Подходы к патристической эстетике у А. Ф. Лосева и В. В. Бычкова: предварительные замечания

Сопоставление взглядов Алексея Федоровича Лосева и Виктора Васильевича Бычкова — это в первую очередь уяснение связи учителя и ученика. Чаще всего бывает так (и это привычно), что пишут об учителе его ученики. Так и Бычков писал, конечно же, про Лосева («Слово о Лосеве»1, «Первоосновы эстетики по Лосеву»2, «Выражение как главный принцип эстетики Лосева»3, «Эстетический космос Лосева»4, «Эстетическая теория Лосева»5 и другие работы). Кроме того, Бычков был одним из участников так называемой «Арбатской академии» или так называемого «Круга Лосева» (поня- тие, которое сейчас разрабатывает дия А. А. Гравин6). Однако в этой связи «учитель — ученик» можно наблюдать и некоторое слово учителя об ученике. Образчиком такого слова может как раз являться отзыв Лосева на автореферат докторской диссертации Бычкова «Эстетические идеи патристики» (1981). Потому интересным представляется взглянуть на своеобразные взаимные отражения Лосева и Бычкова в их текстах. Для этой цели возьмем отзыв Лосева на диссертацию Бычкова и статью самого Бычкова «Эстетическая теория Лосева». При этом есть три смыс-

и обосновывает исследователь лосевского насле-

В. В. Бычков за беседой с А. Ф. Лосевым, 1983 г.

ловых момента, через которые это отражение лучше всего проследить, — это понятия 1) образа, 2) прекрасного и 3) искусства.

Начнем с понятия образа и со статьи Бычкова, где он разбирает эстетику Лосева, но не «Историю античной эстетики» и другие историко-эстетические работы, а труд, который посвящен исключительно эстетической проблематике. Речь о «Диалектике художественной формы», в которой можно наблюдать влияние не только классического неоплатонизма (учения Плотина в первую очередь), но и византийского неоплатонизма.

В «Диалектике художественной формы» Лосев выделял так называемый «специ-фикум художественности», заключающийся в особом воплощении первообраза в образе. В частности, он писал: «В чем же спецификум художественности? Спецификум заключается в адекватной выраженности смысла, или в адекватной соотнесенности смысла с вне-смысловым фоном. Назовем эту совершенную выраженность смысла первообразом»7. Комментируя этот отрывок из «Диалектики

Обложка первого издания «Диалектики художественной формы» (1927)

художественной формы», Бычков отмечает: «В процессе создания или восприятия произведения искусства происходит постоянное сравнение конкретной художественной формы (равно образа) с этим „первообра-зом“, который, однако, не существует нигде, кроме как в данной художественной форме, хотя и потенциально содержится в самой выражаемой (равно выражающейся) смысловой предметности, и который, собственно, и является целью произведения искус-ства»8. Однако Бычков отмечает, что этот первообраз у Лосева не содержится где-то вне произведения искусства, как у Плотина или Феодора Студита. Лосев в данном случае отходит от неоплатонической концепции и ведет речь об исключительно художественном смысле произведения искусства, который имеет бытие только внутри самого этого произведения искусства. Здесь мы встречаемся с диалектикой образа и первообраза (и подтверждением тому цитата из «Диалектики художественной формы»): «Художник творит форму, но форма сама творит свой первообраз. Художник творит что-то одно определенное, а выходит — две сферы бытия сразу, ибо творимое им нечто есть как раз тождество двух сфер бытия, образа и первообраза одновременно»9.

Данные идеи Лосева не канули в лету после испытаний 1930–40-х гг. В зрелом

творчестве мыслителя они также нашли свое выражение, но в несколько измененном виде. Дело в том, что взгляд на проблему произведения искусства и природы искусства в целом в 1960–1970-е гг. в русской гуманитарной науке был по преимуществу структуралистским, опирающимся на представление о первичности языка как модели реальности, фундирующей и структурирующей производство других лингвистических и нелингвистических моделей. Именно понятие модели становится краеугольным камнем в дискуссии Лосева со структуралистами.

Американский славист Роберт Бёрд (1969–2020) предложил различать смысловые содержания лосевских понятий «символ», «миф» и «модель»: «В отличие от понятий символа и мифа, которые растворяют собственно эстетическое — чувственную предметность произведений искусства — в смысле, модель позволяет Лосеву держать вместе предметность и смысл как предметность смысла и осмысленность предмета, которые для него совпадают в понятии стиля»10.

Понятие модели разрабатывается Лосевым в написанной в соавторстве с М. А. Тахо-Годи книге «Эстетика природы: Природа и ее стилевые функции у Ромена Роллана». Модель для Лосева есть и порождающая структура произведения искусства («совокупность всего художественного и внехудожественного, что обратило на себя внимание художника, взволновало его и повелительно заставило взять в руки перо или кисть и направлять их работу только в одну определенную сторону»11), и моделируемая копия, которая возникает в процессе творчества художника. Для разделения двух этих моментов в книге «Эстетика природы» вводится понятие «первичная модель», которое увязывается именно «со структурным характером нашего первообразца»12. Таким образом, становится проясненной генетическая связь между диалектикой образа/ первообраза в «Диалектике художественной формы» и диалектическим характером взаимодействия «первичной модели» и моделируемой копии в зрелом творчестве Лосева.

