Православное духовенство Нижней Волги и Дона в 1940-1953 гг

DOI:

ства, которое вновь стало играть значимую роль в российском социуме [36, c. 17; 37, с. 4–19]. Вопрос формирования приходского духовенства во второй половине 1940-х – начале 1950-х гг., на наш взгляд, требует детального изучения для понимания региональной специфики данного процесса и для более точной характеристики социокультурного портрета православных священнослужителей тех лет.

Восстановление позиций Русской православной церкви (далее – РПЦ) в российском обществе в годы Великой Отечественной войны и послевоенный период, государственно-церковные отношения являются наиболее исследованными проблемами в современной историографии. Как правило, одной из причин смягчения вероисповедного курса советского государства называется активная патриотическая работа духовен-

Православные епархии Нижней Волги и Дона к началу Великой Отечественной войны практически прекратили свое существование. В Астраханской, Саратовской, Сталинградской областях действующих приходов не было; в Ростовской области был всего один. Большая часть православного клира была репрессирована, остальные священники сняли сан, работали на светской службе, удалились на покой. Для Нижней Волги и Дона Сталинградскую битву можно считать точкой отсчета православного возрождения, так как в ходе ее начинается открытие православных храмов, восстановление церковной структуры, разворачивается церковная патриотическая благотворительность. При этом открытие православных приходов происходило параллельно на оккупированных территориях Ростовской и Сталинградской областей и в прифронтовых районах Сталинградской, Саратовской, Астраханской областей [27, с. 20–22]. В Ростовской области за полгода оккупации была открыта 251 православная церковь; большинство из них прошли регистрацию в Совете по делам РПЦ при СНК СССР (далее – СДРПЦ). Осенью 1945 г. в Ростовской области продолжали действовать 228 храмов РПЦ и два незарегистрированных храма обновленцев. Клир Ростовской и Новочеркасской епархии состоял из 1 епископа, 200 священников (168 зарегистрированы), 14 зарегистрированных диаконов, 76 псаломщиков (68 зарегистрированы). В 46 церквах (в 29 зарегистрированных и в 17 незарегистрированных) не было священников. Подавляющее большинство клира Ростовской епархии обратилось к церковной службе в период оккупации. Даже в ноябре 1948 г.

продолжали работать 187 священников, 21 диакон и 86 псаломщиков, бывших ранее на оккупированной территории (из них получили духовный сан в этот период 17 священников, 5 диаконов и 9 псаломщиков) [15, с. 65]. В Сталинградской области в 1944 гг. работало 17 приходов РПЦ и 1 обновленческий приход (в Урюпинске). В 1943–1944 гг. в Астраханской области действовали 3 церкви; в Саратовской области – 4. Таким образом, гораздо больше православных приходов действовало в подвергшихся оккупации Ростовской и Сталинградской областях. Далеко не все зарегистрированные приходы имели священнослужителей [27, с. 22]. Аналогично ституация развивалась в других областях Поволжья [36, c. 19; 37, с. 35–43].

Нехватка приходского клира оставалась острой проблемой в 1944–1953 гг. для сталинградских благочиний Астраханской и Сталинградской епархий. В Сталинградской области на 1 апреля 1946 г. из 33 храмов не работали 7 в течение 5 месяцев из-за отсутствия священников, в III квартале 1946 г. из 42 храмов – 9. На 1 января 1947 г. по-прежнему не работали 8 церквей; в 1949 г. в трех из 36 храмов не велись службы в течение от 6 месяцев до одного года. Отсутствие приходских священников становилось причиной для сокращения сети зарегистрированных храмов Сталинградской области [30, с. 263, 265, 266, 279] (см. таблицу).

В Астраханской и Саратовской областях в 1945–1950-х гг., где число открытых храмов было относительно небольшим, кадровая проблема не стояла так остро. В 10 приходах Астраханской области осенью 1945 г. были за-

Сводные статистические сведения СД РПЦ при СМ СССР о количестве действующих православных культовых зданий в епархиях РПЦ Нижней Волги и Дона на 01.01.1946–01.01.1953 гг.

