Правоприменительная практика территориальных органов военной полиции в уголовном процессе

Создание органов дознания военной полиции Вооруженных Сил Российской Федерации обусловило необходимость нормативного регламентирования их служебной деятельности. Основными нормативно-правовыми актами, осуществляющими такую регламентацию, являются Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (далее – УПК РФ) и Инструкция о процессуальной деятельности органов дознания Вооруженных Сил Российской Федерации, других войск, воинских формирований и органов, вве- денная в действие в Вооруженных Силах Российской Федерации приказом Министра обороны Российской Федерации № 50 от 31 января 2015 года [1].

Реализация норм вышеуказанных актов влечет за собой создание и наработку правоприменительной практики территориальных органов военной полиции в уголовном процессе. В общем данная практика соответствует аналогичной у других правоохранительных органов Российской Федерации, однако, учитывая особенности служебной деятельности, име- ет свою специфику, в частности, выражающуюся в наличии ряда коллизий, которые до настоящего момента не разрешены и требуют к себе внимания. К таким коллизиям относятся:

Коллизия № 1. Отсутствие единого нормативного правового акта, регламентирующего порядок учета и рассмотрения сообщений о преступлениях.

Для ведомств, где наличествуют органы, осуществляющие уголовно-процессуальное производство в ординарном порядке, данная коллизия отсутствует, поскольку правоотношения, складывающиеся в этой области, урегулированы совместным приказом Генеральной прокуратуры РФ, МВД РФ, МЧС РФ, Минюста РФ, ФСБ РФ, Минэкономразвития РФ и Федеральной службы РФ по контролю за оборотом наркотиков от 29 декабря 2005 года № 39/1070/1021/253/780/353/399 «О едином учете преступлений» [2], который обеспечивает функционирование государственной системы учета преступлений, единообразие и полноту отражения в формах государственного статистического наблюдения сведений о состоянии преступности, а также реализацию единых принципов государственной регистрации и учета преступлений. Ярким примером коллизий, возникающих в виду отсутствия подобного единого нормативного правового акта, регламентирующего порядок учета и рассмотрения сообщений о преступлениях, являются ситуации, когда в ходе одного уголовно-процессуального производства наличествуют несколько сообщений о преступлениях, как в случаях, когда дознавателем военной полиции составляется рапорт об обнаружении признаков преступления, а позднее лицом, в чьих действиях признаки преступления были усмотрены, приносится в орган военной полиции явка с повинной. Согласно вышеуказанному единому приказу, данная ситуация разрешается в штатном порядке, путем присоединения более нового сообщения о преступлении к более раннему, поскольку оба они относится к одному событию, времени, месту и лицу, а сами производства, таким образом, объединяются в одно. Однако, в правоприменительной практике территориальных органов военной полиции однозначного механизма по этой коллизии не выработано, а УПК РФ [3] и Инструкция данный вопрос четко не регламентирует.

Данная коллизия также имеет существенное значение в ключе создания единого подхода при ведении статистической документации, в том числе, в части того, за кем будет числиться выявленное преступление или кем разыскано лицо, в чьих действиях (бездействии) наличествуют признаки преступления.

В сложившейся ситуации видится необходимым разрешение данной коллизии либо путем присоединения Министерства обороны Российской Федерации к вышеназванному совместному приказу, либо издание во взаимодействии с Генеральной прокуратурой Российской Федерации соответствующего нормативно-правового акта непосредственно для Вооруженных Сил Российской Федерации [4].

Коллизия № 2. Невозможность принятия решения об отказе в возбуждении уголовного дела территориальными органами военной полиции (их уполномоченными должностными лицами) [5] по основаниям п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ.

Сложившаяся к настоящему моменту правоприменительная практика, коррелирующая с позицией надзорных органов, показывает, что территориальные органы военной полиции (их уполномоченные должностные лица) не вправе принимать решения об отказе в возбуждении уголовного дела по основаниям, предусмотренным п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, то есть за отсутствием состава преступления в действиях (бездействии) лица. Данное обстоятельство по сути является следствием отсутствия у органов дознания военной полиции собственной посредственности, а также компромиссом, позволяющим в такой ситуации дать возможность органам дознания военной полиции (и Вооруженным Силам Российской Федерации в целом) [6] выносить процессуальные решения по существу, исключив практику передачи всех поступающих сообщений о преступлениях для принятия процессуального решения в военные следственные органы, из-за чего будет значительно увеличена нагрузка на них. Тем не менее, такая ситуация порождает коллизию, наглядным примером которой является ситуация, когда в территориальный орган военной полиции обращается лицо с заявлением о преступлении. Во-первых, с точки зрения юриспруденции, по общему правилу, если предметом процессуального разрешения становятся действия конкретного лица, то решение должно приниматься по п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, в то время как решение об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием самого события, которое в действительности могло иметь место, выглядит искусственно, и не распространенно за пределами юрисдикции органов военной юстиции. Во-вторых, если по итогам рассмотрения данного сообщения о преступлении будет принято решение об отказе в возбуждении уголовного дела, то в соответствии с ч. 2 ст. 148 УПК РФ, в отношении заявителя должно быть принято решение об ответственности за заведомо ложный донос, то есть по ч. 1 ст. 306 УК РФ, однако, такое решение не может быть принято по п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, но только по п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, то есть по тем основаниям, по которым должностные лица территориальных органов военной полиции решения принимать не в праве. В действительности, такая коллизия означает, что все решения по сообщениям о преступлениях, где наличествует заявитель, не могут быть разрешены органами дознания воен- ной полиции, адолжны передаваться в военные следственные органы [7].

