Правовой менталитет и обычное право: влияние традиций на правовое поведение личности

Введение . Актуальность работы обусловлена нарастающей социокультурной неопределенностью и рискогенностью современного общества, где в условиях «атомизации» социальной жизни правовой менталитет выступает необходимым стабилизирующим фактором (Карнаушенко, 2023). Цель настоящего исследования направлена на экспликацию концептуальных связей между глубинными структурами правового менталитета и живыми практиками обычного права, рассматриваемыми в качестве ключевых детерминант поведенческих стратегий личности. Реализация поставленной цели потребовала последовательного решения ряда взаимосвязанных исследовательских задач. Прежде всего, осуществлено теоретическое разграничение понятий «правовой менталитет», «правовая культура» и «правосознание», позволившее дифференцировать их онтологические уровни. Далее проанализирована роль обычного права и механизмов исторической преемственности в эволюции правовой реальности. Наконец, дана развернутая оценка влияния национальных архетипов и ценностных матриц на правовое поведение человека в современных реалиях.

Научная новизна работы заключается в обосновании феномена правового менталитета как латентного «генетического кода» правовой системы, определяющего пороговые пределы восприятия юридических инноваций сквозь призму традиционных этических категорий. В исследовании раскрыта диалектическая взаимосвязь между консервативной, укорененной в веках природой ментальности и динамичными, зачастую сиюминутными векторами современного правового развития. Фокусируя внимание на человекоцентричном (антропологическом) подходе, авторы интерпретируют право не как внешнюю абстрактную фикцию или инструмент государственного принуждения, а как подлинную форму экзистенциального существования личности. Полученные выводы позволяют глубже осмыслить внутренние механизмы сопротивления национального правосознания унифицированным, универсалистским моделям глобализации.

Степень разработанности проблемы . Осмысление правового менталитета и обычного права требует обращения к междисциплинарному полю философии права и культурной антропологии, где право выступает как способ выражения нормативного порядка конкретной локальной культуры. Культурная среда детерминирует правовое поведение личности через механизмы социальной памяти и этнической идентичности, формируя внутренние психологические установки по отношению к государственным и традиционным институтам.

В истории социально-гуманитарной мысли дуализм в понимании права оформлялся через противопоставление его формально-юридического (позитивистского) статуса и идеального (нравственно-философского) содержания. Юридический позитивизм сужал возможности социокультурного анализа, сводя право к тексту закона, в то время как отвлеченная философия смещала акценты в область чистой морали. Данное противоречие в отечественной мысли было во многом преодолено интегративно-коммуникативным подходом, сочетающим признание реалистической правовой доктрины с укорененным в культуре нравственным смыслом1. Именно на стыке критики юридического позитивизма и поиска внутренних детерминант человеческого поведения рождается концепт правового менталитета. Впервые в категориальный аппарат отечественной науки понятие «правовой менталитет» вводится в начале 1990-х гг. в контексте исследования специфики российского правосознания и переходных социокультурных процессов Р.С. Байниязовым (2000), А.Ю. Мордовцевым (2002) и др. Генезис этого понятия восходит к необходимости фиксации неосознаваемых, глубинных когнитивных и ценностных структур личности, определяющих ее реальное правовое поведение вопреки предписаниям позитивного права или в согласии с ними. В западной традиции близкие интенции прослеживаются в исторической антропологии права Г.С. Мэйна (Maine, 2022) и «фольклорном праве» Ж. Карбонье (1986), исследовавших устойчивые обычные нормы как фундамент юридического бытия. Накопленный в философии права, социологии и этнологии теоретический материал позволяет перейти к системному анализу правового менталитета как латентного фактора, определяющего границы и специфику правового поведения личности под кумулятивным воздействием позитивного законодательства и традиционной нормативной системы.

Осмысление системного характера правового менталитета в структуре государственноправовой реальности требует обращения к широкому спектру теоретических, философских и антропологических исследований, в которых данная категория эксплицируется не в качестве институциональной абстракции, а как живая основа правовой жизни общества.

