Первый священник последней церкви? К вопросу об археологическом контексте захоронения духовных лиц на примере погребения священника Успенской церкви в Кондопоге

1 Работа выполнена по проекту РНФ № 24-28-01011 от 29.12.2023 г. «Антропология аскезы: междисциплинарное исследование монашеских захоронений Русского Севера».

При исследовании участка некрополя, выявленного на месте сгоревшей Успенской церкви (1774 г.) в Кондопоге, Северной археологической экспедицией ИА РАН в 2024 г. обнаружено погребение (№ 496), содержавшее останки и хорошо сохранившиеся детали церковных одежд.

Захоронение выявлено у северной стены последней церкви (1774 г.), за ее пределами, на углу северо-восточного выступа подклета кафоликона, практически вплотную к линии валунного фундамента (рис. 1). Оно находилось на глубине 55–60 см от уровня современной дневной поверхности в слое могильника, пятно погребальной ямы не прослеживалось. Погребение ориентировано в соответствии с храмом – с отклонением в 15 градусов к северу от географического востока. Данный тип ориентировки характерен для всех захоронений, совершенных позже середины XVI в., т. е. после строительства первой церкви. Погребенный был уложен в деревянный гроб, волокна которого хорошо прослеживались (рис. 2: а, б ). Гроб имел трапециевидную форму, расширяющуюся к голове. На остатках дерева сохранились следы красного пигмента. Стратиграфически погребение не перекрывало предшествующие захоронения и само не было потревожено, вероятно, надмогильная конструкция была видна вплоть до прекращения захоронений на этом участке. Отметим, что в непосредственной близости выявлено погребение начала XX в., также с атрибутами священства; это наборный слюдяной крест, аналогии которому мы находим в двухстороннем параманном кресте 1862 г. из Соловецкого монастыря (материал: дерево, фольга, слюда, олово, размер 13,2 × 6 см), параманном кресте из погребения 49 некрополя Георгиевского собора Свято-Юрьева мужского монастыря ( Седов , 2018; Решетова , 2023).

Сразу после снятия крышки гроба был выявлен незначительный слой грунтового заполнения, из-под которого обнажались ткани облачения (рис. 3). Погребенный уложен вытянуто на спине, руки слабо согнуты, кисти расположены в области живота, череп немного склонен к правому плечу. На основной глубине залегания останки покойного выявлены до уровня колен; кости голеней и стоп вместе с остатками погребальной кожаной обуви обнаружены ниже. Поверх останков практически на всем их протяжении сохранились текстильные фрагменты. Визуально различались как минимум два типа ткани: тонкой красно-коричневого цвета с серебристым узором и расшитой каймой (галуном), и плотной ткани темно-красного цвета из рытого бархата, расшитой золотыми нитями с золотым галуном. Из выявленных деталей облачения хорошо идентифицируются: покровец, закрывавший череп покойного и тело до груди, а также фрагменты поручей. Поскольку остатки текстиля были взяты конгломератом, перед передачей их реставраторам² выполнена рентгенограмма³ (рис. 4: а ). В ходе рентгенографии в массе текстиля выявлены костные фрагменты – нижняя челюсть, кости кистей, а также нательный крестик. Крест пластинчатый из медного сплава

Рис. 1. План погребений некрополя Успенской церкви (деревянной 1774 г.) в Кондопоге.

Красным цветом показано погребение 496

Рис. 2. План погребения. А – по уровню выявления.

Б – по уровню финальной расчистки

Условные обозначения : а – нивелировочная отметка; б – доска; в – кожа; г – кость человеческая; д – контур могильной ямы; е – древесный тлен; ж – ткань 1 золотистого цвета; з – ткань 2 бордового цвета; и – ткань 3 серебристого цвета; к – ткань 2 красного цвета; л – ткань 2 золотистого цвета; м – монета «копейка» 1759 г.

