Планы строительства русских острогов в Западном Саяне и вторая красноярская "Шатость" (1718-1720 годы)

Skobelev S. G. Plans for the Construction of Russian Forts in the Western Sayan Mountains and the Second Krasnoyarsk “Rebellion” (“Shatost”) (1718–1720). Vestnik NSU. Series: History and Philology , 2023, vol. 22, no. 1: History, pp. 57–63. (in Russ.) DOI 10.25205/1818-7919-2023-22-1-57-63

В истории создания русских острогов в Сибири в петровское время известны и различного рода обстоятельства, препятствовавшие их быстрому и полноценному возведению, а также эффективному использованию. Это имело место и в ходе освоения территории бассейна Среднего и Верхнего Енисея. Так, при строительстве здесь новых объектов фортификации сложившиеся условия конфликта («шатости») между местной администрацией с одной стороны, гарнизоном и населением округи с другой привели к задержкам в работах и вообще отказу от строительства двух из трех запланированных первоначально острогов по Енисею – у Большого Камени и за Саяном, на территории современной Тувы [Бородаев, Контев, 2015, с. 202–203], в фактических владениях монгольских ханов, являвшихся подданными империи Цин. В результате возведен был только Саянский острог (1717–1718 гг.), располагавшийся на северной стороне Саяна. Эти малоизвестные в науке события получили название Второй Красноярской «шатости» [Быконя, 2014; Быконя, Чернышёва, 2019].

Целью настоящей работы является характеристика сути относящихся к данным событиям обстоятельств, в том числе негативных, приведших в Сибири в первой четверти XVIII в. к сносу под внешним давлением трех русских острогов. Задачи исследования сводятся к установлению и оценке степени влияния этих фактов на решения о строительстве новых острогов, показу деятельности центральной и местной администрации по преодолению кризисных ситуаций, характеристике последствий этих действий и т. д. Результаты работы станут иллюстрацией качества и особенностей управленческой политики в области оборонного зодчества Сибири в петровское время.

В связи с этим в первую очередь необходимо выявить причины «шатости», что важно для понимания сути происходивших тогда процессов в Красноярском остроге. Так, строительство русских острогов и иных оборонительных объектов в Сибири с ее ограниченными людскими ресурсами было весьма затратным делом. Необходимо было доставлять на большие расстояния к месту непосредственного строительства значительный объем продовольствия для пропитания гарнизона в ближайшие месяцы, инструментов и снаряжения различных видов, оружия, пороха и т. п. Достаточно полное представление о составе и объеме грузов для строительства можно составить на примере Косогольского острога, возведенного в 1716 г. на оз. Хубсугул: «пять пушек, знамя камчатое, 30 копей железных на древках, 292 ядра чюгун-ных, пушечной железной дробы 70, да пороху 13 пуд 2 чети, свинцу 24 пуда 31 фунтов, да муки ржаной 315 пуд 3 чети, 6 напарей железных, 5 пазников да пешня железные, кузнечной снасти – мехи, наковалня, 4 клещи, 2 молота боевых, один ручной, тиски болшие… да 8 фунтов шар, 90 сажен варовых снастей, да служилых людей 158 человек» [Харинский и др., 2021].

Для создания острогов привлекалась рабочая сила, часто исчислявшаяся сотнями служилых людей и прочих категорий строителей, из ряда ближайших острогов. Такой труд надолго отвлекал их от занятий по своему хозяйству. Конечно, следует отметить, что остроги по Енисею строились не каждый год, и бывшие строители имели большие промежутки времени для восстановления хозяйства в рамках своих обычных служебных обязанностей. Так, для Красноярского острога как уездного центра это были Канский (1636 г.), первый и второй Абаканские (1675 и 1707 гг.), Караульный (1675 г.), Ломовской (1675 г.), Саянский (1717–1718 гг.) остроги [Бахрушин, 1955; Быконя, 2014].

Обращает на себя внимание 1675 г., когда красноярцы, по данным С. В. Бахрушина, участвовали в строительстве якобы сразу трех острогов – первого Абаканского, Верхнего Караульного и Ломовского [Бахрушин, 1955, с. 212]. Три острога в год – это нечто невероятное для небольшого в целом гарнизона Красноярска. Поэтому мы можем допустить вероятность ошибки в таком определении дат создания этих трех острогов, для чего требуется специальное изучение. В остальное же продолжительное время гарнизон для строительства новых острогов массово не привлекался вплоть до 1707 и 1718 гг., когда ставились второй Абаканский и Саянский остроги [Быконя, 2014].

