Православные церкви и часовни саамских погостов Русской Лапландии в первой половине XIX века

В первой половине XIX в. Русская Лапландия представляла собой обширный малонаселенный регион на северо-западной периферии Российской империи, граничивший с Норвежским королевством и условно совпадавший с территорией Кольского уезда Архангельской губернии. Ее аборигенные жители – восточные, или кольские, саамы (лопари) – исповедовали православие, а в правовой системе относились к сословию государственных крестьян.

Здесь исторически сложилась устойчивая система лопарских погостов, или сийтов2, с рыболовными и охотничьими угодьями, распределявшимися между отдельными семьями. Повседневная жизнь кольских саамов подчинялась кочевому циклу, связанному с их традиционными занятиями рыбным промыслом, оленеводством и охотой. В течение года они перемещались по сезонным становищам3, расположенным на Мурманском берегу4 Баренцева моря или на внут-

ренних реках и озерах Кольского полуострова, а к рождественским праздникам собирались на зимовку в общих поселениях, где оставались до конца апреля – начала мая.

Региональная историография, посвященная церквам и часовням саамских погостов Русской Лапландии в первой половине XIX в., незначительна. В отдельных работах рассматривается история деревянного храма святых мучеников Бориса и Глеба на реке Паз на русско-норвежской границе, выясняется его роль при демаркации территории двух государств в 1826 г. [ Шахнович , 2012; Ермолаев , 2022]. Две статьи посвящены конкретным часовням ‒ Георгиевской на реке Нявдема и Рождества Христова на озере Чесынъявр [ Гортер-Гронвик , 1991; Шахнович , Коливатов , 2024] ( Калугин , 2009). Некоторые часовни кратко упоминаются при описании морских становищ на Баренцевом море, в частности на острове Кильдин [ Крайков-ский , 2004; Никонов , 2020]. Заполярные церкви и часовни рассматриваются как важная «пограничная символика» [ Кристиансен , 2019, с. 340–342]. Современные историки высказывают мнение о том, что на Мурмане часовенное строительство началось только во второй половине XIX в. и связывают его с активной колонизацией края при поддержке государственной власти [ Никонов , 2020, с. 186; Давыдова , 2024, с. 74].

Обобщающие данные о церквах и часовнях, существовавших в саамских погостах Русской Лапландии в первой половине XIX в., отсутствуют в научной литературе. Информация о часовенных постройках редко встречается в материалах епархиального делопроизводства и приходских имущественных описях этого периода⁵, что придает особую ценность документам, выявленным в фондах Кольского Благовещенского собора в Государственном архиве Мурманской области (далее ‒ ГАМО) и Первого Кемского благочиния Архангельской епархии в Национальном архиве Республики Карелия (далее ‒ НАРК). Они содержат сведения о количестве часовенных сооружений в приграничной зоне, их посвящениях и месторасположении, внешнем виде, состоянии и в ряде случаев о времени строительства (ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 15; НАРК. Ф. 313. Оп. 2. Д. 1/3). Дополнительными источниками для работы стали опубликованные законодательные акты и архивные документы, а также свидетельства этнографов и краеведов ( Рей-неке , 1830; Козмин , 1900; Hallstr ö m , 1921).

Церкви саамских погостов Русской Лапландии

В первой половине XIX в. в Русской Лапландии действовали семь приходов Кольского благочиния Архангельской и Холмогорской епархии⁶, в которых насчитывалось 18 самостоятельных и приписанных церквей [ Кожевникова , 2023, с. 17]. Из них только два храма располагались в лопарских погостах: в честь Сретения Господня в зимнем поселении печенгских саамов при слиянии рек Печенга и Манна⁷, а также Борисоглебская на левом берегу пограничной реки Паз в весенне-летнем погосте пазрецких сколтов⁸, традиционно промышлявших в этих местах семгу. Обе церкви были возведены на средства Печенгского монастыря и после его закрытия по секуляризационной реформе 1764 г. состояли в ведении причта Воскресенского собора в уездном городе Кола.

