Правовая природа нравственности в эпоху цифровизации: критика формально-догматического подхода

Правовая природа нравственности в эпоху цифровизации: критика формально-догматического подхода

Современный этап развития правовой системы неразрывно связан с глобальным процессом цифровизации. Внедрение технологий больших данных, машинного обучения и искусственного интеллекта в правотворческую и правоприменительную деятельность ставит перед юридической наукой фундаментальный вызов, который заключается в необходимости сохранения человекоцентричности права в условиях его алгоритмизации. Как справедливо отмечается в юридической литературе, цифровые технологии способны значительно оптимизировать правовую деятельность, однако их использование не должно приводить к выхолащиванию социального и нравственного содержания права [1, с. 129].

Исторически в правовой доктрине доминировал формально-догматический подход, или юридический позитивизм, стремящийся очистить право от морали, этики и философии. Однако, как отмечает Председатель Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькин, теоретическая одномерность такого правопонимания, отрывающая право от социокультурного контекста, стала одним из факторов глубокого кризиса современной правовой демократии1. Классическая формула римского юриста Публия Ювентия Цельса о том, что право – это искусство добра и справедливости, сегодня приобретает новое, экзистенциальное звучание. В эпоху цифровизации доведение формально-догматического подхода до абсолюта чревато катастрофи- ческими последствиями, поскольку алгоритм искусственного интеллекта мыслит исключительно бинарной логикой. Как справедливо подчеркивает И.А. Волков, у алгоритмических систем объективно отсутствуют необходимые для принятия значимых для общества решений морально-этические качества и понимание таких юридических категорий, как справедливость, разумность и добросовестность [2]. К тому же, как отмечает А.С. Киселев, слепое доверие цифровым системам в правовой аналитике порождает риск так называемых галлюцинаций нейросетей, когда машина генерирует вымышленные прецеденты, что способно дезорганизовать весь процесс правоприменения [3].

Осознание этой проблемы на государственном уровне выразилось в принятии Указа Президента РФ от 9 ноября 2022 г. № 809 «Об утверждении Основ государственной политики по сохранению и укреплению традиционных российских духовно-нравственных ценностей»2 (далее – Указ Президента РФ № 809). Данный стратегический документ официально закрепил гуманизм, милосердие, справедливость и приоритет духовного над материальным в качестве базиса российского общества и государства. Тем самым законодатель ясно дал понять, что право не может быть сведено к механистической компоновке юридических средств, оно должно всецело опираться на нравственный фундамент.

118 Вестник Российского нового университета118 Серия: Человек и общество. 2026. № 3

Вместе с тем на практике мы наблюдаем острейший конфликт между традиционными правовыми ценностями и технической алгоритмизацией, что наиболее рельефно проявляется в правоприменении. Идеальной иллюстрацией несостоятельности чисто формального подхода к праву в цифровую эпоху служит массовая судебная практика по спорам субъектов предпринимательства с крупными цифровыми платформами. Анализ судебных дел № А41-29215/231 и № А41-87496/222, рассмотренных Арбитражным судом Московской области, позволяет выявить феномен так называемых алгоритмических штрафов. Фабула данных дел, возбужденных по искам индивидуальных предпринимателей к ООО «Вайлдберриз», весьма показательна. В первом случае оператор цифровой платформы с использованием автоматизированных систем биллинга и логистического контроля в одностороннем порядке удержал с продавца более 460 тыс. руб. за якобы выявленное алгоритмом занижение фактических габаритов упаковки товара. Во втором случае алгоритм платформы автоматически списал с предпринимателя колоссальный штраф в размере 4 725 000 руб. за продажу товаров, запрет на реализацию которых был введен в систему фактически задним числом без надлежащего уведомления.

С точки зрения формально-догматического подхода и алгоритмической логики платформы действия были законными: программа зафиксировала расхождение данных, обратилась к тексту договора-оферты, в который платформа в одностороннем порядке вносила изменения, и автоматически списала средства. Компьютерный код не оценивает справедливость, он лишь безальтернативно исполняет заложенный алгоритм. Однако суды, удовлетворяя требования истцов о взыскании неосновательного обогащения, применили именно ценностно ориентированный подход. Суд указал, что автоматическое удержание штрафов машиной без предоставления фактических доказательств вины лица в нарушение процессуального законодательства грубо нарушает базовые принципы гражданского оборота. В своем решении суд прямо подчеркнул, что мар-кетплейс, злоупотребляя правом сильной стороны, навязал поставщикам кабальные условия, ставящие их в крайне невыгодное положение. В своих актах суды концептуально опирались на статью 10 Гражданского кодекса РФ (далее – ГК РФ), устанавливающую пределы осуществления гражданских прав и запрет на злоупотребление правом, а также на статью 1 ГК РФ, закрепляющую презумпцию добросовестности, особо отметив, что не допускается извлечение преимущества из недобросовестного поведения. Данные примеры убедительно доказывают, что правосудие немыслимо без обращения к нравственным категориям, которые выступают единственным надежным барьером против цифрового и корпоративного диктата, так как для искусственного интеллекта кабальность сделки является невычислимой категорией.