Кроме того важны были:

• •    выбор места для строительства, доступного для продвижения к нему из уже обжитых мест как по суше, так и по воде; особенно актуальным это было для намеченных к созданию в Западно-Саянском каньоне Енисея двух новых острогов, пути к которым на то время сильно затруднялись по природным условиям;

• •    наличие поблизости строительных материалов в виде, желательно, соснового леса (так, на территории равнинной части Западной Сибири в связи с отсутствием на больших территориях сосновых лесов использовался березняк, который менее устойчив к гниению – например, палисад из березы стоял в Убинском форпосту); в Западно-Саянском каньоне Енисея сосновые леса имелись, но лишь отдельными участками;

• •    отсутствие угрозы затопления в ходе наводнений (например, из-за недостаточно высокого берега Енисея острог и город Енисейск неоднократно затапливались во время наводнений) [Степанов, 1997, с. 47];

• •    возможность ведения пашенного земледелия, заготовки сена, охоты и рыболовства в ближайших окрестностях и т. д. (в планируемых для острогов местах эти условия имелись в ограниченном виде).

Широко известно, что в Красноярском остроге в конце XVII – начале XVIII в. дважды имели место события, связанные с неповиновением большей части гарнизона и населения острога своим руководителям (воеводам и коменданту).

Первая «шатость» проходила в 1695–1698 гг. и была связана со злоупотреблениями властью воевод А. И. и М. И. Башковских [Оглоблин, 1901], затем С. И. Дурново [Быконя, 2014].

Вторая «шатость», история которой наиболее полно изучена Г. Ф. Быконей и его ученицей А. А. Чернышёвой, имела место в 1718–1720 гг. и кроме имущественных злоупотреблений коменданта Д. Б. Зубова связывалась непосредственно с недовольством правительственными требованиями о сооружении силами только красноярцев новых острогов в труднодоступной горно-таежной местности вверх по Енисею [Быконя, 2014; Быконя, Чернышёва, 2019]. Так, 6 июня 1717 г. первый сибирский губернатор князь М. П. Гагарин отдал распоряжение Зубову о строительстве двух острогов «выше Абаканского острогу у Саянского камени и за Саянским каменем». Целью создания острогов стало присоединение к России новых территорий в Западном Саяне и в Засаянье, что было необходимо для обеспечения предполагавшегося пути по верховьям Енисея к местам добычи «песошного» золота в Яркенде [Бородаев, Контев, 2015, с. 199, 202].

Непосредственная подготовка к строительству первого из намеченных острогов была возложена на приказчика Абаканского острога сына боярского А. Еремеева. И ранней осенью

1717 г. красноярский дворянин И. М. Нашивошников с 300 служилыми людьми поставили новый острог на правом берегу Енисея, у подножия Саян, в 60 верстах южнее Абаканского острога, самовольно на несколько верст севернее места, «означенного» в 1716–1717 гг. в специальном чертеже для строительства. Острог был назван Саянским [Быконя, 2014; Бы-коня, Чернышёва, 2019].

В начале марта 1718 г. в Красноярск пришел указ Гагарина о строительстве острога в Саянах у Большого порога. Однако, опасаясь новой обременительной службы в тяжелых условиях Саянских гор, красноярцы, которые и так ежегодно по 100 годовальщиков отправляли в Абаканский острог и неохотно переселялись к нему, стали упорно отказываться от его строительства, понимая все предстоящие трудности.

В первую очередь речь шла о состоянии коммуникаций, связывавших планируемые новые остроги и уже освоенные территории.

С учетом доставки большого объема грузов, необходимых для строительства новых укреплений по Енисею, это были, конечно, осуществимые, но очень трудные пути по горно-таежной местности и лишь по двум тропам – Усинской (на востоке) и Арбатской (на западе). Обе они проходили вдалеке от Енисея. Зимой продвижение по ним было практически невозможно из-за глубоких снегов. Летом же по Енисею «Большой Саянский порог... большими судами и легкими лодками» вверх и вниз «никоторыми мерами невозможно» пройти» [Быконя, 2014, с. 34]. Продвигаться по Енисею можно было только зимой по льду. Так, ежегодно в марте еще в XIX в. по нему проходила группа конных казаков, направляемых на проверку состояния пограничного знака Бом-Кемчуг. Путь продолжался в течение 10 дней. Казаки вели с собой вьючных лошадей с провиантом и товарами для мены с пограничниками-монголами. Важно отметить, что несли на себе и фураж, лишь периодически выходя на берег там, где имелся ограниченный подножный корм для лошадей (прошлогодняя трава – «ве-тышь») [Степанов, 1997, с. 42].

Но, даже преодолев все трудности похода, поставить острог в зимнее время из-за сильных холодов было не реально. В целом Енисейский каньон в Западном Саяне очень узкий, с крутыми берегами – «…а меж каменей разселины шириною по сажене, и по две, и болше» [Бородаев, Контев, 2015, с. 204]. Поэтому условия для обычной хозяйственной деятельности здесь (земледелия, сенокошения) затруднены. Кроме того, берега в основном каменные, что препятствовало сооружению «стоячего» острога, т. е. тыновых стен, а также раскатов для пушек и рвов.

