Петербургская пресса в 1905 году: глазами современника

Серебряный век вошел в историю русской культуры как время расцвета мемуаристики. Множество воспоминаний литераторов, ученых, революционеров всех мастей, государственных деятелей, артистов – список можно продолжать бесконечно – сегодня позволяет увидеть эпоху как бы изнутри, глазами участников событий. Одни из них описывают себя, другие – события, третьи постарались запечатлеть течение самой жизни. В этом динамичном, порой субъективном, часто противоречивом повествовании можно рассмотреть ту или иную сторону общественной жизни и составить собственное представление о ней.

В данной статье речь пойдет о петербургской журналистике первых лет прошлого столетия. О российской печати того времени написано немало: существуют монографии, учебники, учебные пособия, диссертации и статьи. Но русская пресса первого десятилетия прошлого века была столь же многообразной и динамичной, как и сама эпоха. Поэтому, несмотря на обилие научной и популярной литературы, всегда остаются какие-то непроясненные моменты, требующие уточнения.

Нам показалось интересным и продуктивным взглянуть на состояние русской журналистики первого десятилетия прошлого века как бы изнутри – глазами современника, свидетеля, а в чем-то и участника происходящего, чьи мемуары были изданы в 1931 г. в Риге и переизданы в России уже в 2012 г. Герой, чьими глазами нам предстоит увидеть происходящее в Петербурге начала ХХ в., – Сергей Рудольфович Минцлов (1870–1933), археолог по образованию, страстный собиратель книг по призванию, писатель – автор многочисленных авантюрно-приключенческих романов, библиограф, журналист, сотрудничавший со многими изданиями, и мемуарист, оставивший интереснейшее свидетельство эпохи – книгу «Петербург в 1903– 1910 годах» [8], имеющую непосредственное отношение к затронутой нами теме. Он приветствовал Высочайший Манифест от 17 октября 1905 г., провозгласивший свободу слова, и опубликовал статью «14 месяцев ”свободы печати”. 17 октября 1905 г. – 1 января 1907. Заметки библиографа» [9].

Отличительной чертой мемуаров С.Р. Минцлова является то, что, во-первых, он делает акцент на изображении происходящего, а не на собственной персоне. Конечно, личностный взгляд присутствует, но в виде скупых комментариев, передачи собственных впечатлений и оценок. Для читателя остается «за кадром» частная жизнь мемуариста, его близкие и прочее.

А во-вторых, будучи журналистом, мемуарист не просто рассказывает о событиях, а постоянно апеллирует к газетам и журналам, писавшим об этих событиях.

Не только происходящее, но и его отражение в прессе – вот что составляет содержание мемуарной книги. Можно сказать, что С.Р. Минцлов выразил мироощущение интеллигенции тех лет, скептически относившейся к государственным институтам, сочувствовавшей народу и с недоверием воспринимавшей официальное видение происходящего. В небольшом предисловии к книге он писал, что записи «являются точным отражением того, что совершалось перед (его – Е. Б., И. И. ) глазами, и тех настроений, которые с каждым днем всё глубже и шире захватывали все слои общества и революционировали его» [8].

Перед читателем проходят дни, начиная с январских записей 1903 г., предшествовавшие первой русской революции. Здесь и петербургские будни, полные текущих событий и тревожных ощущений, носившихся в воздухе, и предчувствие войны, а потом и её течение; социальный взрыв, вызванный событиями 9 января 1905 г., и многое другое. Мемуары написаны легко и талантливо, с чувством юмора и точными характеристиками событий и лиц. Они заслуживают особого внимания и отдельного разговора. Обратимся непосредственно к теме печати.

В записях мелькают названия газет: «Петербургская газета» (1867–1917, с 1884 г. ежедневная газета «с бульварным уклоном» [Там же]; «Правительственный вестник» (1869–1917, ежедневная официальная правительственная газета); «Новое время» (1868–1917, влиятельная ежедневная литературно-политическая газета); «Русь» (1903–1905, ежедневная либеральная газета); «Биржевые ведомости» (1861– 1879 и 1880–1917, ежедневная политическая, экономическая и литературная газета); «Русские ведомости» (1863–1918, либерально-оппозиционная общественно-политическая ежедневная газета); «Освобождение» (1902–1905, влиятельный нелегальный оппозиционный журнал, издававшийся за границей П.Б. Струве) и многие другие. С последним из перечисленных изданий в мемуарах связаны истории с арестами тех, кто его провозил через границу: учительница гимназии, профессор университета, писательница и др. В записи от 6 декабря 1903 г. рассказано, что министр Плеве организовал обыск в заграничной редакции журнала, но ничего не нашел.

