Послевоенная деревня в современной российской и региональной историографии

Первое десятилетие после окончания Великой Отечественной и Второй мировой войн занимает особое место в истории советской деревни, как один из самых тяжелых и противоречивых периодов. Советская историография, насколько это было возможно, уделила довольно большое внимание исследованию многих актуальных вопросов жизни колхозного крестьянства во второй половине 40-х — начале 50-х гг. XX в. Среди советских ученых, занимавшихся историей послевоенной деревни, следует отметить Н.И.Анисимова, Ю.В.Арутюняна, И.М.Волкова, М.А.Вылца-на, В.П.Данилова, И.Е.Зеленина2 и др.

Несомненным достоинством работ указанных авторов было то, что в них заложены основы изучения ключевых проблем аграрной истории первого послевоенного десятилетия таких как восстановление и развитие материально-техни-

ЛОМШИН Владимир Александрович, заместитель директора Научно-исследовательского института гуманитарных наук при правительстве Республики Мордовия, кандидат исторических наук.

НАДЬКИН Тимофей Дмитриевич, старший научный сотрудник кафедры всемирной истории и права Мордовского государственного педагогического института, кандидат исторических наук, доцент.

ческой базы сельского хозяйства, вопросы организации и оплаты труда, экономические отношения между городом и деревней, трудовая активность колхозников и рабочих совхозов, общественно-политическая и культурная жизнь на селе. В научный оборот введен богатейший фактический материал, благодаря чему трудовой героизм колхозного крестьянства стал достоянием исторической памяти. Однако, находясь в рамках государственной идеологии, признавая очевидные трудности восстановления сельского хозяйства в первые послевоенные годы, в большинстве из них доказывалась правильность послевоенной государственной политики в отношении крестьянства и незыблемость колхозного строя. Своеобразным итогом исследования этого периода в доперестроечное время стал четвертый том «Истории советского крестьянства» — «Крестьянство в годы упрочения и развития социалистического общества. 1945 — конец 50-х гг.» (М., 1988), в котором было дано «робкое упоминание» о такой трагедии, как послевоенный голод.

Не выходила за рамки официальной науки до конца 80-х гг. XX в. и региональная историография. Например, в Мордовии, чье сельское хозяйство после войны находилось в тяжелейшем положении, отдельные из вышеуказанных вопросов нашли отражение в обобщающих работах3. Определенное место в изучении аграрной истории заняли труды М.В.Агеева, в которых автором был приведен большой статистический материал4 В то же время работы страдают характерной для того времени односторонностью, показом в основном лишь достижений социалистического сектора сельского хозяйства.

Важным этапом развития региональной историографии послевоенной деревни стали работы5 Ю.И.Сальникова, В.М.Суркова и И.И.Мотыки. Ими на основе опыта предшествующих работ и широкого круга источников более глубоко рассмотрены вопросы восстановления и дальнейшего развития сельского хозяйства в 1945 — конце 1950-х гг., социально-профессиональная структура сельского населения, материальное благосостояние и культурный уровень тружеников села. В то же время под давлением груза советской идеологии все же были обойдены молчанием многие важные проблемы крестьянства Мордовии послево- енного периода (например, голод, ужесточение налогового гнета, социальный протест крестьянства и т.д.).

С конца 1980-х в СССР характер исследований по аграрной проблематике стал меняться. Ослабление идеологического пресса развития плюрализма в общественной науке, расширение доступа к партийным, государственным и ведомственным архивам, доступность работ зарубежных историков-аграрников позволили наметить новые методы и подходы в изучении актуальных вопросов прошлого советского крестьянства. Прежде всего, это коснулось таких, казалось бы, незыблемых достижений социализма, как строительство колхозно-совхозного строя в первой половине 1930-х гг. XX в. Историки проявили особый интерес к таким ранее замалчивавшимся в официальной науке фактам, как наличие альтернативных сталинскому проектов аграрного развития советской деревни в конце НЭПа, насильственный характер сплошной коллективизации начала 30-х гг., репрессивная политика (раскулачивание, депортации) в деревне на протяжении всего периода индустриализации, неэффективность колхозно-совхозного производства, причины и последствия голода 1932—1933 гг., массовый характер антисоветских выступлений в годы коллективизации и т.д. По этим проблемам следует отметить новые публикации известных историков-аграрников В.П.Данилова, Н.А.Ивницкого, И.Е.Зеленина по общим и отдельным вопросам истории советского крестьянства в периодической печати, сборниках статей и отдельных изданиях6 С начала 1990-х гг. эти вопросы стали активно изучаться и на региональном уровне, например, работы Г.Ф.Доброноженко, В.В.Кондрашина, Н. А.Никитиной, Т.Д.Надькина и др. Так же появились и переводные работы зарубежных историков, что значительно обогатило общероссийскую историографию7.

