Политический кризис в Башкирии в 1724-1728 гг.

B.A. Aznabaev, S.V. Lyubichankovskiy

The political crisis in Bashkiria in 1724-1728

История Башкирии второй половины XVII – первой половины XVIII вв. – период непрерывных восстаний. Вполне закономерно, что исследователи, начиная с П.И. Рычкова1 до современных авто-ров2, уделяют главное внимание этим политическим событиям. Вместе с тем, в истории края были периоды, когда башкирам удавалось добиваться существенных уступок со стороны властей, не прибегая к массовым вооруженным выступлениям. Одним из наиболее ярких примеров подобного разрешения конфликтной ситуации, являются результаты миссии Яркея Янчурина в Санкт-Петербург в феврале 1728 г.

В данной статье мы попытается исследовать вопрос, почему политический кризис в Башкирии 1724-1728 гг. не привел к вооруженному восстанию, а был разрешен взаимными уступками властей и башкир.

В литературе данную проблему не подвергали специальному анализу. Борис Нольде отметил общую нервозность российских властей, обусловленную дестабилизацией политической ситуации в Башкирии в связи с приближением к южным границам казахов и джунгар. Нольде выразил сомнение, что башкирам в 1724-1728 гг. удалось достичь какого-либо соглашения с калмыками. По мнению автора, желание правительства достичь мирного решения кризиса, было вызвано неготовностью местных гарнизонов к столкновению с башкирами. Однако Нольде, не ссылаясь на какие-либо источники, утверждает, что именно верховная власть выступила инициатором мирного решения вопроса. Он пишет, что в декабре 1727 г. местным властям было поручено обратиться к племенным вождям и старшинам, повелев им хранить верность государю и одновременно предложить башкирам направить делегатов в Казань или Санкт-Петербург, чтобы изложить жалобы своих земляков, которые правительство обещало рассмотреть вне очереди. В феврале 1728 г. в Уфу экстренно был отправлен офицер с той же увещевательной миссией.3 По- следнее утверждение Нольде опровергается свидетельством самого Яркея Янчурина. Уже находясь в столице, он показал, что уфимские власти не давали паспортов и не пропускали башкир в Санкт-Петербург. Но Яркей Янчурин имел какие-то давние деловые контакты с казанским подполковником Михаилом Языковым. Воспользовавшись оказией, Яркей направил коллективную челобитную казанскому губернатору Зотову.4 Никакого обращения властей к башкирам в документах не отмечено.

Авторитетный исследователь башкирских восстаний И.Г. Ак-манов полагал, что осторожность властей была следствием неблагоприятных для правительства результатов восстания 1704-1711 гг. Это вооруженное выступление закончилось компромиссом, который был выгоден башкирам.5

Американский исследователь Чарльз Стенведел полагал, что к 20-м гг. XVIII в. в отношениях Российского правительства и башкир выработалась определенная последовательность событий. Каждое восстание завершалось перемирием и переговорами. Затем обе стороны проявляли усилия по урегулированию ситуации. По словам историка, эти действия стали настолько привычными, что к 1720-м годам башкирам даже не нужно было браться за оружие, а только заговорить о вероятности восстания, чтобы заставить имперские власти подтвердить статус quo.6 Подобные обобщения Стенведела нам представляются несколько поверхностными. К примеру, до начала восстания 1735-1740 гг. начальник Главного правления сибирских и Казанских казенных заводов В. Н. Татищев имел точные сведения о подготовке башкирского восстания, но это не привело к свертыванию оренбургской экспедиции.7 Таким образом, на сегодняшний день в литературе отсутствует удовлетворительное исследование обстоятельств разрешения политического кризиса в Башкирии в 1728 г.

Что касается источниковой базы, то основное внимание мы уделили фондам «Башкирские» и «Калмыцкие» дела из хранилищ Архива внешней политики Российской империи.8 Нами так же были задействованы дела из фондов «Сената» Российского архива древних актов.9 Эти источники позволили нам детально проследить контакты лидеров башкир с калмыками, султаном Бахты-Гиреем и казахами.

В статье мы использовали компаративный (сравнительно-исторический) метод . Он дает возможность сравнить политику правительства в отношении башкир в 1724-1728 гг. с аналогичной политикой начала XVIII в. Это, в свою очередь, позволило нам сделать выводы о появлении элементов прогнозирования политической ситуации в действиях российских властей.

Башкирское восстание 1704-1711 гг., как предшествующие ему вооруженные выступления, завершилось компромиссом властей с лидерами башкир. Однако были и такие российские администраторы, которые требовали наказания бутовщиков. Так, казанский губернатор А.П. Апраксин вызвался организовать карательную экспедицию в Башкирию. В 1712 г. в письме своему брату, командиру сухопутной армии России Федору Матвеевичу казанский губернатор сообщал, что башкиры не покорились: они продолжают принимать у себя тысячи беглых татар из Казанской провинции, нанося неисчислимый ущерб казне. Незадолго до этого А.П. Апраксин совершил успешный поход на подвластную Крыму Кубань. Губернатор полагал, что его намерение сделать «домашних злодеев» башкир «данниками прямыми»10 было вполне осуществимо как с военной, так и с политической точки зрения. Тем не менее, инициатива Апраксина не была поддержана и башкиры еще 10 лет оставались народом, чье российское подданство не существовало даже de jure.

