Правовой статус и социальное положение учительства Тобольской губернии в конце XVIII – первой половине XIX вв.

Тюменский индустриальный университет, Тюмень, Россия, ,

,

Цель статьи – рассмотреть правовой и социальный статус учительства Тобольской губернии на начальном этапе становления системы образования, показать роль педагога в развитии региона.

Материалом для исследования послужили документы, хранящиеся в фондах Государственного архива Тюменской области (ГАТО) и Государственного архива г. Тобольска (ГА в Тобольске). Введенные в научный оборот делопроизводственные материалы являются ценнейшим материалом «оформления» учительства Тобольской губернии как отдельной социальной группы. Архивные источники вскрывают огромные проблемы, с которыми столкнулось как местное руководство, так и сами учителя. Документы фиксируют фрагменты профессиональных и иных интересов педагогов, их бытовые условия, взаимоотношения с администрацией и обществом и др.

Важнейшим источником являются законодательные акты (манифесты, указы, инструкции, наказы, положения и др.), размещенные в Полном Собрании законов Российской империи (собрание 1 и 2). Они позволяют проследить, как реализовывалась государственная политика в Тобольской губернии по формированию правового и социального статуса учителей, а также выявить особенности ее проявления.

Научное направление, связанное со становлением и развитием российского образования, является достаточно хорошо разработанным в отечественной историографии. Так, теоретической основной статьи послужили исследования дореволюционных, советских и российских уче-ных1 (Алешинцев, 1912; Артамонова, 2012; Днепров, 2011; Калинина, 2014 и др.).

«Сибирское» учительство отражается в трудах А. Н. Копылова2, В. В. Цысь, О. П. Цысь (Цысь, Цысь, 2011), Н.С. Юрцовского3 и других ученых. Однако в центре внимания исследователей обычно оказывается более поздний период его развития (Неупокоев, 2011; Сулимов, 2018 и др.). Работ, посвященных начальному этапу, когда сконструированный государством по функциональному признаку корпус учителей начинает формировать «снизу» образовательное пространство Тобольской губернии, немного (Прибыльский, 2001; Сулимов, 2017; Чуркина, 2007 и др.). Сложность для исследования составляет ограниченное количество региональных источников этого периода, их разрозненность и отсутствие четкой системы в «школьном» делопроизводстве (исключение составляет вторая половина «николаевской» эпохи). Данная статья может стать частью будущей комплексной работы в этом направлении.

Основная часть . Теория и практика «просвещенного абсолютизма» сыграли значительную роль в становлении светского школьного образования в России.

Екатерина II рассматривала внедрение школ как способ формирования верноподданниче-ства у населения страны начиная с юношеских лет. Учрежденная Комиссия народных училищ в 1786 г. обнародовала «Устав народным училищам в Российской империи»4. Народные училища (главные – в губернских городах, малые – уездных) создавались на принципах всесословной бесплатной школы.

При Александре I было образовано Министерство народного просвещения (1802 г.). «Предварительные правила народного просвещения» (1803 г.) и «Устав учебных заведений, подведомых университетам» (1804 г.) определили структуру системы образования5. Был заложен самый передовой для того времени принцип – бессословность обучения. Все звенья находились в вертикальной зависимости и представляли единый непрерывный процесс. Дальнейшие преобразования Николая I привели к отмене преемственности между звеньями образования, утверждению сословного принципа, бюрократизации управления и усилению надзора над школами. С другой стороны, в николаевскую эпоху большое внимание стало уделяться нравственности, уважительному отношению к Отечеству в духе доктрины «Православие. Самодержавие. Народность».

Внедрение школьного светского образования в Тобольской области Тобольского наместничества (1782–1796 гг.) начинается в период правления Екатерины II. Первые светские образовательные учреждения появились в Тобольске (главное народное училище, 1789 г.), Тюмени, Таре и Туринске (малые народные училища, 1789 г.). Главное народное училище являлось четырехклассным с пятилетним обучением (последний курс был двухгодичным), малое – двухклассным. Перед Главным народным училищем была поставлена задача подготовки учителей для уездных городов.

