Погребальные маски в доиспанских культурах юго-западной Колумбии

В ходе поездок в Колумбию в 2010–2013 гг. (музеи городов Кали, Попаян, Пальмира, Дарьен, Перейра) нам удалось поработать с коллекциями погребального инвентаря не скольких археологических культур юго-западной части этой страны. Особую ценность для нас представляли материалы, иллюстрирующие сложные процессы социального расслоения и выделение различных групп племенной элиты в доиспанский период. Таким материалам-маркерам (каменная и деревянная скульптура, мегалитические гробницы, керамическая пластика, золотые украшения) мы посвятили несколько специальных публикаций [Табарев, 2013а, б, 2014, 2015].

Одним из специфических археологических маркеров особого статуса являются также погребальные маски, выполненные из металла (золото, его сплавы с медью и платиной) или керамики. Если золотые изделия широко представлены в публикациях и музейных каталогах [Calima y Malagana, 2005], то керамические маски известны отечественным специалистам гораздо меньше. В настоящей публикации в качестве наглядного примера их информативности и ритуального символизма мы рассматриваем маски из погребений некрополя Коронадо.

Памятник Коронадо находится на территории муниципалитета Пальмира (департамент Валье-

Рис. 1. Некрополь Коронадо, могила № 47.

1 – общий вид погребения с указанием положения керамических масок; 2, 3 – керамические маски (фото автора).

дель-Каука). В процессе интенсивных исследований, проводившихся колумбийскими археологами в конце 1990-х гг., было найдено более 120 грунтовых погребений. На основе серии радиоуглеродных дат возраст некрополя оценивается в пределах 200 г. до н.э. – 200 г. н.э., что совпадает с финалом культуры илама и началом культуры йотоко*. По особенностям конструкции и сопровождающему инвентарю специалисты выделяют погребения индивидуумов с высоким социальным уровнем (касики и шаманы), средним, простые и детские.

Особый интерес вызывают два погребальных комплекса – могилы № 47 и 51. В них отсутствуют характерные для подавляющего большинства погребений морские раковины, миски, куранты и терочники. Нет и украшений из золота, которые, как правило, указывают на погребения вождей (касиков).

Могила № 47 отличается значительной глубиной (почти 3 м) и относится к типу конструкций с вертикальным входом и боковой камерой с наклонной поверхностью (примерно 18°) для размещения погребенного и сопровождающего инвентаря (рис. 1, 1). Скелет находился в вытянутом положении, покойный был молодым мужчиной, череп которого имеет следы искусственной деформации; инвентарь включал несколько сосудов, украшения из кварца, лидита и керамики. Поверх костей таза и с левой стороны от тела находились две антропоморфные керамические маски (30 × 25 см) со сложным рисунком, который включает геометрические узоры на лице и изображения птиц на головном уборе. Обратим внимание на то, что орнито-морфной символикой отмечен и небольшой сосуд, найденный с правой стороны от черепа, а еще один сосуд, но уже с антропоморфной символикой, находился на грудной клетке на уровне сердца. Примечательна мимика масок – губы сложены в «трубочку», как будто персонаж издает протяжный звук, пьет или дует (рис. 1, 2, 3).

Конструкция могилы № 51 несколько иная – погребальная камера находится прямо под вертикальным ходом на глубине 2,3 м под деревянным перекрытием (рис. 2, 1 ). Несмотря на частичную кремацию, основные характеристики погребения фиксируются отчетливо – покойный (взрослый мужчина) был помещен на горизонтальную поверхность в вытянутом состоянии в сопровождении двух изящных сосудов (в районе таза и ступней), а также двух масок в изголовье. Одна из них (зооморфная) закрывала череп, а вторая (фрагментированная антропоморфная, губы также в «трубочку») положена с правой стороны (рис. 2, 2, 3 ).

Зооморфная маска (изображение летучей мыши) представляет исключительную ценность и являет-

Рис. 2. Некрополь Коронадо, могила № 51.