Лишь в 1722 г. сами башкиры инициировали процесс возобновления своего подданства Российской империи. Тем не менее, уже через два года казанский губернатор Салтыков доносил в сенат, что башкиры не смирились: они оказывают вооруженное сопротивление властям в деле возвращения податных людей, бежавших в Башкирию. Отправленный в Уфимскую провинцию капитан обнаружил, что башкиры не только принимают беглых, но и намерено приглашают их и «развозят в дальные волости», где их поиск был практически не возможен.11 В 1723 г. в Казанский уезд приезжал башкир Юрматинской волости Куразман Макаров. Он договорился с местным земледельцами и добровольно «свел с собой в дальние башкирские жилища» беглых татар, черемис и новокрещен. Намерение властей направить вглубь Уфимской провинции воинскую команду для поиска беглых закончилась тем, что местные башкиры отказались предоставить подводы, что фактически означало запрет на въезд в их владения. Когда же солдаты попытались силой ворваться в деревню Кусюмову, местные жители оказали им вооруженный отпор. «Деревни Кусюмовой башкирец Сапын, чей сын не знают, с товарищи с 50 человек, выехав с копьи и саадаки учинили бой и в тое деревню для сыску тех беглецов не пустили их, посланных били копейным деревьем и дубьем, и растягивали по ним из луков и угрожали убить до смерти, и говорили им те башкирцы оные беглецы живут на их башкирской земле, а не на государевой».12

Жалованная грамота 22 июня 1722 г. предписывала башкирам «…во всем его императорского величества служить верно, подати платить и беглецов выискивая, отдавать и воров и возмутителей, какие у них явятся, унимать, а не покорившихся присылать на Уфу немедленно».13 Однако не прошло двух лет как башкиры нарушили свои обязательства. Впоследствии П.И. Рычков неоднократно будет указывать на подобные «непостоянства» башкир.14

Вместе с тем, башкиры имели все основания обвинять российское правительство в нарушении своей части соглашения 1722 г. В административном отношении Уфа продолжала подчиняться казанскому губернатору. Но именно казанские власти, по мнению башкир, спровоцировали восстание 1704-1711 гг. Судебный процесс 1720 г., начатый по инициативе башкир, выявил многочисленные преступления казанских администраторов – Кудрявцева, Жихарева, Дохова, Сергеева, Аристова, но никто из них не был осужден даже формально.15

В 1705-1707 гг. из вотчинных владений башкир были изъяты и переданы в казну наиболее прибыльные рыбные ловили по рекам Белая и Кама. Многочисленные коллективные челобитные башкир с просьбой вернуть вотчинные права на рыбные ловли были оставлены без ответа. В 1724 г. башкирам было заявлено об ограничении их прав в связи с ведением запрета на эксплуатацию корабельных лесов.16

Несмотря на то, что рекрутская повинность и подушная подать не распространялась на башкир-вотчинников, тем не менее, уже с 1724 г. местные власти принялись активно собирать подати и рекрутов с припущенников башкир – тептярей. Башкиры расценили эти действия как вмешательство в их вотчинные права.

Однако наиболее раздражала башкир коррупция местных властей, приобретшая в годы петровских реформ небывалый характер. После губернской реформы возможности для воеводского произвола в Уфе возросли многократно. В своих челобитных башкиры жаловались на то, что вместо прежнего одного воеводы в Уфе теперь сидят трое судей. Каждый из них требовал свою долю мзды, ревниво следя, чтобы его товарищи не получили взятку больше. Дело доходило до того, что уфимские судьи отпускали за деньги преступников, которые были пойманы с поличным и приведены башкирами в Уфу.17 До административных преобразований Петра I уфимские воеводы опасались творить подобное беззаконие, потому что башкиры официально имели право обращаться непосредственно к верховной власти. Документы Уфимской приказной избы содержат немало свидетельств того, что челобитчики, неудовлетворенные решениями воевод, направляли свои судебные иски в Москву. Однако с 1704 г. подобная практика была пресечена властями. Высшей апелляционной инстанцией для башкир становится Казань, крайне враждебно настроенная к башкирам.

Февральский инцидент 1724 г. не остался без внимания казанских властей. Но в Казани не спешили с принятием мер, поскольку понимали, что башкиры не поднимутся на восстание до того времени, пока лошади не отъедятся после зимы. Только в начале июня казанский губернатор поручил коменданту Заинской крепости поручику Буткевичу «через шпионов» собрать информацию о настроениях башкир. В качестве разведчика поручик выбрал новокрещена Казанского уезда Арской дороги Якова Федорова. Под видом беглеца он должен был попроситься в припущенники к башкирам. По возращении «шпион» сообщил, что его встретили башкиры деревни Кусюмовой Тока Абыз Каралеев и Уразмет Чюреев. По словам новокрещена, два этих человека были известными (ведомыми) бунтовщиками. «Беглецу» не только выделили земли под поселение, но и предложили вывезти из Казанского уезду всю семью. Тока Абыз Каралеев и Уразмет Чюреев предупредили новокрещена, что в условиях будущего восстания ему безопасней с семьей перебраться в Уфимский уезд, нежели оставаться в Казанской провинции.

Якову удалось получить информацию о мулле Исмаиле, который в 1720-1722 гг. возглавлял ту часть башкирского общества, которая была категорическим противником возобновления российского подданства. Мулла всеми силами стремился расторгнуть намечающееся примирение башкир с российскими властями. Исмаил провоцировал вооруженные столкновения башкир с воинскими командами, отправленными с целью поиска «сходцев» из поволжских губерний. Однако в 1722 г. сторонники Исмаила не получили поддержки со стороны башкир, что привело к уходу мятежного муллы к каракалпакам. Но в начале 1724 г. он вернулся в Башкирию и тут же призвал башкир готовить оружие.