Особенно сложным для выживания учебных заведений был рубеж веков, когда обострились практически все проблемы: отсутствие собственных помещений, финансовые и кадровые вопросы, сокращение контингента детей в школах и т. д. Тем не менее запущенный «механизм» екатерининской реформы образования продолжал функционировать, и школьные учреждения не были закрыты.

Реализация реформы образования Александра I в Тобольской губернии проходила не только со значительным временным опозданием (в сравнении с реформой Екатерины II), но и с внедрением «поздней» модели образования с последующей сословной замкнутостью. В 1810 г. главное народное училище в Тобольске стало губернской гимназией. Образование уездных училищ было растянуто на десятилетие: Тобольское (с 1810 г.), Курганское, Тюменское, Ялуторовское, Тарское, Туринское, Ишимское (с 1817 г.), Березовское (с 1818 г.).

Открытие приходских школ представляло еще большую проблему. Вместо положенных двух в уездных городах длительное время существовало по одной. Например, первое приходское училище в Тюмени было открыто в 1820 г., а второе – лишь в 1852 г.1 Часто решение общественных собраний об открытии школы (финансировались из средств городских обществ) не принималось с вердиктом: «неимение нужной на содержание оной суммы» или «надобности в двух не предвидится» и т. д. Многие приходские училища открывались при жестком контроле губернатора2. Были случаи, когда городские общества принимали решение об отказе содержать приходские училища3.

Образование распространялось и внедрялось в регионе крайне медленно. К середине XIX столетия в Тобольской губернии насчитывалось 19 учебных заведений: 8 приходских училищ, 8 уездных училищ, Тобольская гимназия, казачья школа (с 1835 г.) и татарская школа в Тобольске и Березове для инородцев (1840-е гг.)4.

Система административного управления строилась в общероссийском контексте и выглядела следующим образом: директор Тобольской гимназии подчинялся Казанскому университету (до 1835 г.) и был попечителем в Главном правлении училищ. Второй по значимости – инспектор. Общий надзор за школами в уезде осуществлял штатный смотритель.

Одним из важнейших факторов успешности реализации школьных реформ являлся учитель как связующее звено между государством и обществом, местной администрацией и обучающимся. От профессионализма педагога, его личной заинтересованности в результатах своего труда во многом зависела вовлеченность детей в учебный процесс. Именно он формировал знания, мировоззренческие взгляды и моральные установки молодого поколения.

В рассматриваемый период происходит становление профессии «учитель». Государство определяет функционально-ролевое назначение педагога в системе образования как чиновника государственной службы, выполнявшего обязанности по обучению и воспитанию молодого поколения; проводника государственной политики и идеологии. Это должно было способствовать обеспечению политической благонадежности и социальной стабильности в обществе, преемственности в госструктурах по формированию новых кадров. Через введение классных чинов учителям, выплату жалований, наград, пенсий и т. д., правительство формировало социальноправовую и материальную базу, решало вопрос профессиональной подготовки кадров.

В «Уставе народным училищам в Российской империи» (1786 г.) оговаривались требования к учителям, их обязанности, впервые прописывалась материальная составляющая. Главные качества учителя – «праводушие», «знание о всех науках», преподавать «вразумно и ясно». Указывалось, что педагог должен подавать собственным «поведением и поступками примеры к благочестию, дружелюбию, учтивости и прилежанию». Его «нежная любовь к юношеству» должна сочетаться с «умеренной строгостью»5.

Однако учителя, получая жалование и считаясь находящимися на действительной службе, имели низкий социальный статус6 – принадлежали к недворянскому сословию, а сама профессия педагога считалась непрестижной. Несмотря на то, что учительство рассматривалось как служилое состояние и могло «ожидать тех же воздаяний, которые рачительною службою в других званиях приобретаются», оно было вне чинопроизводства. В «Предварительных правилах народного просвещения» (1803 г.) должности учителей соотнесены с классными чинами по «Табели о рангах». Допускалось получение чина за высокие показатели (добросовестное отношение к работе, выслуга лет), а за «постоянное и рачительное исправление должности» – пенсии1. Назначения на учительские должности утверждались Министерством народного просвещения.

