«Поп Иван руку приложил…»: к вопросу о роли провинциального духовенства в имущественных сделках XVII в.

Бесплатный доступ

В статье исследуется роль провинциального духовенства в системе имущественного оборота Российского государства XVII в. На основе анализа актового материала и законодательных источников доказывается, что участие священнослужителей в оформлении сделок не сводилось к технической функции рукоприкладства за неграмотных, но представляло собой сложный публичноправовой институт. Легитимирующий статус священника, проистекавший из сакральной природы его служения, наделял его подпись особым доверием, которое государство целенаправленно инкорпорировало в правовое поле.

провинциальное духовенство \ имущественные сделки \ рукоприкладство \ послух \ свидетель \ Соборное Уложение 1649 г. \ делопроизводство XVII в. \ легитимация документа

Короткий адрес: https://sciup.org/140316847

IDS: 140316847   |   УДК: 94(470+571)"16":271.2-9+340.13   |   DOI: 10.47132/2587-8425_2026_1_49

“Priest Ivan signed with his own hand…”: on the Role of Provincial Clergy in Property Transactions of the 17th Century

This article examines the role of provincial clergy within the system of property circulation in the Russian state of the 17th century. Through analysis of legal documents and legislative sources, it is demonstrated that the involvement of the clergy in the execution of transactions was not confined to the technical role of signing on behalf of illiterate parties, but constituted a sophisticated public legal institution. The legitimizing status of the priest, derived from the sacred nature of his ministry, conferred upon his signature a particular credibility, which the state deliberately integrated into the legal framework.

Текст научной статьи «Поп Иван руку приложил…»: к вопросу о роли провинциального духовенства в имущественных сделках XVII в.

Ccc)

BY-NC

XVII столетие в истории России ознаменовалось становлением сложной приказной бюрократии и формализацией правовых отношений. В этом процессе, наряду с государственными институтами, активное участие принимали и корпорации, обладавшие автономным статусом, — прежде всего православное духовенство. Духовенство выступало в качестве одной из ключевых сторон легитимации правовых действий, чей статус, основанный на религиозном авторитете, признаваемом государством, был функционально уравнен с официальной присягой (крестоцелованием), что создавало уникальный симбиоз церковного и светского начала в российской правовой культуре указанного периода.

Цель данной статьи — показать роль провинциального духовенства в имущественных сделках XVII в. Фразы наподобие «поп Иван руку приложил» являются распространенным явлением в делопроизводственной практике русской провинции, но вопрос о роли духовенства в имущественных сделках целенаправленно не изучался. Отметим только некоторые обобщающие работы в этом направлении, передающие необходимый исторический контекст для нашего исследования.

Б. Н. Флоря, исследуя отношения Церкви и государства, отмечал важную роль духовенства в различных сторонах общественной жизни российского общества1. Обобщая работу Стоглавого Cобора 1551 г., Е. Б. Емченко полагала, что в Российском царстве воплотилась идея симфонии Церкви и государства, где соблюдение закона православной веры находилось под личным контролем самодержца, а в условиях об управлении и суде явно прослеживалось заимствование Церковью государственного (земского) управления2. Особое значение Церкви в XVI–XVII вв. отмечал Н. М. Рогожин, писавший о том, что светская власть и святители Церкви дополняли и дублировали друг друга, образуя единство административного управления. К тому же важное место в формировании общественного сознания занимала Церковь «на местах», в основной церковной единице — приходе. Принятие важных государственных решений на земских соборах не происходило без архиерейского участия3. А. В. Спичак изложил результаты исследования церковных документов, их генезис, вид, состав, а также развитие церковного делопроизводства4. Структуру, функции, порядок назначения архиерейских детей боярских, приказных людей в систему епархиального управления на примере Тверского архиерейского дома показал А. В. Матисон. Он отмечал сохранение государственной роли при назначении или замене архиерейских детей боярских, что демонстрирует глубокую интегрированность государственного и общественного влияния в этом вопросе5. В. Н. Глазьев отметил особую роль духовенства на Юге России при составлении коллективных челобитных от всего «мира», что, по его мнению, было значимым фактором при взаимодействии местного общества с государством. Ученый показал, что позиция духовенства учитывалась в решении различных светских вопросов, споров и конфликтов6.