Кардинальное изменение отношения к советской аграрной политике в годы индустриализации повлекло за собой пересмотр и истории колхозной деревни последующих периодов. Отечественными историками опубликовано значительное количество работ, в которых они без идеологической заданности, на основе новых архивных источников отразили трудности в преодолении разрушительных по- следствий войны, причины и последствия страшного голода 1946—1947 гг., охватившего большинство территории РСФСР, Украины, Молдавии, некоторые области Белоруссии и Казахстана, «жесткий» внутриполитический курс в отношении крестьянства, социальный протест колхозного крестьянства, роль личного подсобного хозяйства в жизни крестьянской семьи и т.д. Большое внимание этим проблемам уделено в многочисленных трудах российских исследователей О.М.Вербицкой, В.Ф.Зима, В.П.Попова, М.А.Без-нина, Т.М.Димони и др.

В работах и выступлениях публицистов и историков подчеркивалось, что результатом аграрной политики советского государства (и лично Сталина) стало раскрестьянивание: нарастало внешнее сокращение численности сельского населения. Происходило и внутреннее раскрестьянивание, выразившееся в утрате генетических и социально-экономических корней, утрате понимания земли, желания и умения работать на ней, бегстве из деревни в город. Таковы, например, выводы, содержащиеся в монографии О.М.Вербицкой8.

В.Ф.Зима в монографии и ряде научных статей отметил, что послевоенный голод, как и голод 1932—1933 гг., был «рукотворным и тайным». Он стал следствием трех основных причин: послевоенные трудности, засуха 1946 г. и политика продразверстки в отношении колхозов и совхозов. Цель состояла в том, чтобы усмирить голодом народ, ждавший перемен к лучшему, и таким способом уйти от решения проблемы острого дефицита продовольствия в СССР, списав все потери на засуху. Ценой узаконенного ограбления деревни, голодного и полуголодного существования всех трудящихся пополнялись государственные резервы продовольствия, увеличивался его экспорт, вырученные средства направлялись в военно-промышленный комплекс для укрепления мощи социалистического лагеря9 Вместе с тем голод был использован как испытанное средство для подхлестывания трудовой активности в колхозах и совхозах с целью заставить людей работать за миску похлебки на посевном стане. Особенностью было то, что голод охватил не только районы, подвергшиеся засухе, но и большинство других, опустошенных государственными заготовками. Никогда прежде не наблюдалось подобного расползания голодного бедствия по всей территории СССР10. По мнению В.Ф.Зимы, в конце 1946 г. всего в СССР не было обеспечено хлебом более 100 млн чел.11

В.Ф.Зима довольно подробно проанализировал и другие проблемы послевоенного советского общества. Например, рост преступности на фоне голода 1946—1947 гг., а также так называемое «второе раскулачивание» (выселение уклоняющихся от трудовой активности по Указу Президиума ВС СССР от 21 февраля 1948 г.), ставшее неотъемлемым спутником политики укрепления колхозно-совхозного строя во второй половине 40-х гг. XX в.12

В.П.Попов, проведя комплексное исследование экономической политики советского государства в первое послевоенное десятилетие, пришел к следующим выводам. Победив в войне, Советский Союз принял вызов США и включился в борьбу за мировое господство. Эта гонка наложила свой отпечаток на весь послевоенный период, т.к. советское руководство перешло к жесткому силовому давлению и во внешней, и что было гораздо важнее для будущего страны, во внутренней политике. По-прежнему сохранялись важнейшие черты чрезвычайщины в экономике, характерные для периода индустриального рывка и военного времени: вложение средств, полученных за счет сельского хозяйства и налогов с населения в промышленность и в первую очередь в ВПК; признание базовых отраслей промышленности приоритетными; полное отсутствие заинтересованности в прибыли хозяйствующих субъектов; принудительное государственное свертывание рыночных отношений, развившихся за годы войны; ужесточение трудового законодательства; достижение в качестве одной из главных целей экономической политики наиболее полной хозяйственной автаркии, т.е. замкнутой самообеспечивающейся экономики; накопление стратегических ресурсов для подготовки к новой мировой войне13

Война, страшная засуха, голод — эти чрезвычайные обстоятельства ничуть не поколебали отлаженной в 30-е гг. системы производственно-распределительных отношений, всеобщего контроля над всей произведенной в стране сельскохозяйственной продукцией. Более того, они проде- монстрировали ее эффективность, т.к. даже в самые трудные годы позволяли правительству сосредоточивать в своих руках запасы, необходимые для успешной работы государственной системы14

