Правовая политика консервативной стабилизации в современной России: теоретико-правовой аспект
Журнал: Теория и практика общественного развития @teoria-practica
Рубрика: Право
Статья в выпуске: 9, 2026 года.
Бесплатный доступ
Статья посвящена теоретико-правовому анализу политики консервативной стабилизации как разновидности правовой политики современной России. В условиях кризиса неолиберальной модели глобализации и актуализации защиты традиционных ценностей консервативная стабилизация рассматривается не как ситуативная охранительная реакция, а как системная деятельность органов публичной власти, основанная на конституционной идеологии и направленная на защиту традиционных российских духовно-нравственных ценностей. Методологическую основу исследования составили диалектический, исторический, системно-структурный, аксиологический, формально-юридический и сравнительно-правовой методы. Предложено авторское определение политики консервативной стабилизации, выделены четыре ее сущностных признака: конституционно-идеологическая детерминанта, опора на национальную идею России как государства-цивилизации, актуализация в условиях идеологических угроз и реализация через систему правовых мер запретительного и стимулирующего характера. Обосновывается, что данная политика не нарушает конституционный запрет на установление общеобязательной государственной идеологии, поскольку выражает надпартийный общенациональный ценностный консенсус, закрепленный в Конституции РФ. Сделан вывод о необходимости систематизации правовых основ патриотического воспитания и защиты традиционных ценностей.
Короткий адрес: https://sciup.org/149152324
IDS: 149152324 | УДК: 340.12 | DOI: 10.24158/tipor.2026.9.19
The Legal Policy of Conservative Stabilization in Modern Russia: A Theoretical and Legal Aspect
This article is devoted to the theoretical and legal analysis of the policy of conservative stabilization as a form of legal policy in contemporary Russia. Under the crisis of the neoliberal model of globalization and actualization of the protecting traditional values, conservative stabilization is viewed not as a situational defensive measure, but as a systemic activity undertaken by public authorities based on the constitutional ideology and aimed at safeguarding traditional Russian spiritual and moral values. A methodological framework of the research is dialectical, historical, systems-structural, axiological, formal-legal, and comparative-legal methods. The author proposes a definition of the policy of conservative stabilization and identifies its four essential characteristics: a constitutional-ideological determinant, the reliance on the national concept of Russia as a “civilization-state”, actualization amidst ideological threats, and the realization through the system of legal measures of a prohibitive and incentive kind. It is argued that this policy does not violate the constitutional prohibition against establishing a compulsory for all, state ideology as it reflects a supra-partisan, nationwide value consensus enshrined in the Constitution of the Russian Federation. The paper concludes by highlighting the need to systematize the legal foundations for patriotic education and the protection of traditional values.
Текст научной статьи Правовая политика консервативной стабилизации в современной России: теоретико-правовой аспект
Консерватизм представляет собой идейное течение, ориентированное на сохранение устойчивых основ общественной жизни и преемственность в развитии государства и права. В отечественной науке консерватизм долгое время оценивался преимущественно негативно ‒ как реакционная сила, противостоящая прогрессу и революционным преобразованиям. Такой подход не учитывал функциональной природы консерватизма: он не отрицает развитие, а настаивает на его эволюционном характере, на устойчивости институтов и ценностной преемственности поколений.
Современная наука отходит от оценочных характеристик и рассматривает консерватизм как самостоятельную идейную позицию, востребованную в периоды кризисов и ценностной дезориентации. Именно в этом значении понятие консерватизма используется в настоящей работе.
Усиление консервативных тенденций в государственно-правовом развитии России на современном этапе ‒ проблема, требующая осмысления. О консервативной направленности правовой политики свидетельствуют конституционная реформа 2020 г. и принятые в развитие положений обновленной Конституции акты стратегического планирования, которые рассматриваются в настоящем исследовании.