Теоретические основы правового менталитета отражены в работе К.Б. Волик, Г.К. Мартыненко и Б.К. Мартыненко (2022), рассматривающих его как фундамент правовой культуры. Исследователи обосновывают положение о том, что правовой менталитет выступает базой для уяснения правосознания и правового поведения, поскольку именно в нем локализуются константные, сложно изменяемые духовные и психологические установки, определяющие специфику отношения конкретного социума к правовой реальности.

Философско-культурологический генезис права и морали в контексте традиционных практик детально исследован в совместных трудах М.М. Бетильмерзаевой и Е.М. Чемурзиевой (2021; 2025). Авторы обращаются к сравнительному анализу смысловых интерпретаций права в различных языковых культурах, демонстрируя, как нормативные регуляторы традиционных обществ (в частности, нахское обычное право - адат) выходят за рамки чисто юридических дефиниций и приобретают статус философских концепций, тесно переплетенных с категориями справедливости, совести и истины.

Антропологическая реконструкция права и критика нормативизма представлены в теоретических исследованиях Е.М. Крупени (2023; 2025). Анализируя кризис формально-юридических объяснительных моделей правовой реальности, исследователь обращается к человекоцентричному правопониманию, в рамках которого категория «право» переосмысливается как форма человеческого существования и экзистенциального опыта, включающего в себя процессы правовой субъективации и личностно-правового строительства.

Проблемы преемственности в праве и структурные элементы правового менталитета глубоко проанализированы В.А. Рыбаковым (2017а; 2017б). Ученый доказывает наличие генетической связи между преемственностью правового развития и исторической устойчивостью ментальных матриц. Стабильность правовых взглядов и стереотипов мышления, передаваемых из поколения в поколение, рассматривается им как объективный фактор, обеспечивающий непрерывность бытия национальной правовой системы и сохранение ее внутренней основы.

Специфика российского правового менталитета и его современное состояние раскрыты в работах С.П. Дырина (2023), А.Ю. Мордовцева (2002) и А.Ю. Мамычева (Мордовцев, Мамычев, 2016), чьи изыскания позволяют выявить уникальные константы отечественного правосознания, традиционно ориентированного на приоритет нравственно-этических ценностей перед формально-нормативными предписаниями.

Наконец, общий функционал менталитета в системе социокультурных координат личности описан А.Ю. Нехай и Н.В. Голубихиной (2023), что позволяет интегрировать общетеоретические выводы в контекст исследования механизмов индивидуального правового поведения и социализации субъекта.

Материалы и методы исследования . Методологическую базу работы составил системный подход, позволивший рассмотреть правовой менталитет как целостное образование в единстве его когнитивных и бессознательных элементов. Использовались методы сравнительно-правового и антрополого-культурологического анализа, направленные на выявление этнокультурной специфики понимания права в различных традициях.

Результаты исследования и их обсуждение

Теоретико-методологическая дифференциация правового менталитета и смежных категорий . Теоретическое разграничение понятий «правовой менталитет», «правосознание» и «правовая культура» требует обращения к их онтологической глубине, степени устойчивости и функциональной роли в правовой системе. Правовой менталитет рассматривается как наиболее глубокий, консервативный и устойчивый пласт психики, определяющий специфику национального стиля юридического мышления. Это исторически сложившаяся кристаллическая решетка (Скоробогатов, Краснов, 2015: 19) предрасположенностей и готовностей субъекта человека «мыслить, чувствовать, действовать», «осознавать и постигать многообразные сущности конкретным способом» (Волик и др., 2022: 53-54). Он включает в себя «совокупность правовых архетипов и представлений, устойчивых, привычных образов» (Мордовцев, Мамычев, 201б: 445-446), которые часто находятся «вне индивидуальной и социальной рефлексии» (Крупеня, 2023: 147). Как отмечает С.П. Дырин, в отличие от изменчивого общественного сознания, формируемого извне под влиянием информационных институтов, менталитет обладает высокой степенью устойчивости и выступает продуктом длительного исторического развития общности (Дырин, 2023: 53). Вслед за Д.В. Меняйло, правовой менталитет следует рассматривать как имманентное ядро правовой сферы духовного мира общества, выступающее ее системообразующим началом (Меняйло и др., 2018: 222). В предложенной автором пространственно-временной иерархии правовой культуры правовой менталитет соотносится с правосознанием и правовым мышлением как консервативное, устойчивое основание с более динамичными надстройками. Если правовое мышление ситуативно и оперирует «мгновениями», а правосознание подвижно в рамках «лет», то хронополитический масштаб правового менталитета исчисляется «веками» (Меняйло и др., 2018: 222).