В центре работ М.А.Безнина и Т.М.Димони стали проблемы взаимоотношения советского государства и крестьянства в условиях колхозного строя, анализ системы повинностей колхозников в 1930—1960-е гг., являвшихся важнейшим элементом трансформации российского общества из аграрного в индустриальное, а также социальный протест крестьянства в послевоенное время, выразившийся в «земельных захватах», исходе из села, саботаже отработочной повинности, массовых крестьянских жалобах и обращениях в различные инстанции, конфликтах с колхозными активистами и т.д.15

Некоторые из современных оценок послевоенного восстановительного периода вызвали критическое отношение. Так, известный исследователь послевоенной деревни И.М.Волков считает, что в ряде работ 1990-х гг. основное внимание сосредоточено на теневых, кризисных сторонах состояния аграрного сектора экономики и не заметны позитивные сдвиги, происходившие в жизни деревни10 Он считает, что были допущены перекосы в оценке причин и последствий такого бедствия, как голод 1946—1947 гг. (например, приуменьшение роли такого природного фактора, как засуха и обоснование неизбежности «чуть ли перманентных голодовок в социалистическом государстве»), неоправданный перехлест при характеристике колхозно-совхозной деревни как своеобразного ГУЛАГа и т.д.17

Дальнейшее развитие исследования колхозного крестьянства получили в монографии И.Е.Зеленина18, в которой он собрал, систематизировал и проанализировал большой объем информации, по-новому взглянул на уже известные факты, дав взвешенную и порой нелицеприятную оценку поступков и решений Н.С.Хрущева.

В рамках региона послевоенное десятилетие вплоть до начала XXI в. не получило достаточного анализа мордовских историков19 Появились работы, раскрывающие лишь отдельные стороны развивающихся в то время процессов в промышленности и сельском хозяйстве Мордовской АССР20

Одной из первых попыток комплексного анализа взаимоотношений власти и крестьянства Мордовии в послевоенный период стали научные труды В.А.Ломшина21, выводы которого близки современному видению актуальных проблем российской деревни второй половины 1940-х — середины 1950-х гг.

Взаимоотношения крестьянства и власти в послевоенный период были сложными и противоречивыми. Основными целями аграрной политики в это время являлись восстановление и интенсификация сельскохозяйственного производства, мобилизация всех трудовых ресурсов внешнеэкономическими, директивными методами, носившими жесткий, полувоенный характер.

С начала 1946 г. и по осень 1948 г. на территории Мордовии, как и во многих регионах СССР, бушевал голод, причиной которого стала не только засуха, но и политика «продразверстки». Каких-либо кардинальных мер по предотвращению и смягчению тяжелейшего положения государством не предпринималось. Для колхозников, практически ничего не получавших за свой тяжелый труд, единственной надеждой на спасение оставалось личное подсобное хозяйство. Однако с 1946 г. приусадебные участки колхозников стали обрезать и облагать непомерными налогами, кроме того, каждый двор должен был поставить государству определенное количество мяса, масла, яиц и шерсти.

«Второе раскулачивание» 1948 г., повторившее в миниатюре раскулачивание эпохи сплошной коллективизации начала 30-х гг. XX в., сыграло важную роль в укреплении колхозного строя и на территории Мордовии. В первую очередь пострадали те колхозники, кто открыто выражал недовольство творившимися в колхозах беспорядком и произволом, а также вступавшие в конфликт с руководством и колхозными активистами. Множество ограничений, в том числе подавление любой инициативы, привело к тому, что колхозники начали утрачивать важнейшие черты, присущие российскому крестьянству, — трудолюбие, хозяйственность и предприимчивость. Многие пытались любыми способами уйти из колхозов и уехать в города. Только после смерти И.Сталина руководством страны ста- ли приниматься меры, позволившие смягчить последствия кризисного развития сельского хозяйства во второй половине 1940-х гг.

Для осознания места и роли голода в жизни деревни Мордовии большой интерес представляет одна из работ А.П.Солдаткина22 Так, он опровергает сложившееся мнение о выходе сельского хозяйства Мордовии из кризиса во второй половине 1930-х гг., основываясь при этом на экономических показателях и фактах голода, охватившего районы Мордовии в 1937—1939 гг. Кроме того, анализируя состояние деревни Мордовии в годы Великой Отечественной войны и в 1946—1947 гг., исследователь делает вывод, что следует говорить «... о более чем десятилетнем периоде хронического недоедания («латентный голод») с 1936 по 1947 г.»23

Таким образом, за почти два десятилетия с начала «перестройки», затронувшую в том числе и историческую науку, региональная историография вслед за общероссийской сделала существенный шаг в сторону объективизации исследований актуальных проблем истории советского крестьянства Мордовии. Появилась целая плеяда перспективных историков, работы которых могут внести существенный вклад в более динамичное развитие этого процесса.