Погребальные ложа в кремациях Херсонеса Таврического (по материалам исследований Южного пригорода в 2021–2023 гг.)

1 Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 24-2820456,

На этом участке помимо традиционных захоронений было обнаружено значительное количество кремационных площадок, свидетельствующих о распространении обряда сожжения умерших в римское время. Всего выявлено более 340 таких объектов, относящихся ко второй половине I – II в. н. э. Каждая кремационная площадка представляет собой прямоугольную яму неглубокого заложения (обычно 0,2–0,6 м), стенки и дно которой сильно прокалены огнем. Во многих случаях зафиксировано наличие специального бокового канала – поддувала, обеспечивавшего приток воздуха к горящему погребальному костру ( Кропотов, Вахонеев , 2025. С. 175).

Материалы, обнаруженные в кремационных площадках, позволяют заглянуть за пределы традиционного набора инвентаря, известного по захоронениям. При кремации далеко не все предметы, участвовавшие в обряде, попадали в погребальную урну. Значительная часть вещей сгорала на костре и оставалась на месте сожжения. В результате исследования таких площадок дают возможность реконструировать полный комплекс погребального церемониала, включая те его компоненты, которые ранее ускользали от внимания.

В частности, одним из наиболее интересных аспектов является выявление остатков сгоревшей деревянной мебели – предметов, которые могли служить ложем для покойного или участвовать в церемонии как погребальная утварь и были намеренно уничтожены огнем в ходе обряда.

Несмотря на то что кремация как погребальный обычай на территории Херсонеса практиковалась еще в доримское время ( Зубарь , 1982. С. 51), появление специально оборудованных площадок для погребального костра ustrinum и bustum прямо коррелирует с влиянием римских похоронных практик в первые века н. э. ( Pearce , 2013. P. 28–29). В римской провинциальной археологии феномен сожжения погребальных лож привлекал внимание исследователей уже не раз, однако в отечественной историографии он практически не исследовался. Настоящая работа ставит целью представить материалы из Херсонеса, содержащие возможные остатки сгоревших лож, и обсудить их интерпретацию на фоне известных аналогий из других регионов империи.

Раскопками южного пригорода выявлен разнообразный инвентарь, оставшийся в заполнении кремационных площадок. Среди этих находок особый интерес представляют фрагменты, интерпретируемые как элементы погребальных лож: бронзовые детали, гвозди и декоративные накладки из кости. Практически все они несут отчетливые следы воздействия огня, указывающие на то, что данные предметы были на погребальном костре во время кремации. Из всего массива археологических данных наиболее выразительными являются материалы из объектов 65 (раскоп 4) и 44 (раскоп 2.1), на которых следует остановиться детальнее.

Объект 65 располагался в квадрате 120/175–176 и представлял собой кремационную площадку – неглубокую (0,17 м) прямоугольную яму размером 1,65 × 0,96 м, ориентированную по линии юго-запад – северо-восток. В северо-западном борту находилось поддувало. Борта ямы и поддувала обмазаны слоем глины и прокалены. Заполнение состояло из двух слоев. Первый – темно-серый суглинок с пеплом и фрагментированным древесным углем, второй – плотный, слежавшийся слой золы с древесным углем. Погребальный инвентарь представлен красноглиняным закрытым сосудом, тремя бусинами из фаянса и стекла, фрагментом золотой фольги, а также бронзовым предметом конической формы. Последний представляет собой часть составной ножки погребального ложа или бисселиума (рис. 1: 1). Аналогии подобным бронзовым элементам известны по многочисленным находкам, происходящим, в частности, из Бургуэн-Жалье, Помпей, Боскореале, Канозы-ди-Пульи, Каноса, Мах-дии и др. (Boucher, 1982; Cormier, 2022. Pl. XVIII: 1, 2, 4; Tarbell, Dorsey, 1909. P. 102–103. Fig. 19–22). Такие предметы имеют сходные структурные части, такие как верхний цилиндрический участок, отверстие для крепления деревянного каркаса, средняя часть с профилированными выступами и плоское основание для устойчивости (рис. 1: 2–4).