Борисоглебская церковь была значимым духовным центром для сколтов четырех смежных погостов – Пазрецкого, Печенгского, Нявдемского и Мотовского – и считалась древнейшим действующим храмом Кольского благочиния [Там же]. Построенная по преданию в 1565 г. преподобным Трифоном Печенгским, основателем монастыря, она вмещала не более десяти человек, а в ее тесном алтаре с трудом могли разойтись два священнослужителя. Известна грамота епископа Афанасия 1694 г. о содержании борисоглебского священника Симеона «крещеными лопарями» перечисленных четырех погостов⁹. В 1822 г. церковную крышу отремонтировали (ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 15. Л. 3). В первой половине XIX в. к уединенному храму на границе с Норвегией ежегодно на день памяти преподобного Трифона, который отмечался 15 декабря (по старому стилю), съезжались кольские саамы «из всех погостов… в множестве» ( Козмин , 1900, с. 206). Еще в начале ХХ в., по свидетельству шведского этнографа и археолога Густава Халлстрема, рядом с ней были видны старинные могилы сколтов, похороненных предположительно в XVIII в. ( Hallstr ö m , 1921, p. 163).

Шатровый Сретенский храм с трапезою на реке Печенга был построен, скорее всего, в начале XVIII в.¹⁰ на месте старинной часовни, сооруженной печенгской братией над погребением преподобного Трифона Печенгского и зафиксированной переписной книгой дьяка Алая Михалкова 1608–1611 гг. (Выписка…, 1890, с. 433). В его алтаре находился антиминс, освященный архангельским епископом Рафаилом (Краснопольским) 20 декабря (по старому стилю) 1709 г. (ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 15. Л. 2). В 1828 г. эта церковь, «фундаментом и стенами прочная», с дозволения архангельского епископа Аарона (Нарциссова) была обновлена: над ней построили прочный «восьмериком купол», а над папертью возвели колокольню (Там же. Л. 2 об.). Сколты традиционно собирались здесь ко дню престольного праздника, чтобы поклониться мощам «лопарского апостола» ( Рейнеке , 1830, с. 21). Под его сводами пребывала особо почитаемая ими икона преподобного Трифона Печенгского «в молении ко Святей Троицы», находившаяся перед гробницей подвижника (К истории…, 1896, с. 636).

Часовни саамских погостов Русской Лапландии

Сведения о часовнях саамских погостов Русской Лапландии предоставляют ведомости, составленные двумя священниками, возглавлявшими Кольское благочиние в разные периоды, ‒ Иоанном Дьяконовым в 1828 г. и Николаем Шмаковым в 1869 г. (ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 15; НАРК. Ф. 313. Оп. 2. Д. 1/3). Оба документа дополняют друг друга. Первая ведомость не содержит сведений о часовнях, сооруженных в саамских погостах в начале XIX в. и упомянутых позднее благочинным Николаем Шмаковым. Скорее всего, это связано с тем, что в первой трети XIX в. продолжали действовать запретительные указы относительно строительства и ремонта часовен, принятые при Петре I в 1722 г. (Описание…, 1868, № 606) и подтвержденные при Анне Иоанновне в 1734 г. (Описание…, 1891, № 2804)11. Благочинный мог сознательно «пропустить» недавно сооруженные часовни, чтобы не вызвать дальнейшие расспросы со стороны епархиального руководства12. Описывая часовенные здания, отец Иоанн подчеркивал, что они были «построены с какого дозволения и кем неизвестно, да и жители при оных за давно прошедшим временем показать ничего не знают» (ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 15. Л. 4–4 об.). Также ведомость за 1828 г. по непонятной причине не упоминает две часовни, поставленные сколтами «в давнее время» на реке Нявдема и в зимнем Мотовском погосте.

Еще две часовни, не отмеченные обоими священниками, существовали в начале XIX в. на Восточном Мурмане, на острове Кильдин и в становище Териберка. Таким образом, согласно обобщенным данным, в первой половине XIX в. в саамских погостах Русской Лапландии насчитывалось 19 часовен13, располагавшихся в центральной и западной частях Кольского полуострова, а также на побережье Баренцева моря от залива Варангер-фьорд на западе до архипелага Семь островов на востоке (рисунок; таблица)14. Они относились к двум приходам Кольского благочиния ‒ Кольскому Соборному и Понойскому15.