Пресса, судя по тексту записей, составляла важную часть жизни петербуржца-интеллигента в первые годы нового века: именно из газет и журналов он узнавал все новости, хотя и не всегда им доверял. Поэтому по тексту рассыпаны такие фразы, относящиеся к разным годам: «В 39 № журнала ”Право” помещена сильная статья о…» (12 октября 1904 г.); «На три месяца приостановлен ”Сын Отечества”» (1 декабря 1904 г.); «Хотел купить новую газету ”Наши дни”, оказывается, вчера ей запретили розничную продажу» (23 декабря 1904 г.); «Из газет узнал, что вчера государем была принята какая-то подозрительная депутация рабочих…» (20 января 1905 г.) [Там же].

До поворотного момента, когда Высочайшим Манифестом от 17 октября 1905 г. была провозглашена свобода слова, автор в целом не жаловал российские газеты и не очень доверял им. Например, запись от 7 мая 1903 г. рассказывает о том, что пришло известие об убийстве «уфимского губернатора». И известие это было принято публикой без особого трагизма, поскольку губернатор Богданович не пользовался популярностью. Недоверие и скепсис по отношению к газетам выражается в такой фразе: «В газетах, конечно, помещены трогательные некрологи, где он выставлялся в некоторого рода ореоле, но… чего не печатают в наших газетах!» [Там же].

Мемуарист обвиняет газеты во лжи и в ситуации подготовки и проведения празднования 200-летия Петербурга. Издания явно приукрасили оформление праздника: «Неизвестно зачем и для кого – для провинции, что ли – газеты врут об этих украшениях. Прочитаешь их – кажется, сейчас выйдешь из дома – увидишь какую-нибудь сказку из 1001 ночи, а выйдешь – полное разочарование!» [Там же]. Это запись от 15 мая. На следующий день прошел праздник, а 17-го автор записал:

«“Все врут календари”, сказал еще Фамусов; “все врут газеты”, скажу и я вместе со всеми очевидцами этого торжества, на которое убили сотни тысяч (рублей – Е. Б., И. И. )!» [Там же]. Исходя из приведенных здесь и других записей, можно сделать вывод, что газеты имели ненадежную репутацию и не пользовались доверием просвещенной публики, хотя и служили источником информации.

Интересное наблюдение: по реакции газет на то или иное происшествие люди судили о его важности. По мере усиления социальной напряженности цензура всё чаще стала вымарывать неугодные статьи и применять репрессивные меры по отношению к редакторам и самим изданиям. Происходила своеобразная цепная реакция: полиция с подачи цензурного комитета преследовала издание, вызывая интерес со стороны читающей публики и привлекая внимание к конкретному событию. В записи от 1 апреля 1904 г. читаем:

«…Полиция сегодня утром отбирала у всех газетчиков №№ “Петербургского листка” и каких-то еще газет; сопротивлявшихся тащили в участок; в газетную экспедицию почтамта полиция явилась тоже и конфисковала все названные №№. Тем не менее, я раздобыл “Петербургский листок” и успел наскоро пробежать его; особенного ничего не заметил; в отделе происшествий наткнулся только на заметку о том, что этой ночью в “Северной гостинице” произошел сильный взрыв, исковеркавший много номеров, полы и потолки; в одной из комнат найдены куски человеческого тела, разорванного бомбой. Что это за бомба, и кто был владетелем ее – загадка; по всей вероятности, здесь кроется что-либо анархическое, сыщики зачуяли следы и потому поспешили всякие сведения о происшедшем изъять.

В два часа дня на улицах снова продавался “Петербургский листок”; купил № – на месте заметки о взрыве белая полоса. Заметку выкинули, и газету отпечатали снова» [Там же].

Особую часть мемуаров составляет история русско-японской войны 1904 г. и роль прессы в формировании общественного мнения по этому поводу. Всё начинается с того, что 28 января 1904 года, утром «в “Правительственном вестнике” появился манифест о войне; расхватывали номера, платя по 30–40 коп. На углах улиц вывешены телеграммы о ходе военных действий; простонародье, военные и дамы теснятся и жадно слушают чтение их» [Там же].