Что касается лосевского отзыва, то в нем он анализирует диссертацию Бычкова, также обращаясь к понятию образа. Лосев отмечал, что Бычкову удалось оживить и сделать понятными все давно ушедшие в глубь веков средневековые концепции и учения. Далее, отмечает Лосев, Бычков «весьма наглядно и убедительно обнаруживает несводимость формулируемой в те времена образности

Впервые изданная в 2006 г. монография «Эстетика природы: Природа и ее стилевые функции у Ромена Ролана», написанная А. Ф. Лосевым в соавторстве с Муминат Алибековной Тахо-Годи (1931–2021), родной сестрой спутницы жизни Лосева Азы Алибековны Тахо-Годи (1922–2025), специалистом по истории французской литературы

на простое натуралистическое копирование. Он доказывает и логически постулирует необходимость в патристической эстетике также и тех духовных предметов и тех высоких предметов, которые в те времена только и делали художественный образ чем-то идейным и глубоко осмысленным»13. Лосев отмечает, что из анализа эстетических учений Бычкова можно прийти к «весьма понятному и необходимому убеждению в том, что эта диалектика образа и его предметного смысла одинаково характерна и для тех времен, и для современной нам эстетики. Иерархический характер образности, столь абстрактный и непонятный для современного читателя патристи-

ческой литературы, становится в изложении Бычкова весьма конкретным и весьма понятным принципом художественного образа и — опять-таки совершенно одинаково — и для той литературы и для нас»14. Далее Лосев подчеркивает значимость предпринятого Бычковым строго хронологического анализа патристических учений, от апологетов II в. до споров об иконопочитании VIII–IX вв. Однако еще более ценной он признает попытку Бычкова «вскрыть рациональный, а точнее сказать, самый доподлинный диалектический смысл патристического учения об образе в связи с учением о сущности и явлении»15.

Теперь о категории прекрасного. В своей статье Бычков справедливо отмечает разделение Лосевым понятий эстетического, прекрасного и художественного. Собственно, эстетическое Лосев понимал как наиболее общую категорию эстетики. Он развел ее и с категорией прекрасного, и с категорией художественного. В частности, в «Диалектике художественной формы» Лосев писал, что: «1) прекрасное отнюдь не то же самое, что эстетическое. Эстетическое шире: сюда входит возвышенное, низменное, трагическое, комическое и т. д. Прекрасное — один из видов эстетического. 2) Прекрасное — не то же самое, что художественное. Когда мы мыслим художественное, мы всегда имеем в виду искусство, произведения искусства, т. е. осуществленное творчество. Эстетическое же только еще есть то, что должно осуществиться в виде искусства»16.

Здесь сразу же необходимо упомянуть и понимание Лосевым искусства, поскольку художественное есть его главная категория. Лосев под искусством понимает (словами Бычкова) «некое сложное многоуровневое целостное динамически развивающееся образование, имеющее бытие в постоянном становлении художественной формы в акте снятия антитетичности между смысловой предметностью и художественным фактом»17. Также можно назвать это «игрой первообраза с самим собой»18. В частности, в уже не раз цитированной «Диалектике художественной формы» это выражено следующим образом: «Видя, как чувственные качества и смысловые данности оформляются под влиянием первообраза, оставаясь во всей своей полноте и нетронутости и качествами, и смыслами, мы созерцаем эту удивительную игру в художественной форме, где все становится первообразом и не становится им, чувствуется как первообраз и не чувствуется как первообраз и т. д.»19.

Необходимо также сказать и о данной Лосевым характеристике докторской диссертации Бычкова касательно рассмотрения в ней категории прекрасного (про патристическую оценку искусства, описанную Бычковым, Лосев в своем отзыве не высказывается). В частности, одним из достоинств диссертации Лосев называет выдвижение на первый план в эстетической проблематике идеи креационизма. Бычков не растворил патристику II–V вв. в близких ей концепциях античных платоников, стоиков и неоплатоников, что могло бы быть возможным при чисто формальном рассмотрении данных учений. При анализе патристической эстетики проблема прекрасного в особенности встает, когда речь заходит о материи, материальном начале. Так, пишет Лосев, «в своем анализе эстетики Августина В. В. Бычков прекрасно показал, что материя отвергается в тогдашней патристике отнюдь не целиком, отнюдь не вся и отнюдь не всякая, но только злая, антидуховная. Августин с полной ясностью показывает необходимость применения материального принципа и в общей эстетике прекрасного и в таких формальных эстетических категориях, как порядок, число и ритм. Такая патристическая эстетика не принижает материю, но только одухотворяет ее и не откидывает ее в результате какого-нибудь абстрактно-метафизического негативизма, но пользуется этим принципом и для формул эстетического удовольствия, для плотской, но в то же самое время возвышенной любви и для оправдания неискоренимых человеческих стремлений ввысь…»20

Итак, одним из главных достоинств диссертации Лосев считает исследование идеи креационизма в патристике. Это та идея, которая преображает взгляд на красоту и отличает красоту античную от красоты христианской. Суть последней можно передать словами Вячеслава Иванова: «…Мы встречаем Красоту всякий раз как Бытие, лежащее в основе становления <…>. Становление само по себе некрасиво, и лишь Бытие, его несущее, придает ему Красоту»21.

В публикуемом отзыве А. Ф. Лосева сохранены оригинальные орфография, пунктуация и подчеркивания.