Перед возращением Якова Федорова башкиры заверили в том, что «…мы тебя русским людям не отдадим, будет ныне война не такая, что прежде была, с нами де будут сибирские и яицкие казаки вместе воевать, а начинание к бунту не будет до тех пор, пока с хлебом уберутся в полях».18

Яков Федоров узнал так же, что башкиры центральных волостей провинции уже «сели на коней» и отряд из 7 тысяч демских башкир направился в неизвестном направлении. Вместе с тем, но-вокрещену стало известно, что полную готовность к восстанию выразили только башкиры одной из 4 дорог Уфимской провинции – Сибирской. Из всей Башкирии только Сибирская дорога не прекратила вооруженной борьбы после восстания. Строительство казенных заводов, начавшееся в конце 1720 г., вынуждало зауральских башкир сопротивляться захвату их земель. По сообщению В.Н. Татищева, в 1721 г. башкиры сожгли несколько построек завода на реке Чусовой и воспрепятствовали поселению заводских крестьян.19

Тока Абыз Каралеев и Уразмет Чюреев пытались завербовать Якова Федорова. Они поручили новокрещену: «…чтобы, он, как ни есть, промышлял ружья и пороху. Мы на деньги купим у тебя и на лошадей выменяем. Они де Тока и Уразмет говорили ему, ты проведывай, как можно о русских людей и не отправляются ли на нас какие полки, а какие ведомости услышишь от русских людей о нас татарах или башкирцах, тотчас ведомость дай, а ты к нам приезжать будешь, ты у нас будешь не худым человеком».20 Таким образом, Федор Яковлев сумел завоевать полное доверие местного населения.

Одновременно с этой информацией казанские власти получили дополнительные доказательства о намерении башкир поднять восстание. 17 июня казанец князь Федор Асанов донес казанским властям, что еще в мае он ездил в Уфимский уезд в новокрещенскую деревню Авзыри за рекой Мензелой с целью получения долга. Увидев, что новокрещены деревни заняты подготовкой оружия, князь спросил их, чем вызвано подобное военное приготовление. Крестьяне ответили ему, что получили письмо муллы Исмаила, призвавшего всех готовиться к походу на каракалпаков. Однако от местных русских крестьян Федор Асанов узнал, что новокрещены Уфимской провинции приняли решение не платить подушную подать и поставлять рекрутов и готовы оказать властям вооруженное сопротивление.21

В мае 1724 г. неповиновение властям приобретает массовый характер. 24 мая припущенники башкир Елядцкой волости всех деревень, которые были положены в подушный оклад, «съехались в деревню Куяш и оных подушных денег и рекрут не дали, а сказали без совету всей Казанской дороги оных подушных денег и рекрут не дадут».22 Припущенники других деревень Казанского уезда так же категорически отказались выполнять требования властей под тем предлогом, что «деды и отцы их в таком подушном окладе и в переписи не бывали, и рекрут с них не сбирывали, и они де по той переписи рекрут платить не будут… сказали, чтобы к ним впредь комиссары для подушного сбору не ездили, а ясак платить будут как в прежних годех платили, почему обложены отцы их им деды в ясак, а имен де своих оные иноверцы не сказали и рук и тамог своих не приложили».23

Русские дворцовые крестьяне Уфимской провинции, к примеру, Каракулинской волости, лишь потребовали напечатанный указ о подушной подати. Убедившись в его подлинности, они исправно выплатили требуемую подать.

В том же месяце все припущенники башкир Казанской и Ногайской дорог заявили, что не будут платить подушную подать «без съезду и совету всех четырех дорог».24 В данном случае речь идет о всебашкирском йыйыне (народном собрании). По причине отсутствия в башкирском обществе иерархической родовой структуры все решения принимались на родовых и общебашкирских йыйынах, полномочных решать вопросы объявления войны, заключения мира, принятия подданства или приглашения хана.25 Однако даже после того как йыйыны в XIX в. превратились в ритуальные собрания, лишенные какой-либо власти, на них никогда не приглашались припу-щенники.26 Таким образом, башкиры-вотчинники уже весной 1724 г. предупредили своих арендаторов, чтобы те не платили подушную подать без общего согласия на то башкирского народа.

Следует отметить, что ни одно из башкирских восстаний не начиналось без заключения предварительных соглашений со своими соседями. В этом не следует видеть только стремление обезопасить свои тылы. Почти все выступления башкир сопровождались призванием чингизидов для последующей интронизации их в башкирские ханы. Подобным образом вооруженный протест приобретал необходимую для общества легитимность. Вместе с тем, башкирские ханы никогда не обладали в башкирском обществе абсолютным суверенитетом. Их права были существенно ограничены и во многом были обусловлены военными ресурсами, которыми обладал чингизид. Если же избранник башкир не мог привести в Башкирию свои войска, то такого потомка Чингисхана башкиры могли убить или сдать российским властям.27

Однако в начале 20-х гг. XVIII в. внешнеполитическая ситуация на юго-востоке кардинально меняется. Теснимые джунгарами казахи Младшего жуза, вплотную подходят к границам башкирских земель. В 1723 г. (год «великого бедствия») казахи вытесняют калмыцкие улусы Доржи Назарова с Эмбы к берегам Яика. Российские власти всерьез опасались возникновения мусульманского альянса трех народов (казахов, каракалпаков и башкир) в условиях ухода калмыков с Южного Урала. Наиболее последовательно указывал на эту угрозу астраханский губернатор А.П. Волынский. В 1726 г. писал в Сенат о том, что этот союз возможен, потому что «каракалпаки однозаконцы с башкирцы».28 Об опасности возникновения военного союза трех народов сообщали российским властям и яицкие казаки: «…башкирцы ныне зело неспокойны и ежели оные народы каракалпацкой и касацкой (отчего боже сохрани) соединятся с башкирцами, то великий вред государству принести могут».29