Именно с газетами С.Р. Минцлов связывает ура-патриотическую истерию в обществе: «Только одна “Петербургская газета” выпустила прибавления под громкими названиями: “Победа. Разгром японского флота” и т. д. <…> Перед телеграммами крупными буквами была набрана дико кликушествующая статья о “желтолицых и рыжеволосых” врагах, о мощи России, – словом, так и виднелись из строк пьяные глаза и засученные кулаки савраса, вызывающего “удариться” с ним весь мир. Номера эти расхватывались по полтиннику и несколько подняли дух в публике» (28 января 1904 г.) [Там же]. Автор вместе с другими петербуржцами переживает за успехи и поражения русской армии и флота. В отличие от «простонародья, военных и дам», он умеет читать между строк и быстро распознает очередную газетную ложь. Его искреннее желание знать правду часто прорывается в восклицаниях: «Чего ради молчит “Правительственный вестник”? Лучше знать самую скверную правду, чем слушать и верить – как делает публика – в десять раз преувеличенному вранью о чем бы то ни было!» (29 января 1904 г.) [Там же].

Постепенно военные поражения становятся всё более привычными. Цензура вымарывает неугодные сообщения, но это ничего не меняет: официальный патриотизм сменяется унынием: «…слишком уж привыкли мы читать каждый день: “японцы нас обошли и мы отступили” <…> “под натиском значительных сил противника мы отошли” и т. д.» [Там же]. «Груда противоречий и сплошного вранья» в газетах относительно войны, происходящей далеко на востоке, удручает мемуариста.

Одной из примечательных черт мемуаров С.Р. Минцлова является умение выделить из череды происходящего то, что впоследствии оказалось наиболее значимым и повлияло на дальнейший ход событий. Несомненно, автор был не только умным, но и прозорливым человеком: он сумел передать читателю, как менялось восприятие войны в обществе, как незаметно накалялась атмосфера, как неумелое командование и военные неудачи обернулись социальным неприятием правительства. Скепсис и недоверие к делам правительства привели к недоверию к печатному слову. Умный читатель (каков, несомненно, автор мемуаров) просто не верит газетам: «Все эти газетные дифирамбы – вздор: за почтамт взялась энергичная рука товарища министра Дурново, и все делается по его инициативе» [Там же]. «Газетная вакханалия» [Там же] может обмануть лишь неискушенных читателей.

Идейным, сюжетным и эмоциональным центром книги С. Р. Минцлова, конечно же, является революция 1905 г., которая, как известно, началась с «Кровавого воскресения», произошедшего 9 января. Для мемуариста показателем чрезвычайности происходящего становятся газеты: « 8 января. Сегодня не вышло ни одной газеты – всё забастовало. 9 января. Из газет вышел только “Правительственный вестник”, такой же пустой, как и само правительство» [Там же].

Единственным источником информации о произошедшем становится «Правительственный вестник», которому никто не доверяет, поскольку он выражает точку зрения правительства. Другим газетам слова не дают: « 16 января. В редакциях газет “Наши дни” и “Наша жизнь” и у сотрудников их произведены были усиленные обыски <…>. Газеты эти не выходили до сих пор, так как забраны все статьи и все материалы из редакций» [Там же]. С усилением напряженности газеты начинают обретать социальную смелость: «Вероятно, Трепов прослышал, что названные газеты решили пойти на закрытие и собирались подробно описать события этих дней, и напечататься притом в огромном количестве экземпляров для возможно широкого оповещения России» [Там же].

Создается впечатление, что одно из основных желаний общества касается именно свободы слова. Судя по тому, что мемуарист ничего не говорит о своих политических взглядах и предпочтениях, можно сказать, что он ими вряд ли обладал, но при этом выражал мнение большинства интеллигентов, выступавших за демократизацию строя. По его мнению, не слухи, а именно газеты должны служить источником правдивой информации: «Имеем газеты, “гласность”, а живем, как в лесу. В газетах в изобилии имеются сведения о том, что делает король на Сандвичевых островах, и ровно ничего о том, что творится у нас кругом. Москва и дальнейшие города правду о нас узнают только с “оказией”» (18 января 1905 г.).