В контексте исследования обычного права данная методология позволяет утверждать, что традиционные правовые регуляторы, будучи укорененными в ментальном ядре этноса, обладают колоссальным запасом прочности и детерминируют правовое поведение личности вопреки любым сиюминутным или искусственным флуктуациям официального законодательства.

Правосознание определяется как область человеческого сознания, отражающая правовую реальность и выражающая отношение людей к действующему или желаемому праву. Оно является более широким и изменчивым конструктом, для которого правовой менталитет служит внутренним, глубинным слоем или «фоном» (Крупеня, 2023: 146; Рыбаков, 2017б: 6). В системе правосознания менталитет выполняет функцию «замораживания» и стабилизации элементов правовой психологии (Орехова, 2020: 60). Традиционно правосознание делится на правовую идеологию (рациональный, научный уровень) и правовую психологию (эмоционально-чувственный, обыденный уровень) (Орехова, 2020: 62).

В современной исследовательской литературе вопрос о соотношении категорий правовой сферы остается дискуссионным. Так, если в пространственно-временной модели Д.В. Меняйло правовой менталитет рассматривается как консервативное, устойчивое ядро правосознания (Меняйло и др., 2018: 222), то в концепции А.В. Скоробогатова правосознание и правовой менталитет выступают как диалектически взаимосвязанные компоненты единой системы (Скоробогатов, Краснов, 2015: 18). Несмотря на терминологические различия в определении иерархии этих понятий, оба подхода солидарны в главном: правовая реальность признается объективно-субъективным феноменом, немыслимым вне историко-культурного контекста. Правосознание (в интегративном понимании) выступает медиатором между правовой материей и духовным миром личности, где именно правовой менталитет обеспечивает укорененность правового поведения в традиционной культуре, предопределяя специфику интерпретации личностью государственно-правовых явлений.

М.В. Саакян выводит проблему правового менталитета на уровень широкого социокультурного контекста, правовой антропологии и конкретных институтов социализации (Саакян, 2013: 143). Семья определяется как первостепенный фактор формирования правовой культуры, действующий через функции социализации и «культурного вхождения человека в культуру» (Саакян, 2013: 143). Именно здесь происходит приобщение личности к правовым ценностям и нормам. В контексте обычного права и традиций этот тезис бесценен. Обычное право (например, чеченский этический кодекс Къонахалла) не изучается в университетах по кодексам – оно транслируется и укореняется в ядре правового менталитета именно в семье, на уровне неосознанного подражания, воспитания и семейных практик.

Рассматривая феномен обычного права, необходимо преодолеть узкое позитивистское отождествление права исключительно с его «юридической», государственной формой (законом). Как справедливо отмечает М.В. Саакян, право глубоко многозначно и в своем социологическом измерении охватывает «глубокие пласты общественной жизни», детерминированные объективными социальными закономерностями и отличные от явлений чисто юридических (Саакян, 2013: 144). В контексте традиционных обществ именно обычное право выступает воплощением этой общесоциальной сущности регулятора. Опираясь на вековой правовой менталитет и авторитет общины, оно обеспечивает упорядоченность и стабильность социальных связей, позволяя личности действовать свободно и транслировать свои поведенческие стратегии без страха перед неблагоприятными социальными последствиями. Это позволяет нам подытожить, что традиционное правовое поведение детерминировано не столько внешним государственным принуждением (нормативно-должным), сколько внутренним, ценностным признанием неюридического права как высшей справедливости.