В юридической науке пока не сложилось устойчивого понятия, которое описывало бы содержание и направленность этого курса. Термин «консервативная стабилизация», встречающийся в историко-правовых исследованиях, до сих пор не получил категориального статуса в общей теории права. Настоящая статья представляет собой апробацию авторской концепции, в рамках которой политика консервативной стабилизации трактуется как разновидность правовой политики, а ее содержание раскрывается через систему ключевых признаков. Связь между идеологией и политикой имеет сущностный характер: первая задает ценностно-целевые ориентиры, вторая обеспечивает их практическую реализацию.
В законодательстве присутствует легальное определение государственной политики. Часть 1 статьи 4 Федерального закона «О безопасности» раскрывает ее через перечень мер ‒ военных, экономических, правовых и иных1. Такое определение фиксирует преимущественно инструментальную сторону политики, лишь опосредованно затрагивая ее целевые принципы и ценностный идеал.
Смежной категорией государственной политики выступает правовая политика (разновидность государственной политики), обычно рассматриваемая как явление правовой действительности, выражающееся в системной деятельности по созданию условий для достижения стратегических целей правового развития страны. Н.И. Матузов определяет правовую политику как комплекс мер, целей и задач, реализуемых в сфере действия права и посредством права (Матузов, 2004: 318). Правовая политика осуществляется через право и, следовательно, неизбежно несет в себе идейное начало, выражая определенную идеологию: «политики без идеологии или вне идеологии не бывает» (Матузов, 2004: 318). Кроме того, правовая политика выступает не только формой государственной политики, но и средством юридической легитимации политического курса, поскольку осуществляется через право, опираясь на легальное принуждение.
Историко-правовые корни консервативной стабилизации восходят к отечественной консервативной доктрине XIX в. Она основывалась на идеях самодержавия, симфонии церковной и государственной властей, соборности, приоритета правды над формальным правом. Исходя из понимания России как государства-цивилизации, консерваторы противопоставляли ее государствам Европы и утверждали в качестве традиционных ценностей патриотизм, наличие государствообразующего русского народа, его культуры и религии (Гошуляк, 2025: 40). А.Ю. Кузубова характеризует обращение к традиционным консервативным ценностям как «механизм защиты российского общества от социальной энтропии, обусловленной влиянием разрушительных глобальных тенденций» (Кузубова, 2023: 21). С.В. Кодан, исследуя политику Николая I, показал, что охранительство может быть не реакцией, а инструментом предотвращения дезорганизации государственного управления и революционных потрясений в обществе, оно становится «политическим и управленческим средством реализации консервативно-охранительного политического курса правления» (Кодан, 2005: 81). Как отмечает А.А. Васильев, опыт и теоретический потенциал политики консервативной стабилизации «может быть использован в современной России, когда нестабильная модернизация и кризисные процессы во всех сферах жизни вновь требуют взвешенной и национально ориентированной политики» (Васильев, 2016: 159).
С учетом вышесказанного предлагается следующее определение. Политика консервативной стабилизации ‒ это основанная на конституционной идеологии системная деятельность органов публичной власти, направленная на сохранение и укрепление традиционных духовнонравственных ценностей как основы правопорядка, обеспечение преемственности поколений и защиту суверенитета в условиях внешних и внутренних вызовов. В отличие от революционных и либерально-космополитичных моделей, она ориентирована не на разрыв с прошлым, а на эволюционное развитие, осуществляемое в форме правовой политики, что придает ей нормативноимперативный характер. Содержание политики консервативной стабилизации раскрывается через четыре сущностных признака: конституционно-идеологическую детерминанту, опору на национальную идею России как государства-цивилизации, актуализацию в условиях идеологических угроз и реализацию через систему правовых мер запретительного и стимулирующего характера.