При Николае I с проведением окончательной унификации учебных заведений в соответствии со ступенью педагоги Тобольской губернии оказались неравны между собой. Одни считались госслужащими, имели чины, льготы, пенсионное обеспечение, другие – нет. Для учителей, не имеющих высшего образования, а таких было большинство в губернии, продвижение по служебной лестнице зависело от педагогического стажа.

На высоком положении оказались преподаватели Тобольской гимназии и учителя-предметники (словесность, математика, история и география). В Тобольской гимназии самый высокий чин (шестой) имел директор (коллежский советник, титул «высокоблагородие») А. Х. Эйбен (при открытии, 1810 г.), далее шли учителя языков («младшие учителя») в 10 классе («коллежский секретарь»), учителя наук («старшие учителя») в 9 классе («титулярный советник»), учитель рисования и черчения – 12 класс («губернский секретарь»), «учители прочих искусств не имеют чинов»2.

Основная часть преподавателей приступала к своим обязанностям после окончания духовного училища или губернской гимназии. Их карьера складывалась сложно. Учителя приходских училищ «пользовались преимуществом чиновников 14 класса, пока пребывают в должности»3. Учителя, например, уездных училищ могли состоять в 12 классе4. Архивные документы зафиксировали случаи, когда могли дослужиться не только до титулярного советника, получив личное дворянство (Г. И. Лепехин, малое народного училища), но и коллежского асессора, являясь учителями и совмещая должность смотрителя (К. Г. Лепехин, сын Г. И. Лепехина)5. С развитием школьной системы штатные смотрители рассматривались как отдельная единица, назначенная из числа наиболее опытных учителей. Пройдя путь от рядового преподавателя до штатного смотрителя, некоторые могли получить чин коллежского асессора за выслугу лет и добросовестное отношение к работе, не имея высшего образования.

Производство в чины 12–8 классов за выслугу лет допускалось 1 раз в 3–4 года. Приведем пример из послужного списка Н. А. Абрамова (1812–1870 гг.), прошедшего педагогический путь от рядового учителя приходского училища до штатного смотрителя Березовского, далее, Ялуторовского, Тюменского училищ: август 1836 г. – утвержден в чине губернского секретаря; август 1840 г. – получил за выслугу лет чин коллежского секретаря; август 1844 г. – титулярного советника; август 1850 г. – коллежского асессора. Краткая биография: родился в Кургане в семье духовников, закончил Тобольскую духовную семинарию. Н. А. Абрамов – автор более 100 трудов по истории, археологии, статистике и этнографии Сибири. За особые заслуги являлся членом Императорского Русского географического общества и членом Исторического археологического общества6.

Чин титулярного советника давал педагогу личное дворянство (к середине столетия принцип получения чина на «гражданке» несколько ужесточился). Однако престиж его был минимален. Учителей не считали настоящими дворянами, о чем свидетельствуют, например, записи присутствий на службе в Благовещенской церкви г. Тюмени. До 1806 г. учителя зафиксированы в духовниках (Г. И. Лепехин, с 1806 г., его сын К. Г. Лепехин). В 1808 г. в блоке записи «духовников» выделено отдельной строкой слово «штатских». В 1809 г. учитель К. Г. Лепехин был вписан уже в отдельный блок «штатских», а через год (с 1810 г.) – отнесен к разночинцам. Получив чин титулярного советника (с 1821 г.), он обозначался в документах как «титулярный советник» и «народный учитель»7.

Большинство преподавателей оказалось вне чинопроизводства. К особой группе педагогов, не являющихся госслужащими, относились учителя рисования, черчения и чистописания уездных училищ. Ими могли стать педагоги с незаконченным образованием. Часто эту должность совмещали с основной преподаватели других дисциплин.