В заполнении части кремационных площадок обнаружены также железные и бронзовые гвозди. Как правило, их количество на одном объекте исчисляется всего несколькими экземплярами, причем часто не загнутыми. Длина гвоздей колеблется, встречаются как небольшие бронзовые, так и более массивные железные экземпляры. Лишь в одном случае было выявлено 13 железных гвоздей по периметру кремационной площадки.

Назначение гвоздей в таких комплексах дискутируется. Возможны две основные интерпретации: техническая и обрядовая. Первая – гвозди могли использоваться при сооружении самого погребального костра. Они должны были скреплять деревянные опоры так, чтобы тот не обрушился раньше времени и обеспечивал равномерное кремирование тела. Однако в археологической литературе чаще склоняются ко второй интерпретации, согласно которой гвозди – это остатки деревянного ложа или носилок, на которых тело усопшего было принесено и сожжено ( Oţa , 2007. P. 78–79). Реже встречается предположение, что кремация тела происходила в гробу ( Зубарь , 1982. С. 51), хотя известная иконография не находит этому подтверждения ( Cormier , 2022. Pl. XXV–XХVIII).

Помимо гвоздей показательными оказались и находки декоративных пластин из кости. При исследовании ряда площадок были обнаружены такие предметы, причем в некоторых случаях сразу группой (рис. 2: 1–4 ). Некоторые из них, безусловно, могли принадлежать небольшим шкатулкам, другие являлись фрагментами костяных пиксид. Однако комплекс находок из объекта 44 в кв. 112/166 на раскопе 2.1 позволяет однозначно говорить о сожжении погребального ложа с отделкой из слоновой кости, подобного тем, которые обнаруживались на памятниках центральной и северной Италии (рис. 3) ( Cormier , 2022; Bianchi , 2010; Béal , 1991; Frapiccini , 2014), а также южной Франции ( Lacombe , Cormier , 2020; Béraud , Gébara , 1986).

Объект 44 представлял собой также типичную площадку для кремации. В составе инвентаря было обнаружено более 350 фрагментов резных пластин из слоновой кости (рис. 2: 5 ). Все они имеют следы термического воздействия (почернение, деформация, трещины), что указывает на пребывание материала в зоне горения. Значительная часть фрагментов обуглена, отдельные элементы сильно повреждены, вероятно, в результате обрушения или разбора конструкции. Степень сохранности варьируется от мелких неоформленных обломков до крупных фрагментов с читаемой иконографией. Некоторые детали украшены декоративными поясками, профилированными краями, зубчиками, перехватами и насечками.

Рис. 1. Римские ложа с бронзовыми ножками

1 – фрагмент бронзовой ножки из Херсонеса; 2 – схемы ножек лож из Махдии (а), Помпей (б), Марокко (в), Каноса (г), Бургуэн-Жалье (е) (по: Boucher , 1982); 3 – реконструкция ложа из Бургуэн-Жалье (по: Ibid . ); 4 – погребальное ложе с бронзовыми ножками, музей Чентрале Монтемартини (по: Cormier , 2022)

Рис. 2. Костяные накладки из кремационных площадок Южного пригорода Херсонеса

1 – объект 41 раскопа 2.1; 2 – объект 66 раскопа 2.1; 3 – объект 262 раскопа 4; 4 – объект 195 раскопа 4; 5 – объект 44 раскопа 2.1 (выборка)

Рис. 3. Римские погребальные ложа, украшенные резной костью (по: Cormier , 2022)

1 – Рим; 2 – Италия (?); 3 – Кремона; 4 – Норча; 5 – Фосса

На нескольких крупных фрагментах ножек ложа сохранились рельефные изображения мифического существа с человеческой головой и туловищем грифона, сидящего в спокойной позе. Передняя часть туловища покрыта рельефным орнаментом в виде ромбов, имитирующих чешую или перья. Композиция завершается двумя выразительными когтистыми передними лапами, вертикально стоящими на опоре, и согнутыми задними лапами, прижатыми к туловищу. Крылья отходят от плеч и изображены в приподнятом положении, с диагональной гравировкой, создающей сетчатый рисунок перьев, характерный для восточной стилистики.

