Понятие совместной деятельности транспортных организаций: история становления и развития

Ульяновский государственный университет, Ульяновск, Россия, ,

,

и договор простого товарищества, из чего следует, что подобные правоотношения регулируются исключительно положениями главы 55 «Простое товарищество» Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ)1.

Несмотря на то что предмет гражданского права косвенно допускает возможность отнесения в его сферу действия организационных отношений (п. 1 ст. 2 ГК РФ), более того – их фактическое правовое регулирование в разделе IV ГК РФ (ст. 182, 429, 432, 435, 438, 526–529, 716, 765, 791, 798, 799, 1041, 1139 и др.), а также с учетом основных начал гражданского законодательства (автономии воли сторон, принципа свободы договора), совместная деятельность (организационные отношения) по-прежнему не признаны ни на законодательном, ни на доктринальном уровнях. Указанные отношения хотя так или иначе закреплены в разделе IV ГК РФ, тем не менее размещены там смешанно с иными – признанными – обязательствами, чья правовая природа в корне отличается от обязательств с неимущественным содержанием.

Обозначенная проблема послужила поводом для написания настоящей статьи, в рамках которой надлежит сформулировать авторскую дефиницию понятий «совместная деятельность», «договор о совместной деятельности», «договор о совместной деятельности транспортных организаций», уделив при их обосновании особое внимание историческому аспекту.

В римском праве под договором товарищества (societas) понималось соглашение, по которому два лица или несколько лиц объединялись для достижения какой-либо общей дозволенной хозяйственной цели, участвуя в общем деле имущественным вкладом или личной деятельностью с распределением прибыли и убытков между всеми участниками в предусмотренных договором долях, а при отсутствии в договоре соответствующих указаний – поровну. Особое внимание уделялось заботливому отношению каждого отдельного товарища к общему делу (diligentia quam suis rebus adhibere solet)2.

Российское законодательство дореволюционного периода долгое время не содержало правовых норм, посвященных договору простого товарищества, потому данный концепт оставался лишь научной идеей, взятой из римского права и оставленной без воплощения в жизнь. В научной юридической литературе дореволюционной России под простым товариществом понималась некая разновидность товарищества, т. е. объединение нескольких лиц, закрепленное договором, предполагающее соединение их трудовых и (или) материальных ресурсов для осуществления совместной деятельности (в самых различных сферах жизнедеятельности) без образования юридического лица. Законодатель вплоть до позднего периода Российской империи не использовал такое понятие, ограничиваясь артелями и полными (коммандитными), неполными (на вере) товариществами, товариществами по участкам (акционерными компаниями).

При этом под товариществами понимался союз, предполагающий совершение совместной деятельности «под одним именем, под одной фирмой» «для достижения общей цели», т. е. подобные союзы являются «компанейскими предприятиями, как выражается наше законодатель-ство»3. Артель выступала особой разновидностью товарищества, поскольку предполагала обязательное трудовое участие его членов и «круговую ответственность», что в сегодняшнем понимании означает солидарную ответственность (Калачов, 1864: 2). Обязательным условием для существования товарищества и артели являлась регистрация нового юридического лица.

Профессор С.В. Пахман четко и лаконично именовал артели как «союзы товарищества» (1877: 247), отдельно указывая на два момента: артели как форме организации труда свойственны черты, присущие товариществу, в том числе создание общего (совместного) имущества; «круговая порука». Отличие артели от товарищества состоит в том, что для артели вклад капитала необязателен, важным для него является именно личное трудовое участие. Аналогичного мнения придерживался А.А. Исаев4.

Обобщая изложенное, отметим, что в дореволюционной России было лишь в планах урегулировать отношения, уже закрепленные непосредственно договором простого товарищества в отделении первом гл. XVIII проекта Гражданского уложения 1910 г., тем самым отграничив их от упомянутых товариществ (полных, на вере, по участкам) и артелей5.