Возникает вопрос: не противоречит ли политика защиты традиционных ценностей конституционному принципу идеологического многообразия (статье 13 Конституции РФ1)? Буквальное толкование части 2 статьи 13 ведет к отрицательному ответу, однако оно основано на отождествлении двух различных явлений ‒ партийной (общеобязательной) и конституционной (общенациональной) идеологии. В.Д. Зорькин подчеркивает, что статья 13 означает запрет навязывать идеологию какой-либо партии, но «не отрицает возможность конституционного закрепления системы основополагающих общезначимых и общеобязательных нормативно-правовых ценностей» (Зорькин, 2024: 16), без признания которых «невозможно достижение общественного согласия в государстве» (Зорькин, 2024: 16). А.Н. Кокотов раскрывает двухслойность конституционного идеологического начала: официальная конституционная идеология, «претендующая на роль национально-государственной надпартийной идеологии» (Кокотов, 2023: 15), и идеологемы партий как средства выражения групповых интересов, против которых и направлен запрет статьи 13 (Кокотов, 2023: 16–17). Важную позицию по данному вопросу выражает А.В. Кротов, отмечая, что национальная идеология становится государственной, когда отражается в самой Конституции, а сам конституционный запрет «предполагает обеспечение идеологической свободы и гарантированность модернизации государственной идеологии в зависимости от эволюции идеологии национальной и конституционной, а не запрет на установление государственной идеологии как таковой» (Кротов, 2023: 129–130).
В доктрине представлена позиция, которую можно охарактеризовать как радикальную. Н.А. Боброва квалифицирует часть 2 статьи 13 Конституции РФ как «абсурдную и аномальную норму» и настаивает на ее исключении, полагая, что государство без идеологии невозможно, а сама Конституция уже представляет собой систему руководящих идей (Боброва, 2019: 28). Подобный подход не лишен оснований: он отражает реальную проблему ‒ разрыв между формальным запретом идеологии и объективной потребностью государства в ценностных ориентирах. При этом столь категоричное решение вряд ли приемлемо. Отрицание статьи 13 означало бы отказ от принципа идеологического многообразия, который сам по себе является конституционной ценностью. Более взвешенным представляется иной подход, при котором запрет адресован партийным идеологиям, но не конституционализму как надпартийной ценностно-нормативной системе.
При таком ограничительном толковании под общенациональным ценностным консенсусом в работе понимается не социологически измеряемое согласие, а юридически закрепленный результат конституционного правотворчества, легитимированный всенародным голосованием 2020 г. Всенародное голосование по поправкам 2020 г. выступает формально-юридическим механизмом легитимации конституционных ценностей, что позволяет рассматривать их как результат общенационального согласия в юридическом, а не социологическом смысле. Запрет статьи 13 касается монополии партийной идеологии, но не конституционной идеологии как таковой. Именно такой характер носит политика консервативной стабилизации: она не связана с введением монопольной партийной идеологии, а реализует общенациональный ценностный консенсус, воплощенный в Конституции.
Консервативная стабилизация имеет конституционно-идеологическую детерминанту. Поправки 2020 г. придали традиционным ценностям нормативную форму. Часть 2 статьи 67.1 Конституции РФ закрепляет «преемственность в развитии Российского государства», задавая вектор эволюционного развития. Часть 3 устанавливает недопустимость умаления значения подвига народа при защите Отечества и обязанность государства обеспечивать защиту исторической правды. Часть 4 фиксирует приоритет государственной политики в отношении детей, обязывая создавать условия для воспитания патриотизма, гражданственности и уважения к старшим. Конституционный Суд РФ в Заключении от 16 марта 2020 г. № 1-З подчеркнул, что поправки «носят неполитический, надпартийный и внеконфессиональный характер и не могут расцениваться, толковаться и применяться как устанавливающие государственную или обязательную идеологию»1. Речь идет не о партийной идеологии, а об общенациональном ценностном консенсусе. Как отмечает Т.Я. Хабриева, Конституция России с учетом изменений 2020 г. «знаменует переход к социально-ценностной модели конституции и новый цикл конституционного развития России» (Хабриева, 2023: 12). В.Д. Зорькин, комментируя статью 13 Конституции, подчеркивает, что содержащийся в ней запрет «по его смыслу относится ко всем партийным, партикулярным идеологиям, находящимся в состоянии конкуренции и борьбы между собой, но никак не к конституционализму, поскольку Конституция по своей общегосударственной и общеправовой природе носит общеобязательный характер» (Зорькин, 2024: 17).