Выборочные работы, касающиеся нашей темы, так или иначе основаны на том обстоятельстве, что в XVII в. в Российском царстве была создана документальная база, юридически оформленная соответствующими актами. Приобретение статуса документа определялось наличием в нем обязательных реквизитов. Некоторые документы для их официального признания требовали регистрации в соответствующем приказе. Одним из таких обязательных реквизитов являлось рукоприкладство, которое выражалось в форме «руку приложил». Важно различать термины «рукоприкладчик» (технический исполнитель) и «послух» (свидетель, несущий правовую ответственность).

В случае со священником эти роли часто смешивались, что усиливало его ответственность и значение его подписи. Появление этого канцеляризма В. Н. Татищев связывал со сложившимся обычаем, в своем пояснении к статье 28 Судебника Ивана IV он писал: «Руки прикладывать, сие от древности имя взятое, как писать мало умели, то для утверждения намарав всю ладонь чернилами, тонко к бумаге приложить, где все згибы руки означаться…»7 Позиция современных ученых Д. В. Руднева и Т. С. Садовой, основанная на мнении В. Л. Янина, оспаривает сложившийся тезис о массовой безграмотности, что заставляет по-новому взглянуть на функцию рукоприкладства8. В этом случае можно утверждать, что даже если люди были грамотны, подпись священника была не технической необходимостью, а актом, придававшим сделке дополнительный, правовой вес.

Итак, обязательными реквизитами документов являлись: 1) подпись составителя или уполномоченного лица (в случае невозможности личной подписи ее заменял рукоприкладчик); 2) подпись послухов (свидетелей)9. Данное правило распространялось на частные и частично на церковные документы. Публичные документы подписывались дьяком.

Следует подчеркнуть, что с развитием на Руси делопроизводственной практики при оформлении сделок с землей и холопами начали появляться письменные документы, своего рода «крепости». Эта практика получила широкое распространение в церковной среде, что послужило основанием для гипотезы о том, что именно Церковь стала инициатором письменного оформления имущественных сделок10. Так или иначе, духовенство действительно играло существенную роль в обществе, участвуя в имущественных распоряжениях и сделках, особенно учитывая, что государством гарантировалась судебная защита сделкам, оформленным в простой письменной форме11.

В царском указе от 17 ноября 1628 г. специально говорится о роли священника в имущественных сделках: «…кто не умеет грамоте, и в их место руки прикладывать отцем их духовным; а будет у кого отца духовного близко нет, или с отцем духовным вражда, и в их место руки прикладывать роду их ближнему, братье родным, или племянником»12. В содержании этого документа видна именно техническая роль священника как рукоприкладчика, когда подпись священника ставится вместо безграмотного лица. Показательно, что не каждый священник мог выступить рукоприкладчиком, а только тот, кто имел статус духовного отца. На деле, конечно, часто можно встретить подпись священника без указания этого статуса. В этом же смысле не соблюдался родственный ценз для рукоприкладчиков и впоследствии в Соборном

Уложении 1649 г. был расширен круг рукоприкладчиков вплоть до любых доверенных лиц13. Противоречие между указом 1628 г., разрешавшим подпись только по безграмотности, и частой практикой подписи «по велению» указывает на то, что юридическая норма отставала от социальной практики, в которой доверие к священнику было важнее формального регулирования. Здесь следует отметить и довольно редкое явление, когда за другого лица подпись ставит диакон14, что напрямую противоречило указу от 17 ноября 1628 г., т. к. диакон духовным отцом быть не мог.

Особый статус священников, зафиксированный в официальных документах, очевиден. Государство вовлекало их в имущественные отношения, опираясь на авторитет института Церкви. Например, если светские лица приносили присягу, целуя крест, то священнослужители давали показания «по священству», а монахи — «по иноческому обещанию»15. Это различие подчеркивает, что государство признавало и использовало престиж духовенства, основанный на церковных канонах. Доверие к подписи священника было сравнимо с доверием к присяге, что делало его фигуру своего рода универсальным гарантом в имущественных сделках.

Более наглядный пример дифференциации государственного подхода к подписи документов можно видеть в наказной памяти царя Михаила Федоровича от 18 октября 1639 г.: «…архимариты, игумены и протопопы и попы и дьяконы, по священству, а старцы по иноческому обещанию, а дворяны и детми боярскими, и стрелцы и пушкари и затинщики, и земские избы старосты и целовальники, и посадскими и иных всяких чинов людми, по Государеву Цареву и Великого Княза Михайла Федоровича всея Русии крестному целованью…»16 Духовенство приобретает свой авторитет на основании священнических клятв, монашеских обетов, что для государя являлось достаточным для уравнивания с крестоцелованием светских лиц17.