Нельзя утверждать, что подобные опасения были беспочвенными. В ходе восстания 1704-1711 г. совместные военные действия башкир, казахов и каракалпаков действительно имели место. В 1708 г. калмыки сообщили Ивану Бахметьеву, находившегося с миссией при Аюке, что башкиры имеют соглашение с казахами и каракалпаками, цель которого заключалась в войне против русских.30

Однако поведение «союзников» башкир в ходе восстания никак укладывалось в рамки предварительных соглашений. В 1704-1711 гг. казахи и каракалпаки на территории Уфимской провинции грабили всех без разбору, чем быстро настроили против себя башкир. Причину резкой перемены во взаимоотношениях башкир, казахов и каракалпаков, к сожалению, не понял авторитетный историк башкирских восстаний И.Г. Акманов. По его мнению, в сентябре 1709 г. военный союз башкир с каракалпаками расстроился по непонятной причине. Предводитель каракалпаков и новоявленный башкирский хан Рысмухамет был вынужден вернуться на родину.31 Вместе с тем, в 1722 гг. сенатское расследование причин восстания 1704-1711 гг. показало, что рейд каракалпаков 1709 г. по Уфимской провинции представлял собой типичный грабительский набег, участники которого были озабочены только захватом добычи. Среди них было немало башкир. Однако в основном это были те башкиры, кто ушел к каракалпакам еще в XVII в. В 1693 г. бежавший из казахского плена крестьянин Тобольского уезда сообщал российским властям, что среди каракалпаков живет много башкир «с женами детьми во многих юртах заодно и на войны ходят и вожами».32 В ходе сенатского расследования башкиры всех четырех дорог заявили, что каракалпаки в 1709 г., как и в последующие годы (1711, 1719), в равной степени убивали как русских, так и башкир. В ходе такого набега 1711 г. башкиры разбили каракалпаков, захватили в плен хана Рысмуха-меда и выдали его уфимским властям.33 После Рысмухамеда к Уфе приблизилась армия Абулхаира. По пути следования к Уфе Абулха-ир разорял русские и башкирские селения. Встретив решительный отпор башкир, он был вынужден ретироваться. Башкирская конница настигла его в районе горы Юрактав, где Абулхаир был ранен, а войско разгромлено. Любопытно, что среди пленных казахов оказалось только двое башкир.34 Таким образом, никакого альянса с «одновер-цами» у башкир не получилось.

Тем не менее, среди башкир находились авторитетные представители, добивавшиеся сближения с казахами и каракалпаками. К числу таких деятелей относился и тархан Алдар Исекеев – инициатор приглашения в Башкирию казахских и каракалпакских чингизи-дов.35 Но ориентация на казахов и каракалпаков не была популярна в башкирской среде. В феврале 1709 г. один из вождей восстания 1704-1711 гг. Кусюм Тюлекеев сообщил Алдару, что тот явно заигрался в своем стремлении выстраивать различные конфигурации из народов юго-востока («…ты Алдар всеми ордами мутишь»). От лица жителей Уфимской провинции Кусюм предупредил Алдара, что его очередная попытка найти башкирам хана кончится плохо и для хана, и для самого Алдара («ты также пропадешь вовсе»).36 Однако к лету 1724 г. сам Алдар убедился в том, что каракалпаки и казахи хотят не военного союза с башкирами, а захвата их вотчинных земель. В 1724 г. дипломатическая миссия Алдара к казахам закончилась тем, что его товарищей посадили в колодки, а самому Алдару с трудом удалось бежать от бывших союзников.37 Кунгурский бургомистр Юхнев, посланный в 1725 г. с разведывательными целями в башкирские волости по приказу начальника казенных заводов Георга Вильгельма Геннина, выяснил, что башкиры всех дорог, кроме Осинской, «войну имеют часто с казацкими ордами, також де с каракалпаками».38

Однако и у тех, кто видел угрозу объединения башкир, казахов и каракалпаков летом 1724 г. появились свои аргументы. Федор Яковлев, находясь в башкирских волостях, выяснил, что в первой декаде июля состоялся общебашкирский йыйын на озере Берсевань, на котором присутствовал сын «изменника Сеита, который был в бунте башкирском в 1707 году и ушел в Киргиз-казаки и с ним пришло киргиз-казаков 500 человек».39 28 августа 1724 г. А.П. Волынский сообщил правительству, что 21 августа состоялось сражение объединенного войска казахов и каракалпаков с калмыками Доржи Назарова. Особо Волынский отметил, что с казахами и каракалпаками были и башкиры.40