Немаловажную роль в этом играют нормативные акты в сфере защиты традиционных ценностей. Основы государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей можно рассматривать в качестве политико-правового акта, связанного с ценностно-мировоззренческой основой Конституции, которая «определяет само существование ядра идентичности российской государственности и многонационального народа России» (Чуйченко и др., 2024: 161).
Конституционная реформа 2020 г. и развивающие ее политико-правовые акты сформировали нормативную основу для государственной политики, направленной на защиту национальной идентичности. Такую политику можно обозначить как консервативную стабилизацию, которая не сводится к ситуативному ответу на внешние вызовы, а носит системный характер и нацелена на конституционализацию традиционных ценностей. В доктринальном измерении данная политика выступает предпосылкой формирования национальной идеологии, в практическом ‒ непосредственным выражением уже сложившейся конституционной идеологии, реализуемой средствами правовой политики. Вместе с тем конституционные ценности не существуют в отрыве от национального самосознания ‒ их содержание определяется тем, насколько они укоренены в национальной идее.
Это обстоятельство выводит нас на второй сущностный признак политики консервативной стабилизации ‒ ее опору на национальную идею России как государства-цивилизации. Национальная идея, в отличие от идеологии, имеет объективно-исторический характер и лишь частично выражается в идеологических конструкциях. Для России такой идеей выступает концепт «государство-цивилизация». Так, статья 4 Концепции внешней политики Российской Федерации связывает этот концепт с более чем тысячелетним опытом самостоятельной государственности, культурным наследием предшествовавших эпох и выработанной способностью обеспечивать гармоничное сосуществование различных народов и религий2. Основы государственной политики в области исторического просвещения (статья 5) характеризуют Россию как государство-цивилизацию, объединившее русский и другие народы Евразии в единую культурно-историческую общность, а сохранение традиционных ценностей рассматривают как обязательное условие гармоничного развития страны3. Наконец, статья 6 Стратегии государственной национальной политики на период до 2036 года прямо указывает, что государственная национальная политика опирается на исторический опыт становления России как самобытного государства-цивилиза-ции4. Во всех трех актах рассматриваемый концепт выступает не метафорой, а официальным цивилизационным ориентиром государственной политики.
Принципиально важно, что цивилизационная преемственность России не прерывалась. Как подчеркивают Н.И. Грачев и В.Г. Румянцева, «советская и постсоветская эпохи не перечеркнули цивилизационной преемственности в истории российской государственности, сколько бы ни было попыток такого рода во время революционных изменений и конституционных реформ» (Грачев, Румянцева, 2026: 12). Этот тезис имеет прямое отношение к политике консервативной стабилизации; она не отрицает ни дореволюционный, ни советский, ни постсоветский периоды, а синтезирует те ценности, которые в каждом из них сформировались и сохранили значение для российского общества. Государство, руководствуясь этим концептом, не формирует искусственную национальную идеологию, а придает юридическую форму тем ценностям, которые исторически сложились и получили признание в обществе. В результате возникает ценностная основа, позволяющая перейти от общего признания государственной идентичности к конкретным мерам по охране традиционных ценностей и противодействию деструктивному идеологическому воздействию. В этом и заключается содержание консервативной стабилизации как правовой политики.