Встречаются ситуации подписания священниками не за одного конкретного лица, а за целую группу лиц (и не по причине их безграмотности), которые являются участниками правоотношений. Это подписание носило не технический, а представительский характер, где уполномоченным представителем заинтересованной группы лиц являлся их духовный отец. Данный факт можно увидеть на примере выборной грамоты сельского старосты и целовальника от 16 ноября 1644 г., где группа крестьян выбрала из своего состава крестьянина в старосты и целовальники, а за группу выборщиков подписалось два попа с указанием того, что они ставят подпись за детей своих духовных18.

Как можно видеть, появление подписи духовенства в подавляющем большинстве частных документов было системным, обычным явлением и носило двой ной характер: с одной стороны, роль священника сводилась к рукоприкладству, т. е. носила исключительно технический характер; с другой стороны, священник своей подписью подтверждал фактические обстоятельства совершения сделки, чем заявлял перед государством о своем статусе послуха (свидетеля). Обращает на себя внимание, что не всегда есть отсылки к тому, что «поп такой-то за такого-то руку приложил по безграмотности последнего», чаще встречаются указания другого порядка, а именно — «по велению того, поп руку приложил». По велению и по безграмотности — это разные причины и основания. Отождествлялись ли эти два понятия или нет неизвестно. Сложно сказать, говорит ли это об особом отношении к священнику или является обычаем, поскольку фраза «по велению того, поп руку приложил» могла означать и безграмотность.

Как уже было показано, для государства было неважно, что священник расписывался за другое лицо по велению, а не по безграмотности, что формально являлось нарушением закона, государству важно было наличие подписи. Среди прочего имеются случаи, когда священник, а не подьячий, составляли (писали) документы19. Вполне возможно, что это были частные случаи исключения и они касались только церковных дел, потому что Соборное Уложение 1649 г. закрепило полномочия по составлению документов площадными подьячими, что в большей части исключало возможности участия церковных лиц в составлении светских документов20.

Священники играли определенную роль не только в документах частного характера. Очень часто, когда необходимо было произвести операции с землей, поместьем, где инициатором выступало либо государство, либо частные лица, привлекалось духовенство. Одними из таких документов являются отказные книги. Например, воронежский осадный голова Прокофий Михайлович Шишкин 25 ноября 1624 г. для оформления на месте отказа (т. е. передачи) поместья взял с собой «тутошних и сторонних попов и дьяконов и людей добрых сколко члвк пригож…»21 В другом случае зафиксировано лишь присутствие сельского священника22. Следует подчеркнуть, что в отказных книгах подпись священнослужителя традиционно ограничивалась формулировкой «руку приложил». Отсутствие упоминания термина «послух» в данном контексте дает основания полагать, что это понятие не применялось к отказным книгам. Однако, это порождает вопрос относительно цели подписания отказных книг священниками при отсутствии указания их статуса.

Еще одной стороной общественной жизни, где появляются священники были массовые земельные описания: переписи, дозоры, межевания, проводимые писцами или переписчиками. Они были достаточно объемны по своему содержанию и устанавливаемые сроки были несопоставимы с их масштабами. Направляемые для работы писцы не могли уложиться в необходимый срок и прибегали к сбору «сказок», которые сверялись с предыдущими писцовыми книгами и вносились в новые23. Хотя указ 1622 г. о порядке проведения переписи писцами четко определял на основании каких документов следует вносить сведения, они в ряде случаев обращались к «лутчим» (т. е. надежным) людям, к которым всегда относилось духовенство24.

Такие сказки, несмотря на то, что были поданы лучшими людьми, не всегда в полной мере соответствовали действительности и влекли за собой споры. Примером этого является случай, когда 7 марта 1678 г. по указу царя Федора Алексеевича проводилась подворная перепись в с. Квасьево Шацкого уезда. Игумен Андреевской пустыни Нифонт подал переписчикам сказку, в которой указал сельскую церковь, дворы попов, их дьячков с детьми по именам без их ведома. При этом игумен Нифонт за дьячков руку приложил без их ведома и веления, хотя дьячки, судя по их челобитной, полностью владели грамотой25. Этот случай показывает высокое доверие к священническому рукоприкладству: переписчику не нужно было проверять кто подает сказку, за кого священник ее подписал, а также достоверность содержания сказки. В то же время данный эпизод демонстрирует имевшуюся проблему по сокрытию дворов.