1 – общий вид погребения; 2 – положение масок у черепа (прорисовка Ю.В. Табаревой); 3 – маска летучей мыши (фото автора).

ся отправной точкой для целого набора сюжетов – технологического (особенности изготовления); этнографического (аналогии в культуре аборигенного населения); мифологического (символика цвета, орнамента и композиции) и социального (статус покойного). Два последних мы комментируем в настоящей публикации.

Во-первых, образ летучей мыши широко присутствует в искусстве и мифологии Северных Анд (Венесуэла, Колумбия, Эквадор), не уступая кошачьим хищникам и рептилиям. Более того, в ряде случаев при детальном рассмотрении персонажи, выполненные в форме фигурок, подвесок, браслетов и диадем, демонстрируют отличительные признаки именно летучих мышей, а не ягуаров и крокодилов: например, золотые украшения муисков и тайрона (XI–XV вв.) с зооморфной символикой [Острирова, 2012; Benson, 1997; Plazas, 2014] или золотые антропоморфные подвески типа «да-рьен», известные на территории Колумбии от рубежа эр до XIII–XIV вв. [Falchetti, 2008].

Отметим, что на территории Северных Анд в настоящее время проживает несколько видов вампиров (летучих мышей), в т.ч. и обыкновенный вампир (Desmodus rotundus), питающийся кровью млекопитающих и человека*. Его ближайший родственник – гигантский вампир (Desmodus draculae) – обитал в Южной Америке в плейстоцене и начале голоцена, так что первые обитатели континента явно были с ним знакомы**.

Во-вторых, могилы № 47 и 51 некрополя Коронадо, как уже было отмечено выше, отличаются по инвентарю, как от простых погребений, так и от погребений касиков. Колумбийские специалисты трактуют их как погребения другой элитной группы – шаманов [Rodríguez, Blanco, Clavijo, 2007], и именно керамические маски являются основным аргументом этой версии. По археологическим материалам древних культур юго-западной части Колумбии (керамические фигурки, погребальные украшения), атрибутика касиков и шаманов существенно отличается. Касики выделяются бóльшим количеством украшений (как правило, из золота) [Табарев, 2014], а шаманы – отсутствием золота, но обязательным наличием ритуальной атрибутики. Зооморфная символика касиков – ягуары и крокодилы, шаманов – летучие мыши, змеи и только на третьем месте ягуар. Ритуальная практика шаманов связана с регулярными перевоплощениями (грим, маски, костюмы) и путешествиями в иные миры. В этих путешестви- ях их сопровождают помощники, например, птицы, на что может указывать орнаментика на керамических масках и символика сосудов в могиле № 47. Смерть же знаменует окончательный переход в иную ипостась. Об этом красноречиво свидетельствует положение керамических масок в могиле № 51 – антропоморфное изображение разбито, а зооморфное «срастается» с лицом.

В более широком культурном и хронологическом контексте (тропическая и субтропическая части доколумбовой Америки) образ летучей мыши традиционно связан с понятиями смерти, ночи и жертвоприношений. Один из ярких примеров – ночной демон Тинтин (El Tintin) в фольклоре индейцев прибрежных районов Эквадора (провинции Эсмеральдас, Манаби и Санта-Элена). Другой – Камазотц (Сamazotz), бог пещерного и подземного миров, повелитель летучих мышей, впервые появляющийся, судя по иконографии, в культуре сапотеков (Оахака, Мексика) и фигурирующий в эпосе «Пополь-Вух» под именем Кама Соцем, хозяина «Дома Летучих Мышей».

Таким образом, детальное рассмотрение погребального инвентаря в доиспанских культурах югозападной части Колумбии позволяет не только четко определить представителей нескольких групп племенной элиты (касики, шаманы), но и обозначить различия в атрибутике последних, связанные, возможно, со специфическими ролями (птица – свет, летучая мышь – мрак) в ритуальной практике.