Политика консервативной стабилизации приобретает особую важность в ситуации угроз национальной безопасности. Консерватизм не нуждается в оправдании в периоды стабильности ‒ он становится политически активным, если под вопросом оказываются сами основы общественного уклада. С. Хантингтон в этой связи отмечал, что консервативная позиция актуализируется, когда «основы общества оказываются под угрозой, консервативная идеология напоминает людям о необходимости определенных институтов и о ценности тех, что уже существуют» (Huntington, 1957: 460–461). Современная Россия, очевидно, находится именно в такой ситуации. Характер угроз раскрывается в документах стратегического планирования. Стратегия национальной безопасности РФ относит к ним «вестернизацию» России, утрату духовного суверенитета, абсолютизацию свободы личности, насаждение чуждых идеалов и ценностей, осуществление реформ без учета исторических традиций (пункты 84–89)1. Показательно, что в качестве основы российского общества Стратегия в пунктах 90 и 92 рассматривает защиту традиционных российских духовно-нравственных ценностей, культуры и исторической памяти, ‒ то есть то, что и составляет предмет консервативной стабилизации.
В настоящей работе используются как легальные дефиниции, так и оценочные категории, встречающиеся в актах стратегического планирования. Если «деструктивная идеология» и «культурный суверенитет» получили нормативное определение, то «чуждые ценности», «вестернизация», «духовный суверенитет» применяются в указанных актах без легальной дефиниции ‒ как оценочные понятия. В настоящей статье они принимаются в том значении, которое вытекает из контекста их употребления в соответствующих документах; их доктринальная верификация и выработка критериев применения составляют предмет самостоятельного исследования и в задачи данной работы не входят.
Наиболее развернутая характеристика деструктивного идеологического воздействия дана в Основах государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей. Согласно пункту 14 Основ, деструктивная идеология ‒ это чуждая российскому народу и разрушительная для российского общества система идей и ценностей, включающая культивирование эгоизма и вседозволенности, отрицание идеалов патриотизма, служения Отечеству, ценности крепкой семьи, брака, многодетности, созидательного труда, а также разрушение традиционной семьи2. Последствия такого воздействия, названные в пункте 17 Основ, включают ослабление социальных связей и семейных устоев, усиление социокультурного расслоения, искажение исторической правды, подрыв доверия к институтам государства и дискредитацию служения Отечеству. Как отмечают П.А. Шашкин и А.Б. Рудаков, противодействие деструктивной идеологии призвано «способствовать защите культурного суверенитета России, минимизации социально-психологической и культурной зависимости от разрушительных внешних влияний, сохранению общественного консенсуса вокруг базовых традиционных ценностей – конституционных ценностей суверенного Российского государства» (Шашкин, Рудаков, 2024: 7–8).
Понятие культурного суверенитета получило нормативное закрепление в результате поправок, внесенных Указом Президента РФ от 25 января 2023 г. № 35 «О внесении изменений в Основы государственной культурной политики»3. Под культурным суверенитетом в подпункте «г» пункта 1 понимается совокупность социально-культурных факторов, позволяющих народу и государству формировать свою идентичность, избегать социально-психологической и культурной зависимости от внешнего влияния, быть защищенными от деструктивного идеологического и информационного воздействия, сохранять историческую память и придерживаться традиционных российских духовно-нравственных ценностей4. Тем самым категория, ранее использовавшаяся преимущественно в доктринальном обороте, приобрела юридическое значение и была встроена в механизм защиты традиционных ценностей. В то же время борьба с угрозами не должна превращаться в самоцель. А.А. Васильев, исследуя политику консервативной стабилизации Российской империи, предупреждает об опасности крайности «охранительства» ‒ стремления консервировать порядки в узких интересах бюрократии, что ведет к утрате доверия, дерегуляции и аномии. Необходима «золотая середина», то есть «умеренный и прагматичный консерватизм, а не радикализм или сугубо “охранительство” власти как таковой» (Васильев, 2016: 159). Современное российское государство проводит именно такую политику ‒ консервативную модернизацию, при которой идеологическая стабилизация сочетается с развитием иных сфер в рамках заданных ценностных ориентиров.