Таким образом, менталитет – это «как» люди мыслят в праве (стиль), правосознание – «что» именно они думают и чувствуют (содержание), а правовая культура – это то, какой правовой мир они в итоге создают (результат).

Обычное право в механизме обеспечения исторической преемственности правовой реальности . Фундаментальная роль обычного права и исторической преемственности в эволюции правовой реальности заключается в поддержании устойчивости юридической системы, сбережении национального «генетического кода» и укоренении современных правовых практик в глубоких культурных смыслах. Выступая первичным регулятором, обычное право (адат, традиционные нормы) служит тем базисом, на котором надстраивается современное здание позитивного права. Обычаи, понимаемые как неписаные, исторически сложившиеся и веками соблюдаемые сообществом правила поведения (Ene-Dinu, 2023: 105), во многом предопределяют контуры тех норм, которые впоследствии санкционируются государством, позволяя эксплицировать ценностные истоки национальной правовой системы.

В традиционных правовых культурах, ярким примером которых служит нахская (чеченская и ингушская) традиция, феномен права (бакъо – чеч.-инг.) мыслится неотделимо от онтологического порядка вещей и соответствия человека своему истинному экзистенциальному «Я» (Бе-тильмерзаева, Чемурзиева, 2025: 10‒11). Многообразие практик соотношения права и морали обусловлено «социокультурными факторами – историческим опытом, традициями, обычаями, событиями, пережитыми представителями той или иной эпохи» (Бетильмерзаева, Чемурзиева,

2021: 132). Преемственность в праве фундируется тем, что «в одних и тех же пределах физического пространства сосуществуют “разновременные эпохи” и, соответственно, характерное для них понимание соотношения права и морали. Гносеологические установки мышления субъекта, детерминируемые тем или иным социокультурным контекстом, влияют на процесс формирования смыслов права и морали» (Бетильмерзаева, Чемурзиева, 2021: 132).

В исторической перспективе эволюция правовой реальности выражается в переходе от архаичных сакральных представлений к сложным светским институтам. Так, на примере древнегреческой интеллектуальной традиции отчетливо прослеживается путь от dike (понимаемой как космическая справедливость и должный порядок вещей) к nomos – рационализированному закону, основанному на общественном договоре и институте собственности (Бетильмерзаева, Че-мурзиева, 2025: 7‒8).

В.А. Рыбаков отмечает, что «преемственность в праве – это объективно существующая связь между различными этапами его развития, направленная на обеспечение непрерывности развития национального права, сохранения прошлого в настоящем. Она реализует способность развивающейся системы права к самосохранению своей внутренней основы, относительную стабильность и устойчивость права. Эти сущностные качества преемственности предопределены диалектическим законом отрицания отрицания, частью которого является рассматриваемый феномен. Сущность преемственности в праве выражена в ее назначении – обеспечении непрерывности развития права» (Рыбаков, 2017а: 13). Соответственно, нельзя не согласиться с тем, что «историческая устойчивость правового менталитета во многом обусловливает преемственность правосознания и права» (Рыбаков, 2017а: 13).

Смысловой контекст правовой преемственности обусловлен спецификой мировоззренческих представлений субъекта, наличием «устойчивых правовых архетипов и, как следствие, стереотипности правового мышления среди многих поколений» (Карнаушенко, 2023: 33); стабильность правового сознания способствует его исторической преемственности, «позволяющей обеспечить идентификацию с национальных позиций» (Карнаушенко, 2023: 33).

Данный исторический вектор доказывает, что развитие права обеспечивается диалектическим единством процессов трансформации и сохранения. Преемственность здесь обретает статус объективного закона, в рамках которого «прошлое прорывается в будущее» (Рыбаков, 2017а: 14). В современных реалиях традиционные регуляторы продолжают функционировать параллельно с официальным законодательством. Игнорирование законодателем этой «правовой души народа» закономерно приводит к сопротивлению гражданского общества. Опыт ряда поликуль-турных регионов (в частности, Северного Кавказа) наглядно демонстрирует феномен бесконфликтного сосуществования обычного права, шариата и светского законодательства, формирующих уникальную многомерную правовую реальность (Бетильмерзаева, Чемурзиева, 2025: 9).