Образ можно интерпретировать как синкретическую фигуру сфинкса восточного типа, обладающего охранительной функцией. По стилистике и технике исполнения накладки могут быть отнесены к изделиям парфянской резьбы. Комплекс из Херсонеса, вероятно, представляет собой элитарный импорт. Парфянская резная кость известна в том числе среди предметов из сарматских погребений первых веков н. э. (Трейстер, 2019. С. 317).

Таким образом, комплекс находок из объекта 44 представляет собой часть декоративного оформления погребального ложа, которое было сожжено вместе с телом умершего. Реконструкцию его формы на основании обнаруженных сотен фрагментов еще предстоит выполнить в будущем, однако наличие такого роскошного предмета на некрополе периферийного Херсонеса крайне показательно и требует дополнительного осмысления.

Опираясь на рассмотренные примеры, можно реконструировать отдельные аспекты погребального ритуала в Херсонесе. Очевидно, некоторые представители местной знати сжигали умерших не просто на голых дровах костра, а устраивали для них погребальное ложе, украшенное декоративными элементами и называемое lectus funebris , которое затем сжигали вместе с телом. В некоторых случаях вместе с телом на погребальный костер также могли класться любимые предметы обстановки, символизировавшие статус покойного. В элитарных погребениях ложе могло быть инкрустированным костью и металлом. При кремации ложе с телом возлагали на костер целиком. Деревянная рама выгорала, металл оплавлялся, а кость осыпалась в пепел. Именно такую картину мы наблюдаем в Херсонесе: костяные инкрустации и некоторые металлические детали – все, что осталось от ложа после огня.

Античная мебель часто собиралась не на гвоздях, а на столярных соединениях, металлические детали использовались мало. Поэтому от сгоревшего ложа в основном остаются декоративные накладки и наконечники ножек, а гвоздей – минимум. Это вполне согласуется с полученными результатами исследований на некрополе Херсонеса.

Сами по себе гвозди, как отмечалось, тоже могут относиться к вспомогательной конструкции. Возможно, что тело приносили к месту кремации на носилках (ложе), которые затем ставили на дрова и сжигали вместе с телом. Такие носилки могли иметь минимум металлических частей – только гвозди или скобы. Тогда обнаруженные несколько гвоздей – это все, что от них осталось. При этом присутствие костяных накладок заставляет думать, что в Херсонесе дело не ограничивалось простыми носилками, как минимум в одном случае было настоящее парадное ложе. Вероятно, члены высшего слоя общества таким образом демонстрировали статус усопшего.

Интересно отметить, что подобные действия вполне соответствуют римским погребальным представлениям. Сожжение дорогих вещей на костре можно рассматривать как своего рода жертву имущества покойного. Погребальное ложе выполняло двойную функцию: с одной стороны, практическую (удобство транспортировки и эстетика церемонии), с другой – символическую (последнее ложе, на котором возлежит покойный, уходя в загробный мир).

В целом интерпретация херсонесских находок как остатков погребальных лож соответствует современным научным представлениям. Аналогичные находки в римских провинциях уверенно трактуются как следы сожжения погребальных лож или иных предметов обстановки, принесенных в жертву во время похоронного костра. Рассмотрим ниже, какие примеры подобного рода зафиксированы в других регионах и как данная проблема отражена в историографии.