Еще одна категория учителей – законоучители. С 1811 г. было введено обязательное преподавание Закона Божьего «...во всех учебных заведениях военного и гражданского ведомства», который стал фокусировать в себе «главную существенную цель образования»8. Должность законоучителя была введена в штатное расписание. Этот педагог состоял на государственной службе1. Ими могли стать только лица, окончившие духовные семинарии. Кроме непосредственного преподавания Закона Божьего, они были заняты руководством молитвой учеников, внеклассным чтением Священного Писания, соблюдением церковных правил и т. д. Зафиксированы случаи, когда законоучители вели и другие предметы, такие как рисование и чистописание, замещали должности штатных смотрителей.

Если в начале столетия подпись законоучителя в документах ставилась после штатного смотрителя и учителей-предметников, но перед учителем рисования, то к середине столетия – строго после штатного смотрителя. Однако высокий социальный статус и тяжелые условия труда не соответствовали их жалованию2.

Оклады учителей разделялись в зависимости от чина, уровня школы (гимназия, уездные и приходские школы) и преподаваемого курса. До 1835 г. выплачивали по третям (три раза в год), далее – раз в месяц. Учитель Закона Божьего в гимназии получал 285 руб. 90 коп. серебром (в год), в уездных училищах – 142 руб. 95 коп., а в приходских – от 50 руб. до 114 руб. 28 коп. Заработная плата законоучителя в уездном училище была ниже, чем у других учителей, но выше, чем у учителя по рисованию. В сургутской казачьей школе (финансировал тобольский казачий полк) законоучитель работал без оплаты3.

Самые высокооплачиваемые педагоги – старшие (525 руб. 31 коп.) и младшие (400 руб.) учителя гимназии. Жалование педагогов уездных училищ, преподающих основные предметы (русский язык, история), – 214 руб. 28 коп. Учителя рисования получали 71 руб. 43 коп., однако, например, в Тобольском уездном училище им доплачивали 85 руб. 76 коп. «из экономических»4.

Жалованье учителей приходских училищ (от 15 до 250 руб.) часто задерживалось, так как зависело от городского бюджета5. Поэтому данной категории педагогов приходилось экономить во всем. В 1845 г. штатный смотритель В. Ф. Уткин направляет прошение: «Бедные наставники четвертый месяц сидят без куска хлеба, и если Градская дума не решит, то останется для них одно средство: по окончанию класса идти к кому-либо из родителей и просить себе пропитания»; он же в 1846 г. пишет губернатору: «Грустно подумать о таком невнимании. Нельзя допускать, что в наш просвещенный XIX век, где все стремятся к образованию, наставники детей по семи месяцев не имели пропитания, и где же? В Тюмени, городе, поставленном по своей торговли и промышленности на первом месте сибирских городов, городе, где более 10 тыс. жителей, где 50 торгующих капиталистов?»6.

В системе образования предполагалось денежное вознаграждение за отличные успехи учеников и большой вклад в исполнение своих должностей (от 100 до 200 руб.). Так, за «прослужение беспорочно в Сибири» 5 лет доплачивали 53 руб. из окружного казначейства. Учителя за совмещение другого предмета могли получать дополнительную сумму (до 47 руб. 62 коп.)7.

Для реализации учебного процесса в регионе остро стояла проблема нехватки квалифицированных педагогических кадров. Первый преподавательский коллектив главного народного училища в Тобольске прибыл из Петербургской учительской семинарии (Т. Воскресенский, В. Прутковский, И. Лифанов, И. Набережнин). С 1807 г. начал свою педагогическую деятельность И. П. Менделеев, отец Д. И. Менделеева; 1818 г. – Е. Я. Лебедев; 1836 г. – П. П. Ершов, автор сказки «Конек-горбунок» (выпускники Главного педагогического института Санкт-Петербурга) и др. (Курская, 2020).

Для малых народных – уездных училищ педагогов изыскивали по согласованию с Епархией из Тобольской духовной семинарии. Постепенно вакансии учителей были заняты выпускниками Тобольской гимназии (с 1821 г.): Ф. Я. Лагунов (направлен в Тарское уездное училище), В. Ф. Уткин (Туринское уездное училище) и др. Документы фиксируют высокую ротацию педагогического состава: постоянные перемещения учителей из одного учебного заведения в другое8.

