, грызть, ходить по его телу и пр.» [2: 66].

Поиск в интернете с помощью поисковой системы Google выдает также стихи поэтов, не представленных в поэтическом корпусе НКРЯ. Необычное сравнение привлекает внимание в стихотворении Б.А. Ахмадулиной «Вступление в простуду»:

Грипп в октябре – всевидящ, как господь.

Как ангелы на крыльях стрекозиных, слетают насморки с небес предзимних и нашу околдовывают плоть [5].

Сравнение инфекции с ангелами обескураживает, но при этом согласовывается с представлениями о болезнях, выработанными христианской культурой (болезнь как следствие греха или как испытание). Грипп предстает как явление глобальное и в своей неотвратимости сопоставимое с божественным провидением.

Ряд стихотворений о болезнях находим у известных детских писателей. Инфекция порой появляется в антропоморфном или зооморфном образах. Эти образы удивительным образом перекликаются с представлениями о болезнях времён древней Руси: «антропоморфный облик был характерен и для эпидемических заболеваний» [2: 64]. В произведениях современных детских поэтов болезнь может изображаться в виде злой женщины, если она названа словом женского рода ( тетя Инфекция, злодейка-Простуда ):

Тётя Инфекция

На улице слякоть, на улице холод.

Сегодня нежданно нагрянула в город

Гражданка солидной комплекции

По имени Тётя Инфекция.

(Е.Н. Ярышевская) [9].

Гуляла по свету злодейка-Простуда

Проникла к нам в дом неизвестно откуда...

(Ю. Богодист) [9].

Примечательно, что болезнь может не только гулять по улицам, заходить в гости, проникать в дом, но и издавать звуки при ходьбе:

Вот лежу и слышу скрип –

По квартире ходит грипп…

(Н. Железкова) [7].

Стихи для детей призваны дать ребенку представление о болезни, познакомить его с симптомами (неприятными, но терпимыми) и, что немаловажно, ослабить страх перед болезнью, настроить ребёнка на благополучный исход заболевания. Так, в стихотворении Л.Г. Улановой «Грипп» болезнь описывается как «противный мелкий зверь»:

Сопя и издавая громкий хрип

И хлюпая все время носом мокрым,

Противный мелкий зверь по кличке Грипп С надеждой приникает к нашим окнам [9].

Представление о болезни в виде зверя – древний образ: на Руси существовала «персонификация болезни в виде зооморфного существа, которое может проникать в человеческий организм и переходить от одного человека к другому» [2: 64]. Этот образ оживает в современной поэзии, но трактуется несколько иначе. Так, характеристики мелкий и противный говорят как о том, что заболевшему придется испытать неприятные ощущения, так и о том, что болезнь – нестрашная, ведь противный не значит смертельно опасный. В этом отличие стихотворений для детей от лирики, предназначенной для взрослых. В стихотворении для детей немыслима, например, такая концовка:

Роют яму на кладбище

Возле лип…

Это вот его жилище…

Жуток грипп.

(Е.Л. Кропивницкий) [8].

Примечательно, что персонификация болезни иногда приводит к представлению, что болезнь сама может заболеть. Например, грипп начинает чихать от правильного лечения и убегает от больного:

Мама форточку открыла,

Пыль протёрла, пол помыла…

И пока я спал, потел –

Грипп чихнул и улетел!

(Н. Железкова) [7].

Итак, болезнь в художественном тексте часто подвергается персонификации. Представления о болезнях, сложившиеся в древние времена, существуют до сих пор и обыгрываются современными писателями. Эти представления несут на себе отпечаток культуры того или иного народа. Стихи для детей, посвященные теме болезни, выполняют особые функции: образовательную – знакомят с симптомами болезней – и психотерапевтическую – ослабляют чувство страха перед недугом.