Рис. 3. Фото погребения № 496 с выявленными артефактами и деталями священнического облачения

Рис. 4. Результаты исследования текстильного конгломерата

А – рентгенограмма текстильного конгломерата. В центре виден металлический нательный крест, а также заметно расположение костных фрагментов; Б – фрагмент нательного креста из погребения 496

прямоугольно-конечный, с квадратным средокрестием (рис. 4: б ). Имеет следы ремонта: ушко обломано, после чего в верхней лопасти было проделано отверстие и вставлено медное колечко. Габаритные размеры 16 × 17 мм установлены по сохранившимся частям.

На грудь покойного было уложено Евангелие⁴, от которого сохранилась обложка, металлический средник с сиянием, наугольники, застежки, фрагменты страниц. Аналогии обнаруженному Евангелию – Евангелие 1760 г. (ГК № 17891707, № КП (ГИК): МОКМ КП-2398, № Инв: КК-XVIII-101), Евангелие 1791 г. (ГК № 60105079, № ГП (ГИК) АОКМ КП-7680). Описание подобного обряда погребения священнослужителя можно почерпнуть в Требнике ( Адаменко , 1927. С. 109):

« После смерти мирского священника приходят три священника, снимают его с постели и полагают на земле, на рогожу; и, так как его не должно обмывать, то священники, раздевши, обтирают его чистым елеем. Затем одевают его в обычные его одежды, потом во все священническое облачение, полагают в гроб, покрывают лицо умершего “воздухом” и полагают на грудь Св. Евангелие » .

Этнографы, лингвисты, исследователи традиционной культуры карел, в частности карел-людиков, отмечают, что среди них (равно как и среди других народов, исповедующих православие) сформировалась «неофициальная» интерпретация ритуалов и священных текстов, обозначаемая в науке как бытовое, или народное, христианство (Минвалеев, 2019. С. 184; Конкка, 2017; Бернштам, 2000; Логинов, 2010). Эта народная культура, как мы видим, выходит за рамки только мирского/светского населения, распространяясь в том числе и на духовных лиц. Таким проявлением народной культуры можно считать находку внутри гроба у правого локтя монеты – копейки Елизаветы Петровны 1759 г. Монеты в погребениях на территории Карелии – явление практически повсеместное, фиксируется, начиная с появления денежного обращения вплоть до современности. Н. Лесков отмечает эту деталь в погребальной обрядности карел в XIX в.: «…В могильную яму прежде, чем опустить гроб, бросают копейку – откупают место для умершего» (Лесков, 1894. С. 512). Из интервью жительницы дер. Декнаволок, которая «описала интересный обряд копания могилы, соединявший в себе действия народного и православного происхождения. Прежде чем мужчины пойдут копать могилу, на месте будущего погребения информант читала молитвы. После того как могила была вырыта, она зажигала свечи, бросала деньги в могилу и окуривала ее ладаном, спрашивая разрешения у «хозяев» и «хозяюшек» кладбища (так она назвала тех, кто был там раньше погребен) принять новое тело» (цит. по: Минвалеев, 2019. С. 190). Аналогичные действия описаны и для этнолокальной группы русских Карелии по этнографическим материалам из Водлозерья: после заколачивания крышки <…в могилу бросали медяки, приговаривая: «Земля окуплена для раба Божьего (рабы Божьей) имярек»…> (Логинов, 2010. С. 341). Помимо этнографических сведений данный обряд широко фиксируется и в самом Кондопожском некрополе начиная с конца XV в. до самых поздних погребений 1920-х гг.

Под телом, на дне гроба погребения № 496 обнаружена прослойка из мелких ветвей и листьев березы, мелкие фрагменты слюды. Как отмечает У. С. Конкка, « в старину (делают и до сих пор) на дно гроба клали березовые листья из сухих веников или паклю (очески льна). Под голову и под ноги покойнику клали подушечки, набитые также листьями или паклей » ( Конкка , 1992. С. 62; Сурхаско , 1985. С. 77; Логинов , 2010. С. 332). Н. Лесков отмечает: «… в гроб, в изголовье покойника полагают веничный лист и мелкие стружки …» ( Лесков , 1894. С. 512). Эта традиция также имеет глубокие корни в народной культуре местного населения и прослеживается в погребениях некрополя Успенской церкви начиная с середины XVI в.