Большинство часовен представляло собой невысокие маленькие срубы-клети, покрытые «на два ската», не имевшие глав и освещавшиеся одним-двумя оконцами. По замечанию благочинного Иоанна Дьяконова, они выглядели «наподобие анбарушек по фундаменту» (ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 15. Л. 4). Саамы могли разбирать простые однокамерные часовенные постройки и перевозить их на другое место при переносе своего поселения (Краткое историческое описание…, 1896, с. 213). Только три часовни, упомянутые благочинными, Никольская и Всемилостивого Спаса в Семиостровском погосте и Успенская в Воронинском погосте, имели пристроенные к ним паперти. На часовне Рождества Христова, стоявшей на озере Чесынъявр в центральной части Кольского полуострова, был поставлен «купол с главою». Кильдинская часовня, перевезенная из Соловецкого монастыря, где она укрывала погребение преподобного Германа Соловецкого, имела более сложную архитектурную форму. Срубленная «в лапу в закрой», она завершалась шатровой крышей «на четыре ската» [ Крайковский , 2004, с. 65–70].

Внутреннее убранство большинства часовен отличалось особой простотой («утварью все скудны») и включало несколько икон с деревянными лампадами. Так, в часовне на озере Чесы-нъявр пребывали пять небольших образов Рождества Христова, Божией Матери «Неопалимая Купина», Благовещения Богородицы, святителей Иоанна Златоуста и Григория Богослова

[ Шахнович , Коливатов, 2024, с. 366]. В Георгиевской часовне на реке Нявдема скромный деи-сус включал три иконы Иисуса Христа, Божией Матери и пророка Иоанна Предтечи. В Успенской часовне в становище Гаврилово был устроен иконостас: «Восточная сторона уставлена в простом деревянном иконостасе разными иконами с висячими пред ними лампадами» (НАРК. Ф. 313. Оп. 2. Д. 2/5. Л. 107). В более богатом интерьере кильдинской часовни до ее уничтожения в 1809 г., помимо тяблового иконостаса в два ряда, находилось Распятие Господне «на каменной плите», а также стоял небольшой стол для освящения воды. В ней хранилось несколько богослужебных книг (псалтырь, требник, рукописные службы Животворящему Кресту Господню, святым Савватию и Зосиме Соловецким) [ Никонов , 2020, с. 185–186]. В часовне пребывал список с иконы Грузинской Божией Матери, выполненный монастырским иконописцем Федором Савиным «на железной доске». Историческое предание об одном из явленных ею чудес было записано в конце XIX в. священником Териберского прихода [ Кожевникова , 2024, с. 26].

Часовни саамских погостов Русской Лапландиив первой половине XIX в.

Саамские погосты	Часовни
Печенгский	1. Воскресения Христова, «при губе Печенгской в летнем лопарском становище»; 2. Живоначальной Троицы «на левом берегу от Печенги»; 3. Преподобного Трифона Печенгского в становище Малонемецкое на Мурманском берегу Баренцева моря
Пазрецкий	4. Живоначальной Троицы в становище Песчаное на Мурманском берегу Баренцева моря
Нявдемский	5. Великомученика Георгия на правом берегу реки Нявдемы
Мотовский	6. Святителя Николая чудотворца в становище Зубово на полуострове Рыбачий; 7. Воскресения Христова «в истоке Мотовской губы» в становище Китовском на Мурманском берегу Баренцева моря; 8. Святителя Николая Чудотворца в зимнем Мотовском погосте при впадении реки Лебяжка в реку Западная Лица
Воронинский	9. Успения Пресвятой Богородицы в становище Гаврилово на Мурманском берегу Баренцева моря
Кильдинский	10. Преподобного Германа Соловецкого на острове Кильдин; 11. Святителя Николая Чудотворца в становище Териберка на Мурманском берегу Баренцева моря
Ловозерский	12. Богоявления Господня в зимнем Ловозерском погосте
Масельский	13. Воскресения Христова в зимнем Масельгском погосте
Нотозерский	14. Апостолов Петра и Павла на реке Тулома «при рыбной ловле»; 15. Воскресения Христова в зимнем Нотозерском погосте
Сонгельский	16. Великомученика Георгия в зимнем Сонгельском погосте
Семиостровский	17. Рождества Христова на озере Чесынъявр; 18. Всемилостивого Спаса «в Семиостровах»; 19. Святителя Николая Чудотворца при устье реки Ринда на Мурманском берегу Баренцева моря