Данная коллизия может быть разрешена либо путем наделения органов военной полиции собственной подследственностью, либо допущению со стороны надзорных органов возможности разрешения органами дознания военной полиции принятия решения на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, в отдельных оговоренных случаях, исходя из сложившихся обстоятельств правоприменительной практики.

Коллизия № 3. Смешение уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельности в правоприменительной практике территориальных органов военной полиции.

Стремление к повышению эффективности служебной деятельности территориальных органов военной полиции [8], порой приводит к тому, что органы военной полиции пытаются реализовать те задачи и полномочия, которые относятся к исключительной компетенции иных государственных органов. Примером такой ситуации может явиться то, что выявление, предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений, а также выявление и установление лиц, их подготавливающих, совершающих или совершивших; осуществление розыска лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда, уклоняющихся от уголовного наказания, а также розыска без вести пропавших, в соответствии со ст. 2 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» [9], являются прямыми и непосредственными задачами оперативно-розыскной деятельности, а реализациях таковых, в соответствии со ст. 1 указанного Федерального закона, допускается только теми органами, которые уполномочены на то ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», к перечню которых органы военной полиции не отнесены. Кроме того, для реализации таковых задач компетентные органы имеют соответствующий правовой инструментарий, в том числе набор оперативно-розыскных мероприятий, правом проведения которых наделены лишь данные уполномоченные органы. Органы военной полиции зачастую вразрез с положениями федерального законодательства, на основе ведомственных нормативно-правовых актов, осуществляют по сути оперативно-розыскные мероприятия, приведенные в ст. 6 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», такие как опрос, наведение справок, отождествление личности, наблюдение.

Уголовно-процессуальная деятельность – это система действий всех участников уголовного процесса в досудебном и судебном производстве пред- усмотренная уголовно-процессуальным законом и направленная на установление истины по уголовным делам, а также выполнение задач уголовного судо-производства.Оперативно-розыскнаядеятельность– вид деятельности, осуществляемой гласно и негласно оперативными подразделениями государственных органов, уполномоченных на то ФЗ «Об оперативнорозыскной деятельности», в пределах их полномочий посредством проведения оперативно-розыскных мероприятий в целях защиты жизни, здоровья, прав и свобод человека и гражданина, собственности, обеспечения безопасности общества и государства от преступных посягательств. Таким образом, уголовнопроцессуальная и оперативно-розыскная деятельность различным по своим основаниям, целям, задачам и кругу субъектов. Военная полиция на уровне федерального законодательства, в частности УПК РФ, является компетентным органом уголовно-процессуальной деятельности, но не может осуществлять оперативно-розыскную деятельность. Единственным путем разрешения этой коллизии может стать внесение подразделений военной полиции в число органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, посредством внесения соответствующих изменений в ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», однако, даже в таком случае два этих направления деятельности должны осуществляться различными подразделениями, поскольку в соответствии с УПК РФ, лицо осуществлявшее оперативно-розыскные мероприятия, не может осуществлять уголовно-процессуальное производство по тому же факту.

Анализ сложившейся правоприменительной практики приводит к выводу о том, что в целом в территориальных органах военной полиции она осуществляется и формируется должным образом, позволяя адекватно и своевременно субъектам уголовно-процессуальной деятельности реагировать на возникающие вызовы при реализации стоящих перед ними задач. Тем не менее, подобная практика вскрывает ряд коллизий, которые носят системный характер, в первую очередь это касается необходимости своевременного совершенствования нормативноправовой базы [9], в том числе в части связанной с уголовно-процессуальной деятельностью территориальных органов военной полиции. В этой связи, эффективными мерами достижения заявленной цели – совершенствования правоприменительной практи-ки[10], а также устранения приведенных выше коллизий, является внесение соответствующих изменений в нормативно-правовые акты, регламентирующие деятельность органов военной полиции.