Чтобы заставить гарнизон подчиниться, Зубов вместо аргументированного оспаривания перед вышестоящим начальством имевшихся нереальных требований относительно строительства острога в столь труднодоступном месте, начал расследование о нарушениях при сооружении Саянского острога и организации в нем службы. В ответ на общем совете в доме Нашивошникова руководители восставших решили стоять на своем, доказывая ненужность новых укреплений и другого острога в Саянах, ибо непосредственной военной угрозы с того направления уже не было. Ненависть к стяжателю-коменданту, который также не хотел войти в положение красноярцев, объединила многих людей из разных социальных групп. Зубову передали письменный «отказ от воеводства». Это означало, что население Красноярского острога и его округи официально объявляло о своем недоверии и неподчинении местной власти.

Через пять дней после отказа коменданту из Тобольска пришел упомянутый указ о строительстве нового острога у Большого порога в Саянах. На общем собрании прочитанный указ встретили криками с отказом от строительства острога, понимая, что это разорит их, и потребовали, чтобы к строительству привлекли служилых и из других уездов. Зубов, надеясь переломить ход событий, собрал компрометирующий материал на организаторов «отказа». Когда восставшие узнали, что Зубов в мае отправил «доношение» в Тобольск с доносами верных ему людей, то и они направили к Гагарину своих челобитчиков с мотивированной жалобой. Их допрашивали по «несходству» враждующих сторон в течение месяца, сняв 22 допроса.

Однако принятие окончательного решения по поводу отказа красноярцев ставить новый острог у Большого порога и отказа от коменданта Зубова неожиданно затянулось, так как князь Гагарин сам был арестован и доставлен в столицу для следствия и суда. Приехавшей же в Тобольск по его делу следственной канцелярии лейб-гвардии майора Ивана Михайловича Лихарева было не до красноярцев. Только позднее вновь стали разбираться с красноярским делом с вызовом челобитчиков в Тобольск. Однако в 1722 г. последовало крупное Тар-ское восстание с самосожжениями староверов, поэтому о красноярцах забыли окончательно, тем более что в Красноярск уже был назначен новый комендант – Д. К. Щетнев, а Зубова отправили служить в другой город [Быконя, 2014; Быконя, Чернышёва, 2019].

Свою роль в разрешении конфликта, несомненно, сыграла и ставшая известной информация о сносе Косогольского острога 1716 (1717 ?) года постройки. Так, уже вскоре после этой даты цинский император Сюань Е (Канси) потребовал снести крепость и вывести ее гарнизон с оз. Косогол. Чтобы не провоцировать конфликт и не подвергать рискам выгодную торговлю с Поднебесной, это требование было удовлетворено и острог сожжен [Луньков и др., 2010]. Участь этой крепости показывает, как сложно складывались приграничные отношения с империей Цин, подчинившей Китай и большую часть Монголии [Дацышен, 2019].

Кроме Косогольского острога еще при Петре I из-за сложных отношений с Джунгарией были срыты по Иртышу Долонская и Убинская крепости [Бородаев, Контев, 2015]. Скорее всего, такая же судьба ждала и остроги, отстроенные по Енисею в Саяне и Южном Засаянье. У руководства уже не оставалось иного выхода, как отказаться от строительства новых острогов по Енисею в Западном Саяне, которые Цины также неизбежно потребовали бы снести. Действительно, нельзя ликвидировать один острог и одновременно строить другие, судьба которых, скорее всего, была бы аналогичной судьбе этих трех снесенных крепостей. Подтверждением такой перспективы стал захват монгольскими войсками в 1715 и 1717 гг. района Хемчика в Южном Засаянье и увод оттуда части местного населения [Самдан, 2017, с. 115–116].

Таким образом, красноярцам вновь, как и в первую «шатость», удалось избежать репрессий за самовольства при возведении Саянского острога и открытое неповиновение местным и центральным властям. По факту они добились главного – отмены строительства новых острогов в Саянах и Засаянье и связанных с этим крайне обременительных служб. Одновременно в результате осознания местным и вышестоящим руководством сложности, военнополитической и хозяйственной нецелесообразности строительства новых острогов в Саянах и Засаянье, о чем и говорили участники «шатости», позволило казне не понести крупных материальных потерь в связи с трудностями доставки грузов для их создания, а также угрозы последующей ликвидации самого этого объекта фортификации, что случилось с Косоголь-ским острогом.

В целом характеристика последствий «шатости» формально может рассматриваться как срыв решения поставленной Петром I задачи продвижения русских владений за «Камень», т. е. в Южное Присаянье. Но приведенные факты показывают, что управленческая деятельность в области фортификации в Сибири в эпоху Петра I, несмотря на множество решаемых проблем, не была закоснелым явлением, отличаясь, с одной стороны, масштабностью и последовательностью планов и действий, а с другой – достаточно гибким реагированием на требования и факты текущего дня, включая, в случае Красноярска, и исходящие от конфликтующей стороны. В результате достаточно разумной деятельности следующих за Зубовым руководителей Красноярского уезда уже не создавалось основ для подобных конфликтов (например, при строительстве форпостов в регионе в 60-е гг. XVIII в.), а военно-политическое и экономическое состояние юга уезда отличалось высоким уровнем стабильности – эти места вскоре стали житницей Приенисейского края с быстро растущим населением.