Примечание. Составлено по (ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 15; НАРК. Ф. 313. Оп. 2. Д. 1/3).

Благодаря ведомости за 1828 г. известно состояние часовен саамских погостов Русской Лапландии. По сообщению благочинного Иоанна Дьяконова, они были «все не ветхи» и «по фундаменту, стенами и крышкою еще прочны» (ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 15. Л. 4–4 об., 17 об.–18). Неплохая сохранность часовенных зданий говорит о том, что за ними не только присматривали, но при необходимости ремонтировали, невзирая на государственные законы, запрещавшие благоустраивать и поддерживать старые часовни16.

Рис. Церкви и часовни саамских погостов Русской Лапландии в первой половине XIX в. (нумерация соответствует той, что указана в таблице)

По географическому признаку часовни саамских погостов можно условно разделить на три группы для удобства их рассмотрения: строения, находившиеся во внутренних районах Русской Лапландии, а также на побережье Баренцева моря на Восточном и Западном Мурмане.

Первая группа включает семь часовен, из которых пять находились в зимних поселениях кольских саамов: Ловозерском, Масельгском, Мотовском, Нотозерском и Сонгельском погостах. Три часовни – ловозерская в честь Богоявления Господня, масельгская Воскресения Христова и сонгельская великомученика Георгия – были поставлены саамами «для поклонения святых икон» в течение зимы 1681/82 г. по указанию священника из Кольского острога Алексея Симонова. Он предпринял миссионерскую поездку по Русской Лапландии с целью выяснить степень воцерковленности ее коренных жителей и совершить для них необходимые требы [ Кучинский , 1998]. Ловозерская часовня в первой половине XIX в. ежегодно в Богоявление становилась местом встречи лопарей трех смежных погостов (Воронинского, Ловозерского и Семиостровского), устраивавших здесь «нечто вроде сельской ярмарки» ( Козмин , 1900, с. 205).

Четвертая часовня в зимнем поселении нотозерских саамов впервые упоминается в «до-езде» (т.е. отчете о поездке) того же священника Алексея Симонова, но с другим посвящением в честь святителя Николая Чудотворца. Очевидно, часовенное наименование в какой-то момент изменилось при переносе «лапландского поселка» на новое место.

Часовня Рождества Христова на озере Чесынъявр была поставлена предположительно семиостровскими саамами Шаршиными «при рыбных промыслах» в конце XVIII в., когда поблизости возник Лявозерский выселок – будущий Лявозерский погост, выделившийся во второй половине XIX в. из состава Семиостровского погоста [ Шахнович , Коливатов , 2024, с. 368]. Эту часовню, существенно расширенную в конце XIX в., обнаружили краеведы в плохом состоянии в 2002 г. Она обследована специалистами, а ныне в разобранном виде хранится в поселке Ловозеро Мурманской области.

Петропавловская часовня в Нотозерском погосте в верховьях реки Тулома, около порога Падун, где саамы ловили семгу, возводилась в 1803 г. на средства состоятельного купца из города Кола Филиппа Голодного. Существовавшее рядом с ней кладбище нотозерских саамов обследовали участники норвежско-российского проекта, проводившегося в 1997–1998 гг., при этом остатки часовенной постройки они не обнаружили [Разумова, 2023, с. 74].