Позднее, незадолго до Октябрьской революции 1917 г., доктор римского права В.И. Синайский пришел к выводу, что существуют два вида товарищества: те, которые ограничиваются внутренними отношениями между товарищами (простые товарищества), и те, которые «вступают в общение и во внешних отношениях, с третьими лицами» (полные, неполные, по участкам) (2015: 186). Указывая на острую необходимость человека в кооперации для достижения поставленных целей на договорных началах (Синайский, 1915: 183), автор отмечал следующие квалифицирующие признаки договора простого товарищества: соглашение быть товарищем; заключение договора не предполагает возникновение нового юридического лица; товарищи делят прибыли и убытки, а также несут «круговую поруку», т. е. такие соглашения являются «договорами общения, а не договорами соподчинения одних лиц другим», каковыми являются, например, трудовые правоотношения (Синайский, 1915: 184).

Г.Ф. Шершеневич выражал идентичную позицию, уделяя особое внимание идее, что интересы товарищей должны быть тождественными (особый признак правоотношений, закрепленных договором простого товарищества)1. Позиция В.И. Синайского была также поддержана М.В. Гордоном и В.Ю. Вольфом. Они указывали на необходимость регулирования подобных отношений особой группой договоров (Гордон, 1954: 82) и вновь подчеркивали обозначенные им признаки с учетом дополнения Г.Ф. Шершеневича, резюмируя: «Товарищи – хозяева общего дела»2.

Таким образом, уже в начале XX в. авторы указывали: нетипичные договоры о совместной деятельности, к которым следует относить не только известный договор простого товарищества, но и иные подобные договорные конструкции, не противоречат предмету гражданского права, а, напротив, благополучно соотносятся с ним. Более того, поскольку такие соглашения заключаются хозяйствующими субъектами на практике, они остро нуждаются в юридическом признании и по-именовании в легальной системе гражданско-правовых договоров.

Итак, в поздней дореволюционной России совместная деятельность ассоциировалась с договором простого товарищества, тем не менее учеными не отрицалась возможность применения иных договоров, схожих по своей сути. Выделялись следующие признаки договора простого товарищества: соглашение быть товарищем (animus contrahendae societatis); наличие общей цели; достижение цели путем осуществления совместной деятельности; солидарная ответственность товарищей; автономия воли участников договора; объединение участниками трудовых и (или) имущественных ресурсов; деление между товарищами как убытков, так и прибылей (если иное не предусмотрено договором простого товарищества).

Гражданский кодекс РСФСР 1922 г. впервые на законодательном уровне содержал положения о договоре простого товарищества (ст. 276–294)3. Так, статья 276 закрепляла легальное определение договора простого товарищества: это такое соглашение, по которому несколько лиц обязуются «соединить свои вклады и совместно действовать для достижения общей хозяйственной цели». Статьи 283, 287, 288 закрепляли: возможность устранения отдельных товарищей от участия в прибыли; ответственность соразмерно доли участия в товариществе (если иное не предусмотрено договором), при этом «солидарная ответственность товарищей за общие долги не предполагается». Очевидно, что эти положения противоречат выводам, к которым пришли ученые-юристы незадолго до принятия Кодекса.

Принятая в 1996 г. вторая часть ГК РФ не только не устранила дефект, но и усилила его, прямо указав в статье 1041 на взаимозаменяемость концептов «договор простого товарищества» и «договор о совместной деятельности», о чем говорит уже наш современник В.В. Витрянский (Брагинский, Витрянский, 2006).

Великое многообразие отношений, предметом которых выступает совместная деятельность, не всегда соотносится с обязательными критериями, присущими договору простого товарищества. Сказанное позволяет прийти к выводу, что договор о совместной деятельности является родовым понятием по отношению к договору простого товарищества.

Резюмируя сказанное, целесообразно говорить о существовании лишь двух форм совместной деятельности – с образованием юридического лица (корпоративные) и без образования такового (договорные). К корпоративной форме совместной деятельности относятся: полные и коммандитные товарищества, производственные кооперативы (артели), потребительские кооперативы. Сюда же относят учредительный и корпоративный договоры. К договорной форме – множество различных договоров о совместной деятельности (реализация совместных проектов, совместная деятельность в сфере науки и образования, в области транспортной деятельности и т. д.), в том числе договоры простого товарищества (Бурдин, 2025: 141). Обе формы объединяет сущность регулируемых ими общественных отношений, т. е. предмет договора – совместная деятельность.

