Правовая природа мирового соглашения в спорах о привлечении к субсидиарной ответственности в рамках дел о банкротстве

Статистика последних лет продолжает демонстрировать стабильный рост количества удовлетворенных заявлений о привлечении контролирующих должника лиц (далее – КДЛ) к субсидиарной ответственности в соответствии с требованиями Главы III.2 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее по тексту ‒ Закон о банкротстве)1. Так, согласно данным Судебного департамента при Верховном суде Российской Федерации, в январе-октябре 2025 г. судебных актов об удовлетворении заявлений о привлечении к субсидиарной ответственности было принято на 3,6 % больше, чем в январе-октябре 2024 г., при этом количество заявлений в сравниваемых периодах уменьшилось на 21,7 %2. Кроме того, еще в 2024 г. количество судебных актов, принятых не в пользу КДЛ впервые за всю историю существования института субсидиарной ответственности, превысило 51,0 %. Исходя из указанных данных судебной статистики, можно констатировать, что риски привлечения к субсидиарной ответственности продолжают возрастать, несмотря на требования Верховного суда Российской Федерации (далее – ВС РФ), обращенные к нижестоящим инстанциям, об отходе от формального рассмотрения соответствующих споров.

В этой связи представляется, что заключение мирового соглашения между контролирующими должника лицами и кредиторами подконтрольного им должника может стать эффективным и востребованным инструментом защиты контролирующих должника лиц от негативных последствий привлечения к ответственности. В то же время на сегодняшний день доктринальное осмысление указанного механизма не является достаточным, а применение на практике ‒ редким, что обусловлено высокой конфликтностью обособленных споров и банкротного процесса в целом.

Традиционно в процессуальной науке мировое соглашение рассматривается как способ прекращения спора на основе взаимных уступок сторон. Как справедливо отмечает В.Ф. Попондопуло, «…мировое соглашение, утвержденное судом в рамках банкротства, также как и обычное соглашение, утверждаемое в ходе обычного арбитражного соглашения, обладает всеми чертами классической сделки»3.

Особенности мирового соглашения, заключаемого в спорах о привлечении к субсидиарной ответственности в соответствии с Законом о банкротстве, определяются его особым правовым регулированием. Так, согласно ч. 4 ст. 49 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее ‒ АПК РФ)4, стороны могут закончить дело мировым соглашением в порядке, предусмотренном гл. 15 АПК РФ. В свою очередь, в силу ст. 140 АПК РФ мировое соглашение должно содержать согласованные сторонами сведения об условиях, о размере и о сроках исполнения обязательств друг перед другом или одной стороной перед другой.

При этом законодатель определяет сущность мирового соглашения в делах о банкротстве через норму-дефиницию, приведенную в ст. 2 Закона о банкротстве, согласно которой под таким соглашением понимается процедура, применяемая в деле о банкротстве на любой стадии его рассмотрения в целях прекращения производства по делу о банкротстве путем достижения соглашения между должником и кредитором.

Таким образом, можно констатировать, что в представлении законодателя заключение мирового соглашения в рамках дела о банкротстве преследует цель прекратить соответствующее дело как в процессуально-правовом, так и в материально-правовом смысле. Кроме того, исходя из вышеприведенного определения, можно сделать вывод о реабилитационном характере института мирового соглашения, выражающемся в достижении договоренности между кредиторами и должником о возвращении последнего к нормальному экономическому состоянию и о продолжении им обычной хозяйственной деятельности. Аналогичной позиции придерживается и ученый-правовед А.В. Немова, которая предлагает относить мировые соглашения при банкротстве к одному из видов реабилитационных процедур, поскольку «…при заключении мирового соглашения происходит не что иное, как реабилитация имущественного положения должника…» (Немова, 2023: 15). Данный подход разделяют И.Л. Бурова и А.В. Никитова, указывая, что «…осо-бенность подобного рода соглашений, находящая отражение в судебной практике, связана с их реабилитационным характером» (Бурова, Никитова, 2023: 56), а также В. Мельников, по мнению которого «…мировое соглашение должно содержать меры реабилитационного характера…»1. Реабилитационный характер мирового соглашения в делах о банкротстве периодически подчеркивается и в актах арбитражных судов2.

Вместе с тем высшие судебные инстанции – Конституционный Суд Российской Федерации и Высший арбитражный суд Российской Федерации ‒ указывали, что одним из ключевых оснований принятия судом акта об утверждении мирового соглашения должно считаться прекращение расчетов с кредиторами с целью восстановления состоятельности (платежеспособности) должника3.

Представляется, что указанные выше позиции не являются бесспорными, поскольку условия мирового соглашения, определяющие его содержание, могут иметь и ликвидационную направленность – в частности, при наличии условий как о распределении средств должника между кредиторами, так и о параметрах сделок по реализации его имущества. Обоснованность данного довода подтверждается п. 13 Постановления Пленума Высшего арбитражного суда Российской Федерации от 18 июля 2014 г. № 50: «Стороны при заключении мирового соглашения могут самостоятельно распоряжаться принадлежащими им материальными правами, они свободны в согласовании любых условий мирового соглашения, не противоречащих федеральному закону и не нарушающих права и законные интересы других лиц, в том числе при включении в мировое соглашение положений, которые связаны с заявленными требованиями, но не были предметом судебного раз-бирательства»4. Таким образом, как справедливо отмечает Е.А. Мхитарян, «…при заключении мирового соглашения кредиторы совместно с должником на основании договоренности сами определяют цель и направленность такого соглашения» (Мхитарян, 2019: 57).