Вплоть до середины XX в. немногочисленные находки гвоздей или обугленных досок в кремационных погребениях не привлекали особого внимания исследователей и зачастую интерпретировались рутинно – как остатки погребального костра или сгоревшего гроба. Однако с 1960-х гг. археологи начали обращать внимание на возможность существования погребальных лож и мебели в ритуале кремации. Одним из первых сигналов стала публикация М. Биддла, описавшего два кремационных захоронения эпохи Флавиев в г. Винчестер (Британия). Исследователь обратил внимание, что в этих комплексах присутствуют гвозди, хотя тела были кремированы, и предложил видеть в них свидетельства сожжения деревянных носилок или ложа ( Biddle , 1967. P. 3). В последующие годы аналогичные наблюдения сделали и другие исследователи в разных странах. В Британии находки гвоздей в кремациях отмечали А. Даун и М. Рул при раскопках в Чичестере ( Down, Rule , 1971. P. 72–73), а в северной Италии – Дж. Сена Кьеза при исследовании некрополя в Ангере (Angera Romana…, 1985. P. 51). Все эти авторы сходились во мнении, что гвозди могли остаться от погребального ложа либо элементов костра, но точных доказательств мебели не имелось.

Настоящий всплеск интереса к данной проблеме произошел с открытием богатых кремационных комплексов в 1990-е – 2000-е гг. Дж. Пирс систематизировал эти данные, отметив, что помимо металла иногда в кремационных комплексах находят и обгоревшие фрагменты костяных накладок – хотя это редкость, но такие случаи известны ( Pearce , 2013. P. 35–37). Исследователь приводит три подтвержденных примера погребальных лож с инкрустацией костью в Британии: Фолли-Лэйн, «детское» погребение в Колчестере и захоронение в Бруэме (Камбрия), где также обнаружены обугленные тонкие пластины из кости. Он отмечает, что все они датируются I в. н. э. и подобные находки крайне редки после начала II в., что может свидетельствовать об изменении ритуала или моды.

В Галлии и провинциях континентальной Европы к проблеме остатков мебели обратились также благодаря исследованиям мест погребальных костров. Так, в 1980-х гг. во Франции прошла серия конференций по некрополям с кремациями, где публиковались сообщения о находках гвоздей и других артефактов на местах погребальных костров ( Dussot , 1987. P. 19; Lintz , 1993. P. 282; Bura , 2001). Однако самым полным стал труд К. Сензон-Сальвайр, защитившей в 2014 г. диссертацию по погребальным кострам южной Галлии. Она подробно описала несколько комплексов, где в остатках брошенного костра сохранились фрагменты погребальных лож ( Cenzon-Salvayre , 2014. P. 243–245). Таким образом, к началу XXI в. в ряде регионов накопилось достаточно данных, позволивших подтвердить практику сожжения лож на погребальных кострах.

Параллельно шло осмысление этого явления в более широком культурном контексте. Исследователи задумывались о происхождении самой традиции сожжения ложа с телом. Две основные концепции выделил И. Оца при анализе провинций Нижнего Дуная: согласно первой, это развитие местных (греческих или кельтских) традиций, где кремация могла сопровождаться жертвоприношением имущества; согласно второй – новшество, напрямую заимствованное из римских обычаев (Oţa, 2007. P. 86). В случае Херсонеса можно отметить синтез: с одной стороны, кремация там практиковалась еще с эллинистического времени, с другой – именно появление сложных устройств типа ustrinum явно связано с влиянием римской культуры I–II вв. н. э.

Резюмируя историографию, отметим, что проблема предметов мебели в погребальном обряде кремации прошла путь от единичных наблюдений до осознания ее массовости в римском мире. Если ранее находки гвоздей в кремациях толковались по-разному, то сейчас в научном сообществе сформировалось понимание, что значительная часть таких находок – это именно свидетельства сжигания погребальных лож или сопутствующих деревянных предметов. Особенно это характерно для богатых захоронений эпохи ранней империи. Новые материалы из Херсонеса позволяют добавить к этой картине еще один региональный вариант и делают необходимым сравнительный анализ с аналогиями из других провинций.