Примечание. Источник: [32, с. 21, 22–22 а, 25; 33, с. 42].

регистрированы 20 священников. Кроме того, здесь проживало 8 священников «без места» – определенный резерв духовенства в регионе [13, с. 112–113 об.]. Весной 1947 г. были зарегистрированы 1 архиепископ и 15 духовных лиц (1 архимандрит, 9 протоиереев, 5 священников) [19, с. 5]. Таким образом, все открытые церкви были обеспечены священниками, но не хватало штатных псаломщиков. В Астраханской и Сталинградской епархии на должности вольнонаемных псаломщиков привлекали женщин [30, с. 264]. Несмотря на небольшое количество православных приходов, в Саратовской области были зарегистрированы 46 клириков (1 епископ, 33 священника, 12 диаконов) [18, с. 44]. В 1947 г. в Ростовской и Новочеркасской епархии служили 1 епископ, 255 священников, 20 диаконов, 112 псаломщиков [14, с. 68]. При этом до 1951 г. здесь было от 17 до 20 вакантных мест настоятелей приходов [9, с. 84]. Однако из-за большого числа действующих церквей в Ростовской области дефицит духовенства не столь сильно препятствовал церковной жизни, как в Сталинградской области.

Архиепископ Астраханский и Сталинградский Филипп (Ставицкий) в 1944–1952 гг. на вакантные места в приходах Сталинградской епархии переводил священников из Астраханской области, приглашал служить освободившееся из мест ссылок и заключения духовенство, предпочитал тех священников, с которыми был знаком лично [6, с. 3; 20, с. 28, 32; 25, с. 55]. В 1948 г. в Сталинградской области из 41 священника были судимыми по разным статьям УК 23 человека (53 %); из 7 диаконов судимых – 2 человека (30 %); из 5 псаломщиков судимых – 1 (20 %) [6, с. 1]. В 1948 г. в Саратовской области из зарегистрированного духовенства судившихся по всем статьям УК – 14 священников и 1 диакон (33 %) [29, с. 37; 31, с. 38]. Контроль государства за бывшими репрессированными, а также за населением бывших оккупированных территорий создавал дополнительные трудности в решении кадровых проблем в приходах Сталинградской области. В 1948 г. ужесточение паспортного режима привело к отказам от регистрации духовенства, имевшего судимость или побывавшего в оккупации, к выдворениям таких лиц за пределы г. Сталингра- да. СДРПЦ требовал от епархиальных архиереев не посвящать в духовный сан лиц, ранее судимых [6, с. 3].

Несмотря на давление властей, высокий процент судимых среди духовенства региона сохранялся и в дальнейшем. В 1952 г. из 36 клириков Сталинградской области были судимы 19 человек (53 % от клира области) [2, с. 76]. В 1953 г. среди 284 священнослужителей Ростовской области 40 человек (14 %) были судимы по различным статьям УК; в Саратовской области из 44 священнослужителей 11 человек (25 %) имели судимость [16, с. 2].

В послевоенные годы ряды духовенства региона начали пополняться бывшими фронтовиками, а также возвращавшимися в лоно Патриаршей церкви обновленцами. В 1944 г. обновленческий приход г. Урюпинска перестал существовать, так как священник воссоединился с РПЦ. В 1945 г. в Сталинградскую епархию вернулся после демобилизации священник с. Средняя Ахтуба Н.В. Виноградов, который был награжден медалью «За победу над Германией», благодарностями командования [5, с. 32]. В 1947 г. секретарем епархиального управления в Сталинграде стал священник А. Карташев (32 года), участник Великой Отечественной войны, который имел орден Красной Звезды и три медали [25, с. 56]. В апреле 1947 г. через покаяние архиепископом Астраханским и Сталинградским Филиппом принят в церковь бывший священник обновленческой церкви К.П. Златогорский, участник войны, старший сержант, работавший в 1945–1947 гг. бухгалтером. В апреле 1947 г. он был назначен настоятелем молитвенного дома в с. Средняя Ахтуба [там же, с. 53].