Правовая природа нравственности в эпоху цифровизации: критика формально-догматического подхода

В связи с этим возникает закономерный вопрос о том, как интегрировать нравственные начала в процессы цифровизации, чтобы избежать алгоритмической диктатуры. Решением видится категорический отказ от идеи наделения систем искусственного интеллекта статусом самостоятельных субъектов правоприменения и переход к парадигме когнитивного сопряжения .

На практике это означает внедрение систем дополненного юридического рассуждения (ALRS – Augmented Legal Reasoning System), которые рассматривают искусственный интеллект исключительно как высокотехнологичный инструмент. Программа на этапе подготовки правовых актов осуществляет когнитивное моделирование: извлекает юридические и ценностные аргументы из гигантских массивов доктрины и судебной практики, предлагая альтернативные, взвешенные цепочки рассуждений. Однако осуществление человеческого контура валидации, то есть финальная юридическая квалификация и ценностная оценка ситуации, остается абсолютной прерогативой должностного лица.

Именно этот подход заложен в Национальном кодексе этики в сфере искусственного интеллекта, принятом в октябре 2021 года при поддержке государства ведущими российскими IT-корпорациями и научными центрами1. Являясь актом мягкого права, кодекс базируется на шести фундаментальных принципах, главный из которых прямо устанавливает, что ответственность за последствия применения искусственного интеллекта всегда лежит на человеке. Более того, данный документ не просто провозглашает приоритет защиты интересов людей, но и вводит конкретные институциональные механизмы саморегулирования. В частности, он предусматривает создание внутренних комиссий по этике и назначение уполномоченных по этике в организациях, внедряющих алгоритмы, что позволяет снимать моральные дилеммы еще на стадии разработки программного обеспечения.

Кроме того, для предотвращения ситуаций, когда алгоритмы машинного обучения некритично наследуют скрытые социальные предубеждения или масштабируют неравенство, в правотворческий процесс необходимо институционально внедрить механизм оценки гуманитарного воздействия (ОГВ). В отличие от традиционной оценки регулирующего воздействия, которая сфокусирована преимущественно на подсчете экономических издержек бизнеса, оценка гуманитарного воздействия ориентирована на системное выявление этических, культурных и социальных рисков. Безусловно, как отмечает Д.С. Гвоздецкий [4, с. 15], применение технологий искусственного интеллекта в нормативно-правовом проектировании положительно отражается на совершенствовании понятийного аппарата и сокращении рутинных операций. Однако механической оптимизации недостаточно. И.А. Волков справедливо констатирует, что анализ общественно значимых интересов граждан (например, через федеральный портал regulation.gov.ru) требует участия человека как администратора процессов, чтобы нивелировать риски алгоритмического искажения социальных потребностей и злоупотребления правом [2, с. 368].

120 Вестник Российского нового университета120 Серия: Человек и общество. 2026. № 3

Следовательно, оценка гуманитарного воздействия, проводимая с помощью аналитических систем искусственного интеллекта, позволит еще на стадии проектирования нормы визуализировать ее «этическую карту», давая законодателю возможность предупреждать латентную дискриминацию и гарантировать полное соответствие правовых новелл традиционным духовнонравственным ценностям.

Логическим шагом на пути преодоления формально-догматического подхода к алгоритмизации общественных отношений выступает разработка профильного законодательства. Ярким свидетельством того, что государство осознает угрозы «алгоритмической диктатуры», является проект Федерального закона «Об основах государственного регулирования сфер применения технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации»1. Как следует из пояснительной записки к документу, концепция акта базируется на положениях Национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 года и ставит своей фундаментальной целью не только технологический суверенитет, но и обеспечение всесторонней безопасности личности и общества.

Анализ данного документа демонстрирует попытку нормативного закрепления парадигмы человекоцентричности. В частности, статья 4 законопроекта в качестве базового принципа утверждает уважение автономии и свободы воли человека, подчеркивая, что регулирование не должно умалять интеллектуальные способности личности, выступающие «системообразующим фактором общества». Там же императивно закреплен принцип учета традиционных российских духовно-нравственных ценностей при разработке и внедрении систем ИИ.