Явление сожжения мебели на погребальных кострах фиксируется во многих провинциях Империи, преимущественно в I–II вв. н. э., когда обряд кремации был доминирующим. Рассмотрим наиболее показательные примеры из разных регионов – Британии, Галлии, дунайских провинций и Северной Африки – чтобы поместить херсонесские материалы в широкий контекст.

В северо-западных провинциях (Британия, Галлия) археология дала яркие примеры сгоревших погребальных лож. В Британии уже упоминались два известных комплекса: Фолли-Лэйн (Веруламиум) и Колчестер. В богатом захоронении Фолли-Лэйн (ок. 50–60 гг. н. э.), предположительно погребение местного знатного лица, помимо обильного инвентаря обнаружены остатки деревянной погребальной камеры, которая была сожжена in situ (тип bustum). Среди обугленных остатков – остатки повозки или колесницы, конское снаряжение, а также фрагменты стула или кушетки из слоновой кости и более 4 кг расплавленного серебра ( Niblett , 2000. P. 98–99).

В Колчестере известен так называемый детский могильник I в. н. э., где тоже нашли обгоревшие костяные пластинки – вероятно, остатки небольшой кровати или колыбели ребенка, сожженной при кремации ( Pearce , 2013. P. 36; Eckardt , 1999. P. 77). Еще один пример из Британии – некрополь в Бруэме на севере Англии: там обнаружены фрагменты обугленных костяных инкрустаций и бронзовых элементов мебели в нескольких кремациях, связываемые с погребальными ложами ( Eckardt , 1999. P. 77; Pearce , 2013. P. 36–37).

В Галлии аналогичные явления прослеживаются в ряде некрополей римского времени. В одном погребальном комплексе некрополя Ришом (Прованс) было найдено сразу несколько свидетельств погребальных лож: бронзовые украшения ножек, гвозди, остатки деревянного основания и, главное, 1960 обгоревших костяных накладок – очевидное свидетельство сгоревшего lectus funebris ( Cenzon-Salvayre , 2014. P. 243–245). Рядом лежала свинцовая табличка-проклятие, что показывает элитарный характер захоронения. Подобные находки встречались и ранее. Например, на некрополе Ла Вэссьер в южной Франции изучено несколько ustrinum , где среди золы были найдены железные гвозди, бронзовые украшения и детали замков – вероятно, от сгоревших ящиков или мебели ( Vernhet , 1987. P. 88). Все эти примеры подтверждают, что и в Галлии при кремациях сжигали деревянные изделия, иногда весьма богато украшенные.

Особенно показательно, что в Галлии и Британии датировка таких комплексов концентрируется в I – начале II в. н. э., что совпадает по времени с херсонесски-ми материалами.

В провинциях вдоль Дуная (Паннония, Мёзия, Дакия) кремация также была распространена в I–II вв., и имеются свидетельства сожжения мебели, хотя и менее показательные. И. Оца отмечает, что в 55 погребениях типа bustum (когда кремация и захоронение проходили прямо в одном месте) были найдены гвозди – по несколько штук в каждом, иногда из железа, иногда из бронзы ( Oţa , 2007. P. 78). В некоторых случаях рядом фиксировались обгоревшие куски бронзы или обугленное дерево. Исследователи интерпретировали гвозди как остатки погребальных лож или, реже, – гробов, в которых кремировали умерших. В связи с малым числом гвоздей было высказано предположение, что они могли происходить также от мелких сожженных деревянных предметов (шкатулок, ларцов), положенных на костер (Ibid. P. 79). Однако сам факт присутствия этих гвоздей в кремационных комплексах Мёзии говорит о том, что при кремации там тоже сжигались деревянные конструкции.

В провинциях Северной Африки кремация была воспринята местным населением вслед за романизацией, хотя традиционно в Карфагене и других пунических центрах до начала империи преобладали другие обряды. Археологические данные показывают, что эти провинции демонстрируют «всеобщность» римских погребальных традиций, включая и такие элементы, как сожжение предметов вместе с телом. Однако из-за климатических условий и состава почв сохранились в основном неорганические остатки. Тем не менее и здесь зафиксированы свидетельства мебели в кремациях.