В то же время специфичность характеристик мирового соглашения проявляется и в том, что, с одной стороны, оно является отдельной восстановительной процедурой, применяемой в рамках процесса банкротства, а с другой ‒ представляет собой сделку, регулируемую нормами гражданского права. Тем не менее Закон о банкротстве в действующей редакции квалифицирует данное соглашение исключительно в первом аспекте, то есть только как процессуальный инструмент.

Анализ процессуальных аспектов мирового соглашения как самостоятельной процедуры банкротства, а именно временных границ его согласования и исполнения, позволяет сделать вывод о том, что в действующем законодательстве о банкротстве отсутствуют четкие указания на то, с наступлением какого именно события следует отсчитывать ее начало: с момента, когда собрание кредиторов приняло соответствующее решение, или в связи с наступлением какого-либо иного юридического факта. Тем не менее в п. 4 и п. 5 ст. 150 Закона о банкротстве установлено, что мировое соглашение утверждается арбитражным судом, который выносит об этом соответствующее определение. В данном определении также должно быть указано, что производство по делу о несостоятельности подлежит прекращению. Соответственно, мировое соглашение вступает в законную силу с даты его утверждения судом и с этого же момента становится обязательным для всех участвующих в нем лиц. Началом процедуры мирового соглашения как самостоятельной процедуры в процессуально-правовом смысле нужно считать момент его утверждения арбитражным судом, который одновременно означает и прекращение всего дела о банкротстве. Таким образом, специфика процедуры мирового соглашения по делу о банкротстве состоит в том, что такое соглашение может быть заключено только в связи с несостоятельностью, и при этом исполнение условий соглашения происходит уже вне рамок производства по делу о несостоятельности.

Анализ рассматриваемого вида мирового соглашения в материально-правовом контексте позволяет выделить следующие аспекты:

‒ во-первых, не допускается односторонний отказ от исполнения условий мирового соглашения;

‒ во-вторых, на стороне кредиторов в рамках такой сделки выступает множество лиц (множественность сообщества кредиторов);

‒ в-третьих, решение о заключении мирового соглашения принимается конкурсными кредиторами и уполномоченными органами на общем собрании, причем для этого необходимо большинство голосов от общего числа кредиторов, а кроме того, за такое решение должны проголосовать все без исключения залоговые кредиторы.

Отдельно необходимо обратить внимание на различия между «классическим» мировым соглашением в рамках обычного искового производства и мировым соглашением в банкротном процессе с точки зрения положений материальных норм гражданского права:

‒ договоренность достигается не на основе единогласного добровольного волеизъявления всех участников сделки, а посредством механизма «преодоления воли кредиторов» через судебное усмотрение. Законодатель рассматривает подчинение несогласного меньшинства кредиторов решению большинства как обоснованный компромисс, отвечающий идее справедливости, поскольку, как указал Конституционный суд Российской Федерации, «…мировая сделка, утверждаемая в банкротном производстве, из-за специфического характера часто исключает возможность единогласного одобрения процедуры ее принятия вследствие многочисленности субъектов на позиции кредитора и трудности достижения консенсуса с каждым конкретным взыскателем по данному предмету»1. Тем не менее следует отметить, что положения мирового соглашения для кредиторов, возражавших против его утверждения и не участвовавших в выработке текста, не могут допускать ухудшения их положения в результате исполнения мирового соглашения по сравнению с кредиторами, проголосовавшими за одобрение договоренностей;

• ‒    между должником и его кредиторами отсутствует так называемый «спор о праве», поскольку правомерность требований установлена изначально. В этой связи представляется обоснованной позиция Верховного Суда Российской Федерации, который отметил, что кредиторы по текущим платежам не могут выступать стороной мирового соглашения: их требования не установлены принятыми судебными актами², а сами они в соответствии с п. 2 ст. 5 Закона о банкротстве не признаются лицами, участвующими в деле о банкротстве;

• ‒    обоюдные послабления сторон не предполагаются, так как в силу правовой природы банкротства уступки могут осуществлять лишь кредиторы в пользу должника, у которого отсутствует возможность какого-либо «отступления»; при этом должник практически всегда получает преимущества в части систематизации его отношений с коллективом кредиторов и продления сроков исполнения своих обязательств;

• ‒    необходимым условием для заключения мирового соглашения в деле о банкротстве является погашение задолженности перед кредиторами, находящимися в первой и во второй очереди. При этом, как справедливо отмечает М. Дячук, позиция которого подтверждается проанализированными судебными актами, фактически на суд возлагается обязанность оценить, «…насколько экономически целесообразно и обосновано заключение мирового соглашения в процедуре, за счет каких поступлений будут погашаться требования кредиторов, возможно или нет продолжение предпринимательской деятельности должником»³.