Политика консервативной стабилизации реализуется посредством конкретных правовых мер, направленных на защиту традиционных ценностей от деструктивных воздействий, что придает ей властно-императивный характер. Убеждение, поощрение и принуждение как универсальные способы социального управления находят выражение в определенной системе правовых мер, при этом методы не следует смешивать с самими мерами: методы ‒ это способы воздействия, меры ‒ их практическое воплощение. В части охранительного воздействия метод принуждения реализуется через установление запретов и ограничений, направленных на защиту традиционных ценностей и нейтрализацию деструктивных явлений. Например, Федеральным законом от 5 декабря 2022 г. № 479-ФЗ в КоАП РФ введена ответственность за пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений, смены пола (статья 6.21), педофилии (статья 6.21.1), а также за распространение среди несовершеннолетних соответствующей информации (статья 6.21.2). Позднее статья 6.21 была дополнена запретом пропаганды отказа от деторождения1. Помимо административной ответственности, частью 1 статьи 4 Закона РФ «О средствах массовой инфор-мации»2 установлен запрет на использование СМИ для распространения материалов, пропагандирующих нетрадиционные сексуальные отношения, педофилию, смену пола и отказ от деторождения. При этом консервативная стабилизация не должна рассматриваться как безграничное ограничение прав и свобод человека.
Необходимо учитывать позицию Конституционного Суда РФ, согласно которой ограничения конституционных прав должны быть не только необходимыми по тем или иным причинам, но и соразмерными конституционно признаваемым целям. В частности, публичные интересы оправдывают такие ограничения лишь при условии, что они «отвечают требованиям справедливости, являются адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей»3. Следовательно, запретительные меры правомерны лишь постольку, поскольку отвечают указанным требованиям, в противном случае возможны как умаление соответствующих прав и свобод, так и возникновение правовой неопределенности.
Однако политика консервативной стабилизации не сводится исключительно к запретам. Ее правовой инструментарий включает и комплекс позитивных мер, направленных на укрепление ценностного каркаса общества через культуру, образование и просвещение. В сравнительно-правовом плане показателен опыт Китайской Народной Республики, где в 2023 г. принят единый Закон о патриотическом воспитании, системно закрепивший его цели, содержание и механизмы4. В законе подчеркивается, что патриотизм должен стать «твердой верой, духовной силой и осознанным действием всего народа» (статья 2). Содержание воспитания включает как идеологическую составляющую ‒ марксизм-ленинизм, идеи Мао Цзэдуна, теорию Дэн Сяопина, идеи Си Цзиньпина (статья 3), ‒ так и историко-культурные элементы: историю КПК, традиционную культуру Китая, деяния героев (статья 6). Закон устанавливает запреты на оскорбление государственных символов, искажение деяний героев, пропаганду агрессивных войн (статья 37) и предусматривает меры поощрительного характера (статьи 24–32). Эмпирические исследования политической системы Китая подтверждают, что традиционные ценности положительно коррелируют с политическим доверием населения (Zhai, 2018: 358–363). Китайский опыт не может быть механически перенесен на российскую почву, однако он демонстрирует, что системная правовая защита традиционных ценностей способна выполнять не только охранительную, но и легитимирующую функцию.
Закрепление в законе идеологической составляющей (статья 3) свидетельствует, что в КНР патриотическое воспитание неразрывно связано с идеологией правящей партии. Российская модель строится на надпартийном конституционализме и принципе идеологического многообразия (статья 13 Конституции РФ). Различие существенно: китайская модель предполагает идеологический монизм, российская ‒ ценностный консенсус при сохранении плюрализма. Поэтому китайский пример ценен не как образец для заимствования, а как демонстрация системности правового регулирования.