Говоря о договорной форме совместной деятельности, нельзя не указать на ее уникальность, позволяющую с легкостью отличить ее от иных разновидностей договора. Как отмечается в литературе, любой договор о совместной деятельности является организационным1. Исключение составляет договор простого товарищества – в том случае, если основная его цель состоит в извлечении прибыли.

С.С. Алексеев указывал, что «организационные отношения могут быть найдены в любой отрасли права» (1971: 58). Действительно, интерес научного сообщества к организационным отношениям возрастает размеренными темпами, что подтверждается постепенно выходящими в свет защищенными диссертациями по данной тематике из различных отраслей права.

Наиболее заметное место, хотя по-прежнему несколько шаткое, среди всех правовых отраслей занимает транспортное право (договоры между владельцами транспортных инфраструктур, договоры между владельцем транспортной инфраструктуры и транспортным оператором, договоры между владельцем транспортной инфраструктуры и перевозчиком, cоглашения об организации прямого смешанного сообщения, узловые соглашения, договоры на централизованный завоз и вывоз грузов, договоры о предъявлении груза к перевозке, договоры код-шеринга, договоры об организации транспортно-экспедиционного обслуживания, договоры простого товарищества) (Бурдин, 2025: 145–146; Морозов, 2011). Такое положение дел неудивительно, поскольку перевозочный процесс де-факто переполнен организационными соглашениями, заключаемыми между транспортными организациями. Де-юре организационные отношения на транспорте, хотя хаотично и неявно, тем не менее регламентированы как в ГК РФ, так и в специальном законодательстве, и отрицать их уже становится невозможным (Бурдин, 2025).

Определение понятия транспортного организационного договора (договора о совместной деятельности транспортных организаций) давалось нами ранее: соглашение о безвозмездном сотрудничестве, заключаемое между двумя или несколькими транспортными организациями, которые обязуются объединить трудовые и (или) имущественные ресурсы в целях организации заключения и (или) исполнения транспортного организуемого (имущественного) договора по правилам, согласованным в транспортном организационном (неимущественном) договоре (Бурдин, 2024: 195).

Считая синонимичными термины «договор о совместной деятельности» и «организационный договор», с той ремаркой, что договор простого товарищества может таковым не являться, представляется возможным раскрыть суть совместной деятельности именно через содержание признаваемых нами организационных договоров, которые всегда возникают из обязательств с неимущественным содержанием (организационные – неличные неимущественные отношения). Аргументы в пользу юридического признания обязательств с неимущественным содержанием, возникающих на их основе организационных правоотношений, а также их исторически сложившиеся особенности были ранее раскрыты нами в статье «Обязательства с неимущественным содержанием: о необходимости юридического признания» (Бурдин, 2024).

В рамках настоящей работы представляется целесообразным лишь продублировать то, что организационные договоры – это договоры о совместной деятельности, что явно раскрывается в их квалифицирующих признаках: они безвозмездны; их участники полностью автономны, их интерес является единым и общим; для достижения общей цели участники действуют вместе, объединяя усилия и (или) вклады; они направлены на возникновение либо обеспечение иного обязательства; сотрудничество носит долгосрочный характер и закрепляется в письменной форме (Бурдин, 2024). Отмеченные признаки являют собой суть совместной деятельности и тем самым прямо указывают на уникальную природу организационных договоров, возникающих из обязательств с неимущественным содержанием, а также на их категорично отличную природу от таковой признанных возмездных и безвозмездных договоров.

Обобщая изложенное, сформулируем авторские определения исследуемых понятий:

• 1)    совместная деятельность – это форма сотрудничества, участники которого обязуются объединить свои трудовые усилия и (или) имущество для достижения общей цели, с созданием юридического лица или без создания такового;

• 2)    договор о совместной деятельности – это соглашение о сотрудничестве, участники которого обязуются путем объединения трудовых и (или) имущественных ресурсов совместно действовать для достижения общей цели.