Особое значение в контексте рассмотренных выше споров с цифровыми платформами имеет статья 9 анализируемого проекта. Она устанавливает строгую обязанность лиц, использующих ИИ для принятия автономных (без участия человека) решений, затрагивающих права граждан, не только уведомлять об этом субъекта, но и в определяемых Правительством РФ случаях обеспечивать гражданину возможность получения услуг в порядке, не предусматривающем алгоритмическое вмешательство. Важно подчеркнуть, что данная норма будет действовать не изолированно: согласно пояснительной записке, принятие закона потребует синхронного внесения изменений в Закон Российской Федерации от 7февраля 1992года №2300-1 «Озащи-те прав потребителей»2. Подобный комплексный подход призван сформировать действенный правовой механизм, ограничивающий произвол корпораций при навязывании автоматизированных штрафных ибиллинговых систем.

Более того, предусмотренное проектом наделение уполномоченного органа (экспертной организации) функциями по формированию критериев соответствия моделей ИИ традиционнымдуховно-нрав-ственным ценностям фактически институционализирует предложенный нами

Правовая природа нравственности в эпоху цифровизации: критика формально-догматического подхода

механизм оценки гуманитарного воздействия.

Вместе с тем, несмотря на очевидную значимость и прогрессивный характер рассматриваемой инициативы, представляется целесообразным существенно доработать ряд аспектов законопроекта.

Как указано в пояснительной записке, анализ судебной практики при подготовке документа авторами не проводился ввиду формального отсутствия специального регулирования. Однако, как было продемонстрировано ранее на примерах арбитражных споров субъектов предпринимательства с маркетплейсами, правовой вакуум уже сегодня активно используется цифровыми платформами для навязывания алгоритмического диктата. В этой связи сведение сопутствующих законодательных поправок исключительно к Закону «О защите прав потребителей», как это анонсировано в пояснительной записке, видится явно недостаточным. Основной удар автоматизированных штрафных систем принимают на себя индивидуальные предприниматели и малый бизнес, чьи отношения лежат в плоскости предпринимательского права, что требует соответствующих превентивных изменений непосредственно в ГК РФ (в частности, в контексте развития положений статьи 10 о недопустимости злоупотребления правом в цифровой среде).

Следовательно, для полноценной реализации предложенной нами парадигмы когнитивного сопряжения текст законопроекта необходимо дополнить рядом конкретных механизмов. Представляется необходимым инкорпорировать в закон прямой императивный запрет на делегирование системам искусственного интеллекта полномочий по вынесению окончательных юридически значимых решений, влекущих имущественные санкции или одностороннее изменение условий договоров, без процедуры обязательной человеческой валидации. Любая алгоритмическая генерация штрафа должна носить исключительно рекомендательный характер до момента ее утверждения уполномоченным должностным лицом оператора системы.

Обобщая результаты проведенного исследования, необходимо сделать ряд принципиальных теоретических и практических выводов.

Во-первых, формально-догматический подход к пониманию права окончательно исчерпал себя в эпоху цифровизации. Попытки свести правоприменение к механистическому исполнению машинного кода, искусственно лишенного нравственного основания, неизбежно трансформируют право в инструмент корпоративного тотального контроля («алгоритмическую диктатуру»), полностью оторванный от принципов справедливости. Судебная практика по делам об алгоритмических штрафах наглядно демонстрирует, что защита субъектов в цифровой среде немыслима без прямого применения моральноправовых категорий, таких как презумпция добросовестности и недопустимость злоупотребления правом.

Во-вторых, разработка проекта Федерального закона «Об основах государственного регулирования сфер применения технологий искусственного интеллекта…» является позитивным сигналом, свидетельствующим о стремлении государства закрепить парадигму челове-коцентричности и защитить традиционные духовно-нравственные ценности. Однако инициатива требует существенной концептуальной доработки. Устранение правового вакуума не должно ограничиваться точечными поправками в законодательство о защите прав потребителей, поскольку главной мишенью алгоритмического произвола сегодня выступают

Вестник Российского нового университетаСерия: Человек и общество. 2026. № 3

индивидуальные предприниматели и малый бизнес.

В заключение следует подчеркнуть, что оптимальным вектором развития отечественной правовой системы выступает категорический отказ от наделения систем искусственного интеллекта правосубъектностью в пользу интеграции парадигмы когнитивного сопряжения. Данный подход требует скорейшего нормативного закрепления института превентивной оценки гуманитарного воздействия

(ОГВ) для высокорисковых алгоритмов, а также введения императивной процедуры человеческой валидации любых юридически значимых решений платформ, влекущих имущественные санкции. Только органичный синтез технологических инноваций и фундаментальных духовно-нравственных ориентиров способен гарантировать сохранение монополии человека на правосудие и обеспечить справедливое правовое регулирование в цифровом будущем.