В 1940–1950-х гг. подавляющую часть зарегистрированных православных священников продолжали составлять люди преклонного возраста, как правило, старое духовенство. В 1945 г. в Сталинградской области работали 26 священников, 5 диаконов (из них 15 (50 %) с церковным стажем 20 лет; со стажем 10– 20 лет – 10 [35, с. 49]. В 1948 г. в Астраханской области среди 27 клириков 4 человека имели церковный стаж 10–20 лет, 7 (25 %) – 20–30 лет, 14 (50 %) – 30–40 лет, 3 – свыше 40 лет. Таким образом, среди духовенства Астраханской области по возрасту преобладало старшее поколение (80 %) [24, с. 30]. В Саратовской области служили 36 священников и 15 диаконов. Из них 17 священников – 40–55 лет (47 %), 15 – старше 55 лет (41 %) [26, с. 431].

Решить проблему обеспечения приходов молодыми кадрами духовенства для семи прилегающих к Саратову епархий должно было открытие духовной семинарии, начавшей работу 16 ноября 1947 года [4, с. 68–69]. Набор первого года обучения составил 18 учащихся, среди которых были и участники Великой Отечественной войны [34, с. 63]. Осенью 1948 г. в Саратовскую семинарию было подано 30 заявлений от абитуриентов, но из-за давления властей принято только 16 семинаристов в 1-й класс (из Астраханской области – 1, из Саратовской – 3, из Чкаловской области – 2, из Пензенской – 2, из Ростовской – 2, из Сталинградской – 1 и др.). В семинарию поступил бывший офицер РККА. Всего в 1949 г. в семинарии обучалось 36 человек (из Саратовской области – 10, из Ростовской – 6, из Астраханской – 1) [23, с. 21]. В 1951 г. состоялся первый выпуск Саратовской семинарии – 10 человек (5 поступили в Московскую духовную академию, 2 – в Ленинградскую духовную академию, 1 – также планировал продолжение духовного образования, 2 – служили в Саратовской епархии, 1 – в Тернопольской епархии). На 1 января 1952 г. в семинарии учились из Астраханской области – 2 человека, из Сталинградской – 2, из Ростовской – 2 [22, с. 55]. В 1953 г. в Саратовской семинарии обучалось 49 семинаристов. Московская патриархия оказывала ей значительную материальную поддержку, выделив 1 025 тыс. руб. на расходы (на 1 воспитанника – 25 тыс. руб. в год, на 1 выпускника – 100 тыс. руб.) [16, с. 10]. Несмотря на все усилия, Саратовская духовная семинария лишь в минимальных масштабах могла пополнить кадры клира в регионе.

В течение 1949–1952 гг. возрастной состав духовенства Нижней Волги не претерпел кардинальных перемен: большинство священнослужителей оставалось преклонного возраста [26, с. 431–432]. Духовенство Ростовской области к 1953 г. было несколько моложе по возрасту, чем клир других епархий региона: из 284 клириков возраст до 55 лет имели около 28 %, старше 55 лет – 204 человека