Высочайший Манифест от 17 октября 1905 г. в числе прочих свобод провозгласил и свободу слова. Если в начале года мемуарист свое негативное мнение о газетах высказывал несколько раз: «<…> Впрочем, разве можно в наше время узнать правду из газет??.» (21 января 1905 г.), то к концу он уверен в обратном: «Высыпали как грибы все газеты и раскупаются нарасхват. Первые, действительно свободные №№!..» (22 октября 1905 г.) [Там же]. Анализ прессы конца 1905 – начала 1907 гг., представленный в мемуарах и статье, опубликованной в 1907 г. в журнале «Былое» [9], содержит интереснейший и очень подробный фактический материал.

Свобода слова, как известно, способствовала бурному росту числа периодических изданий. По свидетельству одного из современников, особенно популярным видом СМИ в это время стал «тонкий еженедельник», сочетавший в себе «подвижную энергию газеты» [7, с. 55] с аналитикой традиционного ежемесячного журнала. Из всего многообразия «мелких журналов» С.Р. Минцлов выделил сатирические еженедельники: «В декабре начался ливень из сатирических журналов.

Они сыпались один за другим, как звёзды в августовскую ночь, одни остроумные и язвительные, другие пошлые и тупые; их ловили на улицах, кромсали на куски в типографиях, но они, как “неизвестные” в былине, всё росли и росли в числе и на “витязей” с боем шли» [9].

Многие современники также отреагировали на это явление [1; 4; 5], отмечая политическую насыщенность сатиры. Например, В.Г. Короленко в газете «Полтавщина» писал: «Сатира вся сплошь превратилась в политическую» [4]. В записях Минцлова тоже есть упоминание о подобном: «Трепов скоро станет чем-то вроде тёщи юмористических журналов прошлых лет» (2 декабря 1905 г.) [8].

В современной науке о русских сатирических изданиях начала ХХ в. написано много [2; 3; 6; 11], поэтому не будем останавливаться на этой теме, отметим лишь, что именно в сатирических еженедельниках 1905–1907 гг. сложилась целая система символов, позволявших авторам высмеивать царя, правительство, чиновников и прочее, а читателям понимать, о чем идет речь.

С.Р. Минцлов опубликовал сведения о 84 сатирических изданиях, выходивших только в Петербурге в это время, пояснив, какие выпуски из них были запрещены и конфискованы властями [10]. Библиограф отмечает, что большинство еженедельников и сатирических листков успевало выпустить всего по несколько, а некоторые – по одному номеру («Деятель», «Паяцы», «Яд» и др.) При этом он уточнил, что в северной столице выходили сатирические журналы и на других языках, например, на еврейском: «Из них отмечу “Дер Шейгец” («Сорванец» – Е. Б., И. И. ), единственный первый № которого был конфискован и в настоящее время редок» [10].

Обилие сатирических изданий привлекло внимание мемуариста: «На Невском проспекте буквально нет прохода от всякого возраста субъектов, выкрикивающих и предлагающих каждый день все новые и новые юмористические журналы и газеты. Плодятся, как грибы, теперь!» (2 декабря 1905 г.) [8].

В записях, относящихся к последующим 1907–1909 гг., речь в основном идет о закрытии тех или иных изданий и об усилении цензурного надзора: «Новый год ознаменуется смертью нескольких заслуженных журналов: прекращаются “Минувшие годы”, “Юный читатель”, умрут, вероятно, “Всходы”, “Родник” и др.» (22 декабря 1908 г.); «Прекратилось продолжение “Товарища”, “Нашей газеты”; вообще всюду дела идут плохо» (10 мая 1909 г.) [Там же].

Таким образом, проанализировав мемуары С.Р. Минцлова, можно сделать вывод о том, что пресса играла важную роль в жизни общества первого десятилетия ХХ века. Она во многом отражала состояние государства, поскольку вынуждена была следовать его политике в данной области. Её зависимость от государственных институтов приводила к утрате доверия и к насмешкам со стороны интеллигенции. Но всё же газеты и журналы были спутниками просвещенных людей, поскольку, даже не веря публикациям, они обращались к печати за новостями.

Эпоха, предшествовавшая революционным потрясениям 1917 г., оставила множество мемуаров, авторы которых донесли до нас атмосферу тех лет, надежды и страхи, переживания и радости современников. Мемуарная книга С.Р. Минцлова – важный штрих в картине жизни тех лет и в истории отечественной журналистики.