Описание останков

Погребенный – мужчина в возрасте старше 60 лет. Сохранность останков можно охарактеризовать как среднюю и плохую, слой верхней компактной костной ткани сильно поврежден, присутствуют множественные трещины, отслоения, разрушенные участки. Комплектность костей скелета неполная. Сохранились: мозговой отдел черепа (основание черепа разрушено), фрагменты лицевого скелета, нижней челюсти. Посткраниальный скелет представлен костями левой руки, левой бедренной костью, фрагментом правой бедренной кости, фрагментами подвздошных костей таза, крестцом, сохранили форму несколько позвонков: поясничный (L1 или L2), шейные (С1–С2), сохранились отдельные кости кистей, фрагменты ребер. На фрагменте затылочной кости сохранились остатки волос темно-каштанового цвета. Плохой сохранности и сильной деформации костей способствовало присутствие большого количества органики внутри погребальной конструкции.

Для предварительной оценки длины тела в рамках категорий использовались интервалы длин трубчатых костей ( Звягин, Григорьева , 2023; Звягин и др. , 2024). Длины как локтевой, так и бедренной кости находятся в обозначенном интервале средних значений, по формуле Троттер–Глезер ( Алексеев , 1966) для европеоидов определены продольные размеры тела индивида 171–172 см.

Череп был восстановлен из фрагментов, местами реконструирован. Представление о внешнем облике индивида было составлено на основании оценки морфологических особенностей черепа, половозрастных определениях, характеристике антропологического типа. Составление графической портретной реконструкции выполнялось, следуя методическим разработкам М. М. Герасимова, Г. В. Лебединской, С. А. Никитина ( Герасимов , 1955; Лебединская , 1998; Никитин , 2009). Нижняя часть на портрете представлена условно по причине фрагментарной сохранности и практически полной адентии. Предварительное восстановление утраченных частей скелета проводилось согласно разработкам С. А. Никитина ( Никитин , 2009). Так, при определении профильного контура подбородочного бугра применен принцип «зеркальности» челюстных профилей. На рис. 5 можно видеть один из этапов процесса реконструкции и завершенный портрет.

Рис. 5. Этапы портретной графической реконструкции

Архивные и археологические данные

За два века в Кондопоге сменилось по меньшей мере три, а может быть, и четыре церкви. Церковь-основательница нового – Кондопожского – прихода была возведена между составлением писцовых книг Юрия Сабурова (1496 г.) и Андрея Лихачева (1563 г.). Судя по записи в книге 1563 г., « да туто же в Кондопоге поставлена церковь Успенье святии Богородицы » (Писцовая книга Обонежской пятины…, 1930), речь идет о недавно выстроенной церкви, т. е. приблизительно можно датировать ее серединой XVI столетия. В следующей по времени составления писцовой книге 1582 г. сказано: «… место церковное, что была церковь Успенья Пречистые Богородицы – церковь сожгли немецкие люди » (Писцовая книга Заонежской половины…, 1993). К 1585 г. церковь на Кондопожском погосте была вновь выстроена с тем же посвящением и приобрела вид, близкий к современному. В книгах 1646 и 1678 гг. Успенский храм упоминается, но без описания. Е. Д. Суслова, анализируя перечисленные документы, предположила, что между концом 1670-х и серединой 1700-х гг. храм дважды перестраивался со сменой алтарного посвящения. На конце XVII в. лаконичные сведения об истории церкви прерываются. Следующая же информация о появлении ныне существующего храма в 1774 г. относится уже ко второй половине XIX в. ( Суслова , 2013. С. 162–163; Чернякова и др . 1999. С. 39–44).