Часовня святителя Николая в зимнем Мотовском погосте, при впадении реки Лебяжка в реку Западная Лица, упоминается в более поздней ведомости за 1869 г. с описанием ее состояния как «очень ветхая». В тот период она была приписана уже к Сретенской церкви Печенгско-го Лопарского прихода, открытого в 1857 году (НАРК. Ф. 313. Оп. 2. Д. 1/3. Л. 171 об.).

Ко второй группе относятся семь часовен на Западном Мурмане.

Георгиевская часовня на реке Нявдема, при ее впадении в Нейден-фьорд¹⁷, в месте семужьего промысла сколтов, по преданию, впервые была сооружена в 1565 г.¹⁸ преподобным Трифоном Печенгским и позднее не раз перестраивалась и обновлялась¹⁹. Рядом с ней « на столбах » висел небольшой медный колокол с надписью о том, что его изготовил литейщик Илья Каркин из города Слободского Вятской губернии (Печенга, 2005, с. 495). После принятия российско-норвежской конвенции 1826 г. Георгиевская часовня и ближайшая к ней Троицкая в становище Песчаное в Варангер-фьорде, ранее находившиеся в так называемых общих округах двух государств, теперь оказались на территории Северной Норвегии²⁰. Нявдемская часовня, традиционно имевшая важное значение для сколтов Нявдемского и Пазрецкого погостов, сохранилась до наших дней²¹.

Началом XIX в. датируются три часовни на Западном Мурмане. Две из них находились на землях печенгских саамов. Первую поставил в 1806 г. местный лопарь Яков Трофимов в честь преподобного Трифона Печенгского в становище Малонемецкое, рядом с кладбищем сколтов.

Вторая часовня в честь Святой Троицы в глубоком Печенгском заливе при устье реки Пе-ченга, где саамы проживали осенью, была возведена около 1808 г. на средства крупных кольских купцов Романа Шабунина и упоминавшегося ранее Филиппа Голодного. Здесь располагался Пе-ченгский монастырь, разоренный в декабре 1589 г. финским отрядом Пекки Весайнена22. Считается, что новая Троицкая часовня, заменившая обветшавшую предшественницу, отмечала общее захоронение мученически погибших печенгских монахов и послушников23.

Также к началу XIX в. относится Воскресенская часовня, построенная при участии мотовских саамов на средства того же Филиппа Голодного, в становище Китовском в Мотовском заливе (Там же).

Часовня святителя Николая Чудотворца располагалась в месте летнего промысла семиостровских саамов, в становище Зубово на северной оконечности полуострова Рыбачий. Сведения о ее строительстве неизвестны.

Информацию о седьмой часовне на Западном Мурмане содержит ведомость о Кольском Соборном приходе за 1828 г. Она стояла в «летнем лопарском становище» в Печенгской губе с посвящением в честь Воскресения Христова (Там же. Л. 4). Другие известные нам источники ее не упоминают. Можно предположить, что эта старинная постройка отмечала место, связанное с ранней историей Печенгского монастыря, когда его храмовые и хозяйственные строения были в устье реки Печенга и вверх по ее течению, при реке Манна24. После разорения 1589 г. сожженные храмы не восстанавливались. Монахи смогли поставить только две часовни: над погребением преподобного Трифона, которую заменила Сретенская церковь, и в районе устья реки Печенга, где находилось летнее поселение печенгских сколтов, «для лопского крещения и веры православной» (Выписка…, 1890, с. 432–433). Часовня, отмеченная священником Иоанном Дьяконовым, вполне могла быть той самой постройкой, упомянутой при описании «старого Печенгского монастыря» Алаем Михалковым в начале XVII в., или заменить ее позднее.

Третья группа включает пять часовен на Восточном Мурмане.

Часовня, посвященная преподобному Герману Соловецкому, была перенесена в 1754 г. из Соловецкого монастыря в его становище, обустроенное на острове Кильдин. Во время англорусской войны в мае 1809 г. часовня была сожжена неприятелем, разорившим многие поселения на морском побережье. Вторая часовня, стоявшая в становище Териберка, несмотря на то что его промысловые постройки англичане так же истребили «без остатку», по всей видимости уцелела. По преданию, в нее перенесли спасенную кильдинскую икону Пресвятой Богородицы.