Что касается 500 казахов, присутствовавших на йыйыне в начале июля 1724 г., есть все основания полагать, что информаторы Федора Яковлева назвали киргиз-кайсаками башкир, возвратившихся в Уфимскую провинцию после долгого пребывания в казахских степях. В своей челобитной, подданной 15 июля 1724 г. через татарина Кулметя Кодрякова, Алдар Исекеев сообщал властям, что находясь в каракалпакских и казахских улусах встретил там башкир. Это были те самые башкиры, которых «Кучук хан под неволей взял с собой увез с четырех родов люди Салзаутские, Барынтабынские Шуран-ские и Буранские народные люди с 200 дымов людей и из тех главных людей первой Рыс батыр, еще Кинзя батыр, еще Девлетбай, еще Токтасинбай, еще Авесьбай, еще Канчура, еще Кулгара батыр, еще Чюкур батыр, еще Бектемир Мерген еще Емекейбай еще Калмакай батыр».41 По-видимому, Алдару удалось уговорить их вернуться на родину. Таким образом, на съезде на озере Берсевань присутствовали не казахи, а башкиры, жившие среди казахов и каракалпаков более 60 лет. Естественно, что местное население ошибочно признало их за казахов. Алдар Исекеев просил уфимскую администрацию вернуть этим башкирам родовые земли на территории Уфимской провинции. В этой связи, вполне логично предположить, что увод Алдаром Исекеевым из казахских степей 200 семей привел к тому, что хан Абулхаир приказал арестовать спутников башкирского батыра. Относительно участия башкир в сражении на реке Узень, следует отметить, что ни один информатор А.П. Волынского не называет башкир.42 Вероятно приписка губернатора: «с ними ж были и башкирцы» продиктована желанием Волынского показать правительству масштабы угрозы мусульманского объединения. При этом, губернатор предпочел не обращать внимания на факты, которые противоречили его убежденности в существовании мусульманского союза. К примеру, М.В. Бакунин, находящийся при ставке Доржи Назарова, сообщил властям, что летом 1724 г. четыре партии казахов напали одновременно на калмыков, башкир, Бухарское ханство и джунгар. Все партии были разгромлены, после чего уцелевшие казахи перешли к каракалпакам за реку Шир.43

Вопреки опасениям российских властей и, прежде всего астраханского губернатора А.П. Волынского, башкиры искали союзника не в лице единоверцев (казахов и каракалпаков), а среди калмыков. Российские администраторы никак не могли согласиться, что такой союз возможен, так как калмыки считались закоренелыми врагами башкир, противостояние с которыми продолжалось 100 лет. В ходе восстания 1704-1711 гг. хан Аюка внезапным ударом с юга заставил восставших башкир отказаться от амбициозных планов в Поволжье.

За год до описываемых событий, летом 1723 г. к хану Аюки прибыли представители башкир с предложением заключить военный союз, направленный против каракалпаков. Башкиры предложили воспользоваться тяжелыми поражениями, нанесенными каракалпакам джунгарами, и отомстить за прежние обиды. Аюка предпочел отклонить предложение башкир, поскольку сомневался в способности башкир соблюдать обоюдные соглашения. Он напомнил им об их недавнем набеге на улусы Доржи Назарова.44

Однако еще до попыток договорится с калмыками, башкиры ищут контакты с Кубанью и, прежде всего, с султаном Бахты-Гире-ем. В последнее десятилетие об этом неординарном чингизиде писали многие исследователи, характеризующие в основном, калмыцко-кубанские отношения.45 Вместе с тем, взаимоотношения башкир с Бахты-Гиреем описаны в литературе эпизодически.46

Следует отметить, что в начале XVIII в. Кубань в сознании башкир приобретает особое значение. В ходе восстания 1704-1711 г. в Башкирии появляются сразу несколько ханов, которые, по мнению восставших, пришли из Кубани. К примеру, в разгроме уфимского солдатского полка у горы Юрактау в 1707 г. участвовал некий Ибра-гим-хан.47 Его дядя Мурат возглавил башкирскую миссию в Крым и Стамбул.48 Оба чингизида, по словам башкир, пришли из Куба- ни. Кроме того, во время восстания башкиры «привезли с Кубани Салтан-Хозю, что называтца ханом, и все ему куран целовали, чтоб им быть всем ему послушны».49 И наконец, предводитель восстания Алдар «…посылал от себя башкирцев на Кубань для выбору кого к себе в ханы, и те привезли де к нему кубанца Батырь-хана».50

Как убедительно показывает С.И. Хамидуллин, ни один из названных претендентов не имел никакого отношения к Кубани.51 Мурат был сыном знаменитого предводителя башкирского восстания 1662-1664 гг. башкирского хана Кучука, т.е., как и его племянник, Ибрагим, принадлежал к роду сибирских шибанидов.52 Загадочный Батырь-хан имеет прямое отношение к казахским тука-тимуридам.53 Салтан-Хозя – не имя, а титул, который в равной степени приложим и к Ибрагиму-хану, так и к султану Мурату. Таким образом, еще до появления на политической сцене султана Бахты-Гирея башкиры связывали легитимность происхождения своих ханов не с Сибирью или Казахскими степями, а с Кубанью.

Что представала из себя Кубань в первой четверти XVIII в. и почему она ассоциируется у башкир с землей, откуда происходят ханы? После успешного похода на Кубань казанского губернатора А.П. Апраксина 1711 г. одна из самых богатых провинций Крымского ханства превратилась в «серую зону» – классический фронтир, в котором влияние России, Османской империи и Крыма свелось к минимуму.54 В обстановке вакуума власти великих держав, на Кубани возникли условия для формирования нелегитимной с точки зрения региональных держав политии, обладающей, тем не менее, реальной самостоятельностью.

Основное население Кубани в начале XVIII в. – кочевники-ногайцы: едисаны, кыпчаки и кытаи. Кубанские степи представляли собой идеальное пространство для создания кочевой политии раннего типа. По сути, это суперсложное вождейство, в котором получение прибавочного продукта осуществляется посредством дистанционной эксплуатации: набеги, вымогание «подарков», по сути, рэкет, и т.д.55

Следует признать, что вождество, которое создавал в Кубани султан Бахты-Гирей, являлось последней попыткой возрождения суверенной кочевой политии в европейском пространстве. К началу 20-х гг. XVIII в. калмыки, крымские ногайцы и башкиры лишились возможности самостоятельно организовывать набеги на своих соседей. Тем не менее, именно от способности вождей организовывать набеги с целью получения добычи зависел суверенитет кочевого сообщества.