В Российской Федерации единый нормативный акт о патриотическом воспитании не принят, а соответствующие положения рассредоточены по федеральным законам и подзаконным актам. Отсутствие единого акта не означает, что системные меры не принимаются: они находят выражение в отраслевых документах стратегического планирования. Так, Стратегия реализации молодежной политики на период до 2030 года1 определяет целью формирование патриотически настроенного, высоконравственного поколения, способного обеспечить суверенитет и развитие России. Среди приоритетов ‒ развитие традиционных ценностно-смысловых ориентиров, гражданственности и патриотизма, противодействие деструктивному поведению молодежи, профилактика экстремизма и национализма. Стратегия государственной культурной политики на период до 2030 года2 среди приоритетов называет государственную поддержку культурной деятельности по сохранению традиционных ценностей, формирование государственного заказа на произведения, отвечающие задачам культурной политики, защиту общества от деструктивного информационно-психологического воздействия и неолиберальных установок.
Таким образом, четвертый признак политики консервативной стабилизации раскрывается через ее инструментальную сторону, она реализуется системой правовых мер, включающих как запреты и ограничения, так и меры поощрения и воспитания, противодействуя наднациональным попыткам навязывания чуждой ценностной модели.
Проведенный анализ показывает, что правовой инструментарий политики консервативной стабилизации в сфере защиты традиционных ценностей в целом сформирован, однако рассредоточен по многочисленным нормативным актам, значительная часть которых относится к подзаконным актам стратегического планирования (стратегиям, основам, концепциям). Такие акты, во-первых, принимаются на определенный срок и не обладают той степенью стабильности, которая характерна для федеральных законов; во-вторых, они зачастую носят рамочный характер и требуют конкретизации в иных нормативных правовых актах; в-третьих, не содержат единого понятийного аппарата и не закрепляют субъектов и механизмов патриотического воспитания. Перечисленные недостатки не могут быть устранены подзаконным регулированием. Базовое регулирование в данной сфере осуществляется преимущественно подзаконными актами стратегического планирования, принимаемыми на определенный срок (например, до 2030 или до 2036 г.). Это порождает правовую неопределенность: содержание и объем регулирования зависят от периодического принятия новых подзаконных актов, а не от устойчивых законодательных основ. Выведение регулирования на уровень федерального закона позволило бы обеспечить правовую определенность и стабильность в сфере защиты традиционных ценностей и патриотического воспитания. В отличие от комплексного подхода, избранного Китайской Народной Республикой, где принят единый Закон о патриотическом воспитании, российское законодательство не систематизировано.
В этой связи представляется целесообразным рассмотреть вопрос о разработке и принятии Федерального закона, систематизирующего правовые основы патриотического воспитания в Российской Федерации. Подобный акт мог бы закрепить понятие, цели и принципы патриотического воспитания, определить ответственных субъектов, установить механизмы популяризации традиционных ценностей и противодействия деструктивным влияниям, предусмотреть меры государственной поддержки. При этом, в отличие от китайского опыта, где патриотическое воспитание неразрывно связано с идеологией правящей партии, российский закон должен сохранять надпартийный, общенациональный характер, опираясь на конституционные ценности и принцип идеологического многообразия, закрепленный в статье 13 Конституции РФ, и по своей сути основываться на конституционной идеологии. Как верно отмечает В.Д. Зорькин, «Конституция ‒ это надпартийный, надгрупповой, надэтнический, всеобщий правовой источник идейного объединения граждан России. На этом основана идея конституционного патриотизма, всех нас объединяющая надпартийная идеология конституционализма» (Зорькин, 2023: 12).
Выделенные признаки позволяют утверждать, что политика консервативной стабилизации представляет собой долговременный, системно организованный курс, опирающийся на конституционную идеологию, национальную идею и конкретный правовой инструментарий. Она выступает закономерной формой практической реализации конституционной (общенациональной) идеологии России: сформировавшись на основе поправок 2020 г. и стратегических документов, она придает ценностному ядру общества юридическую форму и переводит его в плоскость конкретной государственной деятельности. Данная политика не нарушает конституционный запрет на общеобязательную государственную идеологию: она не вводит монопольную партийную идеологию, а реализует общенациональный ценностный консенсус, воплощенный в Конституции.