Успенская часовня стояла на побережье Баренцева моря в устье реки Воронья, в становище Гаврилово, где со второй половины XVII в. имел семужьи тони Крестный Онежский монастырь, основанный в 1656 г. патриархом Никоном. Строительство этой часовни в современной научной литературе датируется второй половиной XVIII в. [ Никонов , 2020, с. 186, 402]. Между тем, если верить клировой ведомости о Соборном Кольском приходе за 1882 г., она была возведена в 1727 г. «поморцами рыбопромышленниками» в бытность монастыря (НАРК. Ф. 313. Оп. 2. Д. 2/5. Л. 107).

Сведения о времени и обстоятельствах строительства оставшихся двух часовен на Западном Мурмане – Никольской при устье прибрежной реки Ринда и Всемилостивого Спаса «в Семиостровах» (в Семиостровском становище) – обе ведомости не сообщают, и они пока не обнаружены (ГАМО. Ф. И-16. Оп. 1. Д. 15. Л. 4–4 об.).

Выводы

В первой половине XIX в. в саамских погостах Русской Лапландии существовали две церкви и девятнадцать часовен, находившихся в ее внутренних районах, а также на Мурманском побережье Баренцева моря, в его глубоких заливах и на устьях прибрежных рек. Они входили в состав Кольского благочиния Архангельской и Холмогорской епархии и относились к собору Воскресения Христова в уездном городе Кола, а также к Петропавловской церкви в селе Поной на Терском берегу Белого моря.

Уединенные приписные церкви Сретения Господня и мучеников Бориса и Глеба в саамских Печенгском и Пазрецком погостах, не имевшие собственных причтов, ранее принадлежали Печенгскому монастырю, закрытому по секуляризационной реформе 1764 г., и были построены на его средства. Новые храмы в первой половине XIX в. не возводились.

При столь малом количестве церквей для поддержания христианских ценностей среди саамского населения, традиционно ведшего кочевой образ жизни, особое значение имели часовни. Из них наиболее древние в Кольском благочинии оказались связаны с миссионерской деятельностью «лопарского апостола» преподобного Трифона Печенгского во второй половине XVI в., а также с поездкой кольского священника Алексия Симонова, посетившего зимой 1681/82 г. часть саамских погостов Русской Лапландии.

Остальные часовни возводились на протяжении XVIII – первой четверти XIX в., несмотря на запретительные государственные законы. «Неветхое» состояние строений говорит о том, что жители сезонных поселений поновляли свои часовни без ведома епархиального руководства.

Часовенные здания представляли собой простые клетские постройки – наименее затратные и типичные для редконаселенных труднодоступных местностей – с небольшим количеством икон. Более богатый интерьер, включавший тябловые иконостасы, отмечен в двух часовнях, стоявших в старинных местах промысла на Восточном Мурмане. До наших дней сохранились часовни на реке Нявдема в норвежской провинции Финнмаркен и на озере Чесынъявр в Ловозерском районе Мурманской области.

Условно можно выделить четыре разновидности рассмотренных часовен в Русской Лапландии по месту их размещения: в промысловых поселениях; в зимних саамских становищах; на кладбищах; над общим захоронением братии разоренного в 1589 г. Печенгского монастыря.

Инициаторами строительства часовен в саамских погостах Русской Лапландии выступали северные монастыри (Печенгский, Соловецкий, Крестный), кольские саамы и промысловики, приходившие на Мурманский берег в весенне-летний период, а также состоятельные кольские купцы, владевшие крупными судами и занимавшиеся морской торговлей.

Архивные данные, представленные в статье, опровергают утверждение о «позднем» строительстве часовен на Мурманском берегу Баренцева моря во второй половине XIX в., а также позволяют уточнить и существенно пополнить имеющийся комплекс сведений по истории часовенного строительства на Европейском Севере России.

Включенность церквей и часовен саамских погостов в приходской богослужебный цикл, их доходность и способы содержания, равно как и своеобразие пастырского служения православных священников среди саамов требуют отдельного внимания.