Н.Н. Крадин описал и самый распространенный вариант формирования кочевой политии – появление в среде кочевников талант- ливого лидера, способного, с помощью соглашений, не прибегая к насилию, объединить разрозненные кочевые этносы и племена в единое политическое пространство. После этого он должен организовать успешные набеги, которые должны закрепить его авторитет и способствовать сплочению политии.56

Конечно, султана Бахты-Гирея сложно сравнивать с создателями великих кочевых империй, но его авторитет среди кочевников, харизма и даже прижизненная сакрализация удивительным образом повторяет судьбу многих степных правителей.

В историографии, как было уже отмечено выше, наиболее подробно изучены взаимоотношения Бахты-Гирея с калмыками. Д.В. Сень отмечает, несмотря на противоречивые политические взаимоотношения калмыцких лидеров с Бахты-Гиреем, авторитет султана в калмыцком обществе укреплялся по мере усиления давления со стороны российских властей на калмыцких лидеров.57 Но, главное, по словам Д.В. Сеня, калмыцкая знать видела в мятежном султане идеал воина-кочевника. В сознании калмыков Бахты-ирей обладал чертами сакрального военного лидера: «бутто ево никто застрелить не может, и что во время боя стрелы, на нево пущенные, плетью отбивает».58 Бахты-Гирей, порой не имевший под рукой и сотни воинов, собирал армии, доходившие Пензенской и Воронежской губерний. При этом ему не приходилось прибегать к принуждению или угрозам. Ногайцы, калмыки и некрасовцы следовали за ним, просто веря в его удачу.

По утверждению А.З. Валиди, на башкир огромное впечатление произвели походы Бахты- Г ирея лета 1717 г. на поволжские губернии. Башкирские кочевья вплотную походили к этому региону, и башкиры могли непосредственно наблюдать, как армия Бахты- Г и-рея тысячами захватывала пленных и скот в Поволжье. В 1715 г. всемогущий хан Аюка с трудом избежал пленения в результате стремительного набега Бахты-Гирея на его ставку. В 1718 г. башкиры узнали об успешном набеге султана на донских казаков. По-видимому, именно благодаря репутации удачливого руководителя организатора набегов Бахты-Гирей получил лакаб (прозвище) Дели-султан, т.е. лихой или неистовый. Во всяком случае, как пишет Валиди, среди башкир и татар, начиная с того века, детям часто начали давать имя «Бахты-Гирей», что является результатом положительных впечатлений, оставленных этими историческими событиями.⁵⁹

С какого времени башкиры устанавливают контакты с Бах-ты-Гиреем? Летом 1724 г. на территории Астраханской губернии около крепости Петровска была поймана группа башкир, в составе которой были кубанец и калмык. В ходе преследования башкиры убили одного солдата из Петровска. В расследование вмешался сам астраханский губернатор Волынский. Все арестованные первоначально держались одной версии: все они следовали к калмыцкому владельцу Черендуку для выкупа пленных башкир. Но часть группы намеревалась совершить паломничество до Иерусалима.60 Тем не менее, применение пыток в ходе допросе позволило властям получить более правдоподобную версию событий: «…оные башкирцы ехали на Кубань прямо для согласия, чтобы кубанцы перешли к ним башкирцам, а ежели не пойдет, чтоб башкирцов всех к себя на Кубань приняли». Башкирцы указали на кубанца-ногайца Ахмета, который должен был сопровождать миссию непосредственно в Ку-бань.61 Согласно показаниям, кубанский татарин Ахмет приехал к башкирам еще в 1721 году «для торгу». Он находился в Башкирии три года. Как известно, начало 1721 г. ознаменовалось охлаждением отношений между Бахты-иреем и калмыками. Причина заключалась в том, что Бахты-Гирей примирился с Крымом. Крымский хан Саадет-Гирей даже признал его «названым сыном».62 Именно в это время, по словам крымского хана, едисаны, подвластные Аюке, посылали к Бахтыгирею людей для того, чтобы он увел к себе на Кубань. Тогда же крымские ногайцы предпринимали шаги, чтобы откочевать к Бахты-Гирею на Кубань.63 В связи с этим появление в Башкирии ногайского «торговца» с предложением перейти в Кубань заинтересовало башкир Сибирской дороги. О том, что кубанец Ахмет (Акмамбет) не был простым торговцем, видно из запроса турецкой стороны 1730 г. Турки пытались выяснить судьбу своего подданного. В запросе кубанец характеризуется как «ногайский татарин знатной именем Акмомет эфенди».64 В ходе дальнейшего розыска 1724 г. с применением пыток кубанец и сопровождавшие его башкиры признались, что «…они едут на Кубань к Бахтагирею солтану и послали их Сибирской дороги батыри Трупбердей Кусяк Иман, ото всей Сибирской дороги для согласия с теми кубанцы, идти на великороссийские городы и разорять русские жилища, для того, что по указам берут с них всякие подати и не велят рубить дубого лесу, тако же почали брать в Казанском уезде у татар детей и свойственников и службу, и ежели не пойдут войной, то станут их детей и свойственников отбирать».65 При этом, кубанец показал, что башкиры везли Бахтыгирею письма «от вышеписанных батырей и были в сохранении у товарища его, Баймаметя и, как де их вблизи Петровска стали ловить и те письма он Баймамет бросил в степи, а в котором месте не знает, а при том говорил, что ежели те письма кто осмотрит и от того будет беда».66