Полномочия священников на подписание документов могли стать предметом злоупотребления или преступления. Российское государство, несмотря на сакральность священнического статуса, Соборным Уложением 1649 г. предусмотрело определенную ответственность за такие деяния. Так, статья 251 главы 10 Соборного Уложения 1649 г. предусматривает, что если кто намеренно вой дет в договоренность с площадным подьячим и рукоприкладчиком, послухом по заемной кабале, в результате чего на заемщике будет неправомерно числиться долг либо при оформлении заемной кабалы ему припишут большую сумму, то виновные подвергаются пыткам на допросах, публичной порке кнутом. Площадному подьячему отсекали руку, а послуха сажали в тюрьму на срок, который укажет государь26. Несколько иное наказание предусмотрено для рукоприкладчика, послуха при совершении купчей или закладной вотчины. В тех случаях, когда с преступным умыслом «за очи воровски» рукоприкладчик, послух будет подписывать купчую или закладную, то наказание ему — только быть битым кнутом, причем нещадно. А вот купчая или закладная на вотчину не подлежит записи в соответствующих книгах, то есть, регистрация такой сделки будет аннулирована27. Примечательно, что государство не выделяло духовенство в особую категорию — к виновным священникам применялись общие нормы, что свидетельствует о примате государственного интереса над церковным иммунитетом в сфере имущественных отношений.

Отдельный пласт источников составляют церковные документы, к которым относятся завещания, рядные (сговорные) о женитьбе, разводные, похоронные памяти и т. п. Особенностью участия священника в подписании таких документов являлось его обязательная подпись не в роли рукоприкладчика, хотя такие случаи встречались, а в качестве духовного отца. Самостоятельный статус подписи священника мы можем увидеть на примере завершающей формулировки текста завещания, содержание которой представляется устойчивым: «А на то Бог, послух и мой духовой поп (имярек) служитель (указывается церковь). А кто сие рукописание переступит, сужуся яз с ним пред Богом, в день страшного суда»28. Роль священника при составлении завещания, помимо сакрального, несла определенные гражданские и фискальные последствия; так священник брал пошлину, которую направлял в архиерейскую казну, свидетельствовал перед архиереем о действительном волеизъявлении завещателя.

В церковных документах встречается ситуация, когда за неграмотного священника подписывается другой церковный человек29. Рукоприкладство за безграмотных священников можно наблюдать только в церковных документах, поскольку для подписи в светских документах находили грамотного священника.

Помимо участия в составлении церковных документов, духовенство активно участвовало в местной жизни. Это участие носило не только характер документального оформления: порой своим авторитетом священнослужители оказывали влияние на решение имущественных споров30. Одним из ярких примеров, когда духовенство непосредственно включалось в разрешение конфликта, и не на стороне государства, а на стороне местного населения, является спор местных служилых людей города Ельца с боярином Иваном Никитичем Романовым, который приходился дядей царю Михаилу Федоровичу. Примечательно, что И. Н. Романов был братом патриарха Филарета. Несмотря на такие родственные связи, игумен Троицкого монастыря Ельца Авраам активно включился в борьбу с И. Н. Романовым и подписал челобитную царю Михаилу Федоровичу, за что был наказан трехдневным содержанием в тюрьме. Необходимо отметить, что с точки зрения традиции игумену следовало не выступать на стороне челобитчиков (признанных виновными), а усмирять их31.

Вообще следует отметить, что на окраинах страны духовенство активно привлекалось к решению споров и конфликтов в силу отсутствия развитого бюрократического аппарата. О том, что этот процесс в целом в России завершился только к концу XVII в., писала Н. Ф. Демидова32. В таких условиях на отдаленной окраине роль Церкви была особенно значимой, в том числе, и в имущественных вопросах.

Таким образом, проведенный в статье выборочный анализ роли провинциального духовенства в имущественных сделках показывает глубокую вовлеченность священнослужителей в эту сферу жизни общества. Это участие не было эпизодическим, а являлось системным явлением, основанным на уникальном симбиозе его сакрального авторитета и государственной потребности в легитимации сделок имущественного оборота. Функция священника эволюционировала от простого рукоприкладчика за неграмотных до полноценного проводника легитимации, чья подпись, приравненная к крестоцелованию (присяге), обеспечивала документу публично-п  равовую силу. Здесь можно также увидеть, что священнический статус определялся регулированием канонических норм, законодательством, местными, в том числе, правовыми, обыча-ями33. Равнозначность статуса крестоцелователя (давшего присягу) и священнослужителя перед государством и обществом свидетельствует об особом месте духовенства в общественных отношениях, но оно не было исключительным. Миряне также периодически выступали в сделках послухами34, но именно духовенству отводилась первичная роль в подписании документа за другое лицо, т. е. роль рукоприкладчика.