Так, на восточном кладбище Лептиминуса (Тунис) установлено, что в ряде кремационных захоронений отсутствовали урны. При этом прах оставался на месте, а рядом в ямах лежали гвозди и декоративные аппликации, образуя прямоугольные контуры. Эти гвозди и накладки интерпретированы как следы сгоревших деревянных гробов или лож, на которых сжигали тела ( Moore, Stirling , 2021. P. 104). В некоторых случаях отмечены даже органические отпечатки – темные пятна от тлена древесины, обрамленные россыпью гвоздей ( Jeddi , 1995. P. 149). В более скромных кремациях в провинции Africa Proconsularis вместо ложа использовали простые погребальные пелены – зафиксированы случаи, когда прах был завернут в ткань. Однако в богатых гробницах, включая подземные склепы (гипогеи) Северной Африки, иногда находят части мебельной обстановки. Например, в Мадавре (Нумидия) сообщается о бронзовых деталях кровати в кремационном захоронении II в. н. э. ( Moore, Stirling , 2021. P. 105).

Таким образом, в Африке археологические примеры менее представительны, однако следы деревянных погребальных лож тоже присутствуют. Это подтверждает универсальность рассматриваемого феномена: схожая ритуальная практика прослеживается от далеких окраин Британии до городов Африки.

Рассмотренная совокупность данных позволяет сделать ряд выводов. Во-первых, ряд находок из кремационных площадок Южного пригорода Херсонеса могут быть интерпретированы как остатки сгоревших деревянных предметов мебели, вероятнее всего, погребальных лож.

Во-вторых, практика сожжения погребальной мебели не была локальной особенностью. Напротив, она являлась частью распространенного элитарного погребального обряда раннеримского времени, в основе которого заимствования более ранней греческой традиции. Аналогии прослежены в провинциях Британии, Галлии, Паннонии, Мёзии, Африки – повсюду фиксируются схожие артефакты (гвозди, накладки, металлические детали), свидетельствующие о том, что знатных покойников кремировали вместе с ложами, креслами, шкатулками или иными деревянными предметами. Херсонес в этом ряду выступает как еще один регион, где под влиянием римских традиций закрепился обычай сжигать не только само тело, но и окружавшие его предметы интерьера.

Наконец, значимость новых данных из Херсонеса состоит в том, что они заполняют пробел в изучении погребальной культуры этого города. Ранее исследователи уделяли основное внимание типам гробниц и наборам инвентаря внутри захоронений, тогда как «невидимая» часть обряда – то, что происходило на костре до помещения праха в могилу, – оставалась неясной. Теперь же благодаря раскопкам ustrina на Южном пригороде, мы получаем прямые свидетельства этой части ритуала. Погребальный инвентарь был гораздо разнообразнее, чем можно судить по вещам из погребальных урн. В огне кремаций исчезали целые роскошные предметы, от которых в лучшем случае остаются лишь следы в виде пепла и золы.

Подводя итог, можно констатировать, что такие предметы мебели, как погребальные ложа из кремационных площадок Херсонеса, представляют собой новый ценный источник по римскому погребальному обряду на периферии империи. Их исследование позволяет поднять проблему использования мебели в кремации и показать, что эта практика имела широкий географический охват. В дальнейшем привлечение данных археоботаники, антракологии и продолжение раскопок других кремационных площадок позволят еще глубже понять сценарий кремационной церемонии: от сооружения костра и укладки на него ложа с телом – до сбора праха и выбора, какие предметы отправляются в могилу, а какие остаются в пепле. Таким образом, изучение сгоревшей погребальной мебели открывает новое измерение в реконструкции ритуала и приближает нас к пониманию духовного мира и социальных коммуникаций античного общества в момент прощания с умершими.