Итак, рассмотрев содержательные особенности мирового соглашения, заключаемого в деле о банкротстве, требуется определить специфические аспекты соглашения, заключаемого в спорах о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности. Особенности мирового соглашения при привлечении КДЛ к субсидиарной ответственности установлены в ст. 61.21 Закона о банкротстве. Можно обозначить их ключевые характеристики:

• ‒    соглашение может быть утверждено арбитражным судом только при раскрытии ответчиком сведений об имуществе в размере, достаточном для исполнения соглашения;

• ‒    соглашение может быть утверждено только в отношении всех лиц на стороне того, кто подал заявление о привлечении к ответственности, и в отношении всех лиц, привлекаемых к ответственности (то есть абсолютно всех кредиторов);

• ‒    соглашение заключается при единогласном одобрении его условий всеми кредиторами.

Таким образом, можно констатировать, что принцип «преодоления воли кредиторов», характерный для мирового соглашения по делу о банкротстве, неприменим к соглашению в спорах о привлечении к субсидиарной ответственности, что сближает его по своей сущности с мировым соглашением в рамках «классического» арбитражно-процессуального производства. В этой связи можно утверждать, что рассматриваемый вид мирового соглашения характеризуется законодателем именно как гражданско-правовая сделка, базовым принципом для заключения которой является добровольность, а не императивные предписания законодательства. Как обоснованно указывает А.Р. Каримуллина, «добровольность мирового соглашения означает отсутствие любого понуждения как сторон спора, так и возможных посредников к его заключению» (Кари-муллина, 2023: 248).

Также не представляется возможным сделать вывод о реабилитационном характере института мирового соглашения, заключаемого с контролирующим должника лицом, поскольку целью его заключения и исполнения является не достижение привлекаемым к ответственности лицом своего «нормального» состояния как руководителя должника, а возмещение им причиненного кредиторам вреда в полном объеме. В противном случае в п. 2 ст 61.21 Закона о банкротстве у законодателя не было бы необходимости возложить на контролирующих должника лиц обязанность раскрыть сведения об имуществе в размере не меньшем, чем требуемый для погашения всех без исключения требований кредиторов. Соответственно, не идет речи о каком-либо восстановительном процессе, который отвечал бы интересам стороны должника – контролирующего лица.

Вместе с тем, несмотря на доктринально верный подход, позиция законодателя приводит к возникновению проблемы, связанной с необходимостью подписания мирового соглашения с контролирующими должника лицами всеми кредиторами при условии отказа от такого подписания несколькими или хотя бы одним из них. Проблема «консенсуса» кредиторов в рамках обособленных споров о субсидиарной ответственности на практике может быть неразрешимой, поскольку добиться единогласия всех кредиторов, особенно при наличии значительной кредиторской задолженности, практически невозможно. Крупный кредитор может диктовать выгодные для себя условия в ущерб миноритариям, каждый из которых фактически обладает правом «вето», что на практике делает невозможным достижение договоренностей не только с привлекаемым к ответственности лицом, но и с кредиторами на одной стороне.

В этой связи наиболее справедливым представляется подход, применяемый при заключении мирового соглашения по общим правилам Закона о банкротстве, согласно которому допускается отход от принципа добровольности и реализуется механизм судебного преодоления отказа кредитора от заключения мирового соглашения. Как отмечается в актах Верховного Суда Российской Федерации, основанием такого преодоления является необоснованность отказа кредитора в связи с явно «неразумными» экономическими причинами, то есть в том случае, когда положение кредитора в результате подписания мирового соглашения не ухудшается по сравнению с тем, как если бы процедуры привлечения к субсидиарной ответственности не было1. Также нельзя не разделить позицию ВС РФ, которая заключается в том, что «целью законодательного механизма судебного преодоления (cramdown) является защита должника от злоупотреблений со стороны кредиторов»2.

Таким образом, мировое соглашение, заключенное на условиях, обоюдно выгодных как кредиторам, так и контролирующим должника лицам, имеет большой потенциал для защиты КДЛ хоть и не от самой необходимости возмещения ущерба кредиторам, но от репутационных потерь, связанных с вынесением соответствующего судебного акта. Вместе с тем, несмотря на позитивный потенциал рассмотренного вида мирового соглашения, количество заключенных соглашений в процедурах банкротства в целом остается незначительным, а в обособленных спорах о привлечении к субсидиарной ответственности – единичным.

Такая ситуация обусловлена тем, что недобросовестные должники зачастую рассматривают мировое соглашение как способ затягивания процесса или сокрытия имущества. Безусловно, всегда существует риск утверждения «мнимого» мирового соглашения, целью которого является не реальное погашение долгов, а формальное прекращение производства по обособленному спору и последующее освобождение контролирующего должника лица от преследования. В этой связи представляется обоснованным включение в действующую редакцию ст. 61.21 Закона о банкротстве положений о том, что после раскрытия привлекаемым к субсидиарной ответственности лицом сведений о своем имуществе арбитражный суд по ходатайству заявителей обязан наложить соответствующие обеспечительные меры, в частности в виде ареста раскрытого имущества.