(72 %). Из них 143 человека (50,3 %) были рукоположены в сан в 1942–1953 годах [3, с. 35–37]. Такая ситуация сложилась в результате решения кадрового вопроса епископатом Ростовской и Новочеркасской епархии. В 1948 г. епископ Сергий (Ларин) довольно часто посвящал в священники престарелых певчих, псаломщиков. Практику рукоположений лиц из церковного актива, как молодых, так и более старшего поколения, продолжали епископ Николай (Чуфаровский) и митрополит Вениамин (Федченков). Только в 1952–1953 гг. митрополит Вениамин рукоположил во священники 18 «простецов», не имевших достаточного духовного образования, направил их в сельские приходы. Всего же за 1950–1953 гг. митрополит Вениамин рукоположил 70 священников. Кроме того, он активно приглашал духовенство из других епархий. В 1950– 1952 гг. прибыло 30 священников, в 1952– 1953 гг. – уже 43 священника (29 из Западной Украины и Белоруссии). Благодаря такой широкомасштабной деятельности в Ростовской и Новочеркасской епархии резко снизилось число приходов без священников: в 1950– 1951 гг. их было 20–22, в 1952 г. – 8, в 1953 г. – 7 (только 1 из них не имел священника с 1951 г., остальные стали вакантными с 1953 г.). Зачастую священники, предпочитавшие служить в городских приходах, но не получившие места в Ростовской области, переезжали в Сталинградскую область, Краснодарский край [3, с. 36–37; 8, с. 9, 11].

В начале 1950-х гг. клир епархий региона стал более активно пополняться бывшими фронтовиками. Весной 1950 г. в Ростовской епархии были рукоположены во священники псаломщик Т.М. Ганноцкий, который в 1941– 1945 гг. служил в РККА; из диаконов – В.К. Степчук (фронтовик, имевший орден Красной Звезды и 5 медалей, закончивший три класса Саратовской духовной семинарии), Д.Ф. Белянский (фронтовик, имел 3 медали). Весной 1951 г. митрополит Вениамин рукоположил во диаконы П.П. Кузнецова (сын священника, находился на оккупированной территории в 1942–1943 гг., служил в РККА в 1943– 1946 гг., награжден 3 орденами и 4 медалями). В конце 1951 г. митрополит рукоположил 11 священников (в том числе 1 фронтовик), 5 диаконов (в том числе 3 фронтовика) [1, с. 57; 10, с. 100, 102; 11, с. 16; 12, с. 41]. В 1950 г. в Успенскую церковь Сталинграда из Астрахани был переведен штатным псаломщиком В.А. Лукьяненко, участник войны, младший сержант, имел медали «За боевые заслуги», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Берлина» [7, с. 68]. Священник Н.Ф. Можаров воевал в 1941–1942 гг. под Ленинградом в составе 3-й гвардейской дивизии 435-го стрелкового полка в качестве полкового разведчика. В 1942 г. из-за обморожения ног он был демобилизован; в 1948–1951 гг. учился в Ленинградской духовной семинарии, закончил ее. В 1951–1957 гг. Н.Ф. Можаров служил священником, секретарем и казначеем Ростовского епархиального управления; в 1960-х гг. – в Сталинградской епархии. В 1952–1953 гг. в Никольском молитвенном доме р.п. Михайловка Сталинградской области настоятелем стал бывший врач Шахнович, который принял священнический сан в 1942 году. Позже, в 1956–1960 гг., диаконом Никольского молитвенного дома в р.п. Михайловка служил А.П. Свистунов, закончивший в 1918 г. Рязанскую духовную семинарию, воевавший в рядах РККА в 1941–1945 годах.

Таким образом, процесс восстановления такой социокультурной группы российского общества, как православное духовенство Нижней Волги и Дона, начался в ходе Сталинградской битвы и продолжался до начала 1950-х годов. Большую часть среди приходского клира составило вновь вернувшееся к церковной службе духовенство старшего поколения, принявшее сан до начала 1940-х годов. Максимально эффективным решением проблемы замещения вакантных мест в приходах в регионе стало активное рукоположение епископатом священников из диаконов, псаломщиков, церковного актива; на должности вольнонаемных псаломщиков привлекались женщины. С 1944–1950-х гг. клир стал пополняться за счет фронтовиков, вернувшихся в лоно РПЦ обновленцев; в начале 1950-х гг. – выпускниками духовных учебных заведений, священниками из Западной Белоруссии и Украины. Ограничительная политика государства мешала восстановлению церковной жизни, в том числе и решению кадровой проблемы в приходах, что привело к их сокращению в Сталинградской области.