Архивные свидетельства о жизни Кондопожского прихода, о причте Успенской церкви в интересующий нас период XVIII в. также отрывочные. Известно, что в 1696 г. в храме служат: поп Лазарь Созонтов, поп Прохор Агиев, и «живут они попы на земле Шуйского погоста». С 1707 г. в списках к обозначенным служителям добавляется просвирница Федосья и дьячок Михей Лаврентьев. «Все причетники живут у церкви. Священники – в своих дворах, просфирница – в келье. О дьячке известно, что он не из местных, а “пришелец, кижанин”». Особо отмечено, что «живут они попы на тяглых участках и подати платят с мирскими людьми в равенстве». Далее сведения, относящиеся к насельнику и служителям церкви связаны уже с 1782 г. Отмечено, служат: «священник Алексей Иванов, дьячок Гаврила Алексеев, пономарь Емельян Иванов. Священнику в годы IV ревизии было уже 70 лет, спустя три года он умер; дьячку – 30 лет, пономарю – 55 лет» (Суслова, 2013. С. 162–163).

Принимая во внимание наличие в захоронении облачения, покровца на черепе (лице покойного), поручей, Евангелия – предметов – атрибутов чина погребения именно священника, можно осторожно соотнести описываемое нами погребение с именем Алексея Иванова. Монета, обнаруженная внутри гроба, определяет нижний рубеж захоронения – 1759 г., биологический возраст погребенного определен как 60+ лет, имеются сведения, что о. Алексей скончался в возрасте 73 лет (1785 г.). Это вполне соотносится с установленным интервалом биологического возраста. Обращает на себя внимание значительный хронологический разрыв в списке служителей прихода – с 1707 до 1782 г. ( Чернякова и др . 1999. С. 44; Суслова , 2013. С. 162 - 163), при этом сведения, описывающие причт в другие периоды, достаточно подробные.

Недостающий временной промежуток можно дополнить сведениями, полученными в ходе археологических работ 2023 - 2024 гг. Непосредственно под церковью 1774 г. был выявлен горизонт пожара первой половины – середины XVIII в., датируемый по наиболее поздним погребениям, надгробия которых затронул данный пожар. Случаев «прорезания», нарушения каким-либо погребением слоя пожара не выявлено, т. е. он перекрывает горизонты некрополя полностью и, соответственно, вероятно, именно этот пожар становится причиной начала строительства новой церкви. Данный слой пожара перекрыт горизонтом щепы, связанным со строительством последней церкви, без признаков продолжения функционирования некрополя на участке. Весь нумизматический материал, обнаруженный в слое пожара и строительства, относится ко времени правления Анны Иоанновны, т. е. строительство началось раньше совершения рассматриваемого погребения священнослужителя, а также задолго до известной даты появления храма. Археологические сведения подтверждаются и данными дендрохронологии, согласно которым наиболее ранний спил относится к 1728 г., а наиболее поздний с участка кровли – к 1769 г. (Раздел II, 2019. С. 17–18). Эти данные, как и датировка погребения, могут косвенно указывать на то, что сама церковь появилась раньше, чем указано в свидетельствах второй половины XIX в., а в третьей четверти XVIII в. в ней уже происходило служение.

Таким образом, контекст одного захоронения на кладбище Успенской церкви в Кондопоге затронул широкий ряд вопросов, начиная от вариантов сосуществования православного погребального обряда и локальных вариантов традиционной культуры до непосредственной истории Успенской церкви. Несмотря на редкость обнаружения среди захоронений священнослужителей на кладбищах, исторические сведения о приходе церкви и ее священнослужителях позволили предполагать соответствие этого индивида с первым священником последней Успенской церкви – о. Алексеем Ивановым. Большую перспективу для дальнейшего развития исследования имеет детальный анализ остатков облачения и Евангелия, переданных для реставрационных работ.