После провала миссии 1724 г. башкиры больше не предпринимали попыток связаться с Бахты–Гиреем. В 1724 г. Дели-султан вмешался в династический конфликт в Крыму, выступив вместе с

Джан-Темиром Ширинбеем против крымского хана Саадет-Гирея. В итоге к 1725 г. Бахты-Гирей был разбит, потерял власть на Кубани и скрывался в Абазинских горах.67 Тем не менее, башкиры не потеряли надежду обрести военного союзника в готовящемся выступлении. После смерти Аюки, который никогда не доверял башкирам, возникла реальная возможность создать военный альянс двух народов. Среди нескольких претендентов на ханский титул башкиры выбрали сына Гунджапа и внука хана Аюки – Дондука-Омбо.68

В начале 1726 г. на йыйыне башкир Ногайской дороге по предложению авторитетного башкира Бурзянской волости Ази-абыза и «прочих кипчакской волости башкирцов в калмыцкие улусы» для установления военного союза, направленного против России, были выбраны в посольство сын Ази-абыза – Муса, башкир Минской волости Сыртлан Тленчеев и еще 5 человек. Согласно следственному делу 1729 г. они были посланы к Дармабале.69 Возникает вопрос, почему башкиры обратились к вдове Аюки? Ведь официально она не являлась самостоятельной политической фигурой, и претендовать на ханское звание не имела права. Тем не менее, именно она выказала губернатору А.П. Волынскому открытое неповиновение и нежелание подписывать присягу ставленнику российского правительства Церен-Дондуку. Очевидно, что башкиры знали о далеко неформальных отношениях Дармыбалы с Дондук-Омбо, который не скрывал своего стремления к независимости от российского правительства. Однако как показал на следствии Сыртлан Тленчеев, первая миссия к калмыкам ни чем не закончилась: «совету никакого не положи-ли».70 Вторично в том же 1726 г. в калмыцкие улусы был послан Сеит Юмагулов Немич. Было достигнуто соглашение о совместных выступления башкир с калмыками против России. При этом особо указано, что первый удар башкиро-калмыцких войск должен был быть направлен против яицких казаков. Лидеры башкир и калмыков договорились, что общее выступление должно было произойти в 1727 г. Однако войну пришлось отложить, потому что в 1727 г. к калмыкам был вновь отправлен Сыртлан Тленчеев. На этот раз дата начала военных действий была перенесена на 1728 г. Можно предположить, что перенос сроков был обусловлен тем, что в 1727 г. калмыки были втянуты в войну с казахами и каракалпаками. С другой стороны, именно в этот год Бахты-Гирей пытается склонить калмыков к походу на Кубань. В конечном счете, и соглашение будет сорвано и в 1728 г., так как в январе Бахты-Гирей, поддержанный калмыками, вторгается в Кубань. В то время как башкиры возлагали все надежды на Дондук-Омбо, последний уже договорился с Дели-султаном об откочевке в Кубань. Как установил Д.В. Сень, до начала кубанского похода 1728 г. была достигнута договоренность о том, что после того, как Бахты-Гирей станет «действительным султаном» и завоюет кубанцев, «и тем усилится, и тогда б ему Дон-дук-Омбе и с улусомсвоим отсюда от кочевьев к нему Бакта-Гирею и жить тамо, в чем де и присягами утвердились».71

Таким образом, соглашение 1727 г. с калмыками было сорвано. Кроме того, тот факт, что российским властям стало известно о башкиро-калмыцком соглашении, сыграл на руку башкир. Спустя две недели после начало кубанского похода Бахты-Гирея, башкиры посылают в Москву делегацию из 32 человек, избранную от всех башкир во главе с Яркеем Янчуриным.72 При этом, делегация была отправлена без согласия уфимских властей, которые не выдали паспортом башкирам. Но Яркею Янчурину удалось благодаря личным связям с подполковником Михаилом Языковым войти в контакт с казанским губернатором Зотовым. Только содействием губернский властей позволило башкирам обратиться непосредственно к Петру II. Никогда прежде башкирским делегациям не удавалось достигать подобных уступок со стороны российского правительства.

Во-первых, Уфимская провинция официально выводилась из ведомства Казанской губернии и передавалась в прямое ведение сената.

Во-вторых, была восстановления традиционная привилегия башкирского народа непосредственного обращения к монарху: «... когда вы пожелаете для челобитья и для всяких нужд ехать к Москве в Сенат тогда для привозу вам проезжие письма за своей рукой и воспрепятствия в том не чинить».73

В-третьих, башкирам было объявлено об отмене всех новых сборов, начиная с 1704 г. Официально было восстановлен ясачный оклад 1631 г. Башкиры добились, что подушная подать и рекрутская повинность не распространялась на все категории башкирских при-пущенников. На территории Уфимской провинции только русские крестьяне подпали под новое положение о государственных повинностях, т.е. менее 6% населения Уфимской провинции. Русское население Уфимской провинции в это время составляло 10 178 душ мужского пола.74

Инструкция воеводе Уфимской провинции П.И.Бутурлину от 5 августа 1728 г. свидетельствует о том, что российские власти полностью восстановили систему управления башкирами, которая существовала до петровских реформ.75 Бутурлину рекомендуется: «С башкирцами поступать по данным от предков наших Великих Государей жалованным грамотам».76