Таким образом, обычное право и механизмы преемственности выполняют в эволюции правовой реальности роль стабилизаторов и смысловых фильтров. Они трансформируют право из механистической системы внешнего государственного принуждения в подлинную форму «правового существования» человека, укорененную в национальных архетипах справедливости, совести и правды (Крупеня, 2025: 7).

Влияние ментальных архетипов на поведенческие стратегии личности в условиях современности . Современная антропологическая концепция права рассматривает личность не как пассивный объект нормирования, а как активного участника «правового существования», наделенного синтетическим правовым опытом (Крупеня, 2025: 12). Для российского правового менталитета характерна формула «правда – совесть – справедливость», которая доминирует над западной установкой «истина – закон» (Волик и др., 2022: 53). Системоцентристский характер культуры определяет восприятие государства как высшего смысла деятельности гражданина, что зачастую ведет к патернализму (Осин, 2012: 52). В условиях социокультурной дифференциации правовой менталитет может играть роль стабилизатора, однако размывание культурного ядра и девальвация моральных ориентиров создают риски криминализации сознания (Нехай, Голубихина, 2023: 113). Правовое поведение личности в итоге сущностно зависит от ментальности («готовности к действию») и содержательно – от текущего правосознания (Скоробогатов, Краснов, 2015: 19). Эффективность любых правовых реформ напрямую ограничена «порогом сопротивления» национального правового менталитета (Мордовцев и др., 2016: 446).

Заключение . Проведенное комплексное философско-культурологическое исследование связей между правовым менталитетом, обычным правом и поведенческими стратегиями личности позволяет сформулировать следующие концептуальные выводы.

• 1.    Методологические основы правовой сферы. Триада «менталитет – правосознание – культура» является категориальной основой философии права, в контексте которой возможно раскрытие смыслов самого понятия права. Правовой менталитет, будучи устойчивым, формируемым веками ядром духовной жизни общества, есть система ценностных ориентаций и предрасположенностей субъекта, формируемых во времени большой длительности (Braudel, 1958). Правосознание

• 2.    Обычное право как основа правовой реальности . Философско-культурологический потенциал обычного права как основы современного позитивного правопонимания позволяет исследователю раскрыть специфику взаимообусловленности теории и практики правовой реальности и правового сознания субъекта культуры. Например, опыт нахской культуры (чеченской и ингушской) демонстрирует морально-этическую природу права как явления, выходящего за рамки формальных предписаний.

• 3.    Историческая преемственность в праве. Преемственность права заключается не только в вертикали его изменчивости и взаимообусловленности прошлого, настоящего и будущего, но и проявляется через горизонталь его корреляций , когда право как одна из форм духовной культуры субъекта эволюционирует в контексте религии и философии. Ряд республик Северного Кавказа служат примером бесконфликтного сосуществования обычного права, шариата и светского законодательства, что не только не противоречит соблюдению прав человека и государственной институциональности, но и создает благоприятные условия для формирования гражданского общества .

• 4.    Антропологические факторы правового поведения . В рамках человекоцентричного подхода личность признается активным субъектом правовой жизни, чьи действия определяются ментальной готовностью к поступку. Если западная модель делает акцент на прагматичной установке «истина – закон», то для отечественной традиции ключевой остается ценностная формула «правда – совесть – справедливость», что определяет природу правового поведения субъекта – носителя российской ментальности (Волик и др., 2022: 56). Таким образом, право выступает как подлинная форма экзистенциального существования личности.

имеет более динамичный характер и отражает реальность субъекта на рациональном и эмоциональном уровнях во времени средней длительности (нескольких лет). В свою очередь, правовая культура вбирает в себя объективированный итог всей этой деятельности, формируя правовой мир субъекта. Иначе говоря, правовой менталитет обусловливает то, «как» мы мыслим себя в праве, правосознание – о чем мы думаем, то есть содержание нашего правосознания, а культура представляет собой конечный результат, пожинаемый нами итог эволюции мысли и опыта .