Таким образом, башкиры на протяжении четырех лет с 1724 по 1727 гг. активно вели подготовку к восстанию. Основными факторами, вызвавшими недовольство населения, были судебный про- извол уфимской администрации, подчинение Уфимской провинции в ведомстве казанских властей, распространение подушной подати и рекрутской повинности на припущенников башкир и нарушение вотчинных прав. Несмотря на готовность башкир к выступлению, восстание не состоялось. В отличие от прежних восстаний в 20-е гг. XVIII в. башкирам не удалось решить проблему внешнеполитического обеспечения будущего выступления. Попытка заключить соглашение с султаном Бахты-Гиреем завершилась неудачей. Не оправдались надежды обрести союзника и в лице калмыцкого лидера Дондука-Омбо. С другой стороны, башкиры Ногайской и Сибирской дорог в 20-е гг. испытывали военное давление со стороны казахов и каракалпаков, теснимых в свою очередь, джунгарами.

С другой стороны, российские власти с начала 1724 г. обладали информацией о подготовке восстания. В Санкт-Петербурге были в курсе всех дипломатических шагов, предпринимаемых лидерами башкир в отношении Бахты-Гирея, калмыков, казахов и каракалпаков. Не только в столице, но и во всех провинциальных городах и крепостях Среднего Поволжья и Западной Сибири, знали о заключенном соглашении башкир с калмыками. Властям были известны намерения башкир и калмыков выступить весной 1728 г.77 Неуверенность российской администрации усиливалась настойчивыми предупреждениями А.П. Волынского о возможности заключения военного союза четырех мусульманских народов юго-востока – башкир, ногайцев, казахов и каракалпаков. Интересно, что местные власти сообщали о том, что никаких сведений о таком альянсе не поступало. 18 января 1728 г. генерал-лейтенант В.И. Геннина из Екатеринбурга доносил в сенат о том, что «мне еще не известно оной не покойной народ башкиры и калмыки не заключили тайное соединение или альянс с кубанцами с запорожными каракалпаками с казацкой ордой».78 Убежденность бывшего казанского губернатора в том, что принадлежность к одной религии способна преодолеть политические и экономические противоречия, свидетельствует об очень слабом понимании сути башкиро-казахских и башкиро-каракалпакских отношений.

Вместе с тем, если судить по рапортам военной администрации городов Поволжья и Западной Сибири военный потенциал местных гарнизонов не был рассчитан на отражение массированного нападения объединенных сил кочевников.79

В ситуации, когда обе стороны проявляют колебания и неуверенность, как правило, выигрывает тот, кто обладает большей информацией. Российские власти знали о военных планах башкир и калмыков выступить весной 1728 г. Но о том, что соглашение сорвано, потому что калмыки предпочли совместным действиям с баш- кирами военную поддержку Бахты-Гирея, в Санкт-Петербурге не знали. С другой стороны, башкиры отдавали себе отчет о том, что после поимки башкира Сыртлана Тленчеева и калмыка Дангиля российским властям известны все подробности военного соглашения с Дондуком-Омбо. В подобной ситуации поездка группы 32 башкир во главе с Яркеем Янчуриным в Санкт-Петербург с предложением урегулировать все спорные вопросы была встречена с большим воодушевлением российскими властями. Башкиры подтвердили свое намерение соблюдать все пункты жалованной грамоты 1722 г. при условии положительного решения их проблем. В итоге почти все пожелания миссии Яркея Янчурина в 1728-1729 гг. были удовлетворены.

Поводя итог, необходимо отметить, что события в Башкирии в 1724-1728 гг. показательны в нескольких аспектах. Во-первых, вся прежние исследователи башкирских восстаний не рассматривали внешнеполитическую подготовку восстаний в качестве первоочередного условия. Вместе с тем, события 1724-1728 гг. свидетельствуют о том, что восстание не произошло только потому, что были сорваны соглашения башкир с султаном Бахты-Гиреем и калмыками. Нельзя не учитывать и военное давление на башкир со стороны казахов и каракалпаков. Во-вторых, в литературе принято воспринимать башкирские восстания в качестве спонтанных выступлений, обусловленных реакцией населения на конкретные действия российских властей. Ситуация 1724-1728 г. демонстрирует элементы длительного предварительного планирования, накопления ресурсов, ведения пропаганды, сбора информации. Но главное заключается в том, что при неблагоприятных обстоятельствах лидеры имели достаточно влияния, чтобы остановить вооруженное выступление и пойти на мирное соглашение с властями. В конечном счете, башкирам, благодаря преимуществу в обладании информации, удалось достичь таких уступок, которых им не удавалось добиться в ходе самого успешного восстания 1704-1711 г.

И, наконец, необходимо отметить, что в 20-е гг. XVIII в. в правящих кругах Российской империи появляются деятели, стремящиеся уйти от традиционного принципа управления «окраинными инородцами». Наиболее ясно он выражен во многих наказах уездным воеводам XVII в.: «…чтоб казне не убыточно, и всякого чинам людям не тягостно».80 Новые люди в правительстве заявляют о необходимости прогнозирования взрывоопасных ситуаций на окраинах и даже пытаются теоретизировать на этот счет. Идеи астраханского, а впоследствии казанского губернатора А.П. Волынского о том, что мусульманские народы юго-востока неизбежно образуют военный альянс, враждебный России, не соответствовали реальности и даже для XVIII в. выглядели наивными. Тем не менее, они усилили тревогу властей, что привело к тому, что в 1728 г. власти удовлетворили все главные требования башкир.