В 1836–1839 гг. в уездных гимназиях появились учителя-предметники. Все они были уже выпускниками Тобольской гимназии: В. Ф. Уткин – учитель русского языка, К. Д. Кувичевский – истории и географии, П. А. Лукин –арифметики и геометрии (Тюменское уездное училище); П. Н. Михалев – истории и географии (Туринское уездное училище); А. Д. Паутов – учитель искусства (Ялуторовское уездное училище); Е. Доронин – истории и географии (Курганское уездное училище) и т. д.9

Штат учителей к середине XIX в. распределялся по учебным заведениям следующим образом: гимназия – 12 преподавателей (старших – 6, младших – 4, законоучитель – 1 и учитель рисования – 1); уездные училища – учитель русского языка, учитель истории, учитель математики и законоучитель; приходские училища, в более «крупных» – учитель старшего отделения, учитель младшего отделения, законоучитель; в более «мелких» (как правило, созданных в более позднее время) – учитель и законоучитель либо по одному педагогу.

Основная часть учителей – выходцы из духовников, остальные – из «обер-офицерских детей», «из канцелярского звания», мещан и т. д. Указ «О дозволении определять в службу по учебной части состоящих в подушном окладе людей» (1812 г.) разрешал принимать на учительство лиц из податных сословий, уволенных из обывательских, мещанских или купеческих обществ, а также вольноотпущенных1. Так, например, А.Д. Паутов и И.И. Суханов, закончив гимназию, после «допущения к должности учителя» по Указу Правительствующего Сената были переведены из податного состояния2.

Педагогический совет играл значительную роль в деятельности учителей. Он заседал один раз в месяц «для совершенства учебных заведений Тобольской дирекции» и рассматривал вопросы «хозяйственной и учебных частей по гимназии и прочим учебным заведениям». На заседаниях педсовета проходили экзамены на «звание учителей», рассматривались вопросы, связанные с получением классных чинов и т. д.3

Преподаватели школ, помимо своих прямых функциональных обязанностей, выполняли различные поручения и вели общественную работу. Некоторые учителя выполняли функции библиотекарей. За «отлично-ревностную» работу, высокие показатели учащихся на экзаменах, вклад в изучение края и т.д. педагогам объявлялись благодарности как на региональном уровне, так и на уровне Министерства просвещения.

Учителя внесли огромный вклад в изучение Сибирского края. Они собирали материал по климатологии, составляли статистические описания уездов, изучали сохранившиеся архивы воеводских канцелярий, местные традиции, быт и культуру северных народов, предания и т. д. Одни, например, разводили картофель и писали статьи в губернскую газету о технологии выращивания, другие – в свободное от работы время занимались церковной живописью и т. д.

Штатный смотритель Н.А. Абрамов, будучи учителем уездного училища, занимался исследованием исторических актов Березовского края (собрал сведения о князе Меншикове, князьях Долгоруких, графе Остермане) и жизнеописанием Митрополита Филофея Лещинского; учитель Туринского уездного училища П.Н. Михалев – поиском в архивах присутственных мест исторических документов, связанных с бунтом Е. Пугачева; учитель русского языка Ялуторовкого уездного училища К.М. Голодников составил историко-статистическое описание Ялуторовского округа и др.4

Находясь в Кургане в качестве учителя приходского училища, А.Г. Худяков (1811–1867 гг.) перевел с французского языка труд Ж.-М. Дежерандо «Нормальный курс для первоначальных наставников, или руководство к физическому, нравственному воспитанию в первоначальных школах» (в 1838 г. издано в Санкт-Петербурге). Работая в Ишимском уездном училище, вел метеорологические наблюдения, изучал быт, праздники русских крестьян, записывал поговорки и пословицы, разговоры крестьян-старожилов Западной Сибири. Он представил «Этнографические заметки по Ишимскому округу» и «Этнографические сведения о жителях Ишимского округа», за которые в 1849 г. получил благодарность от Русского географического общества5.

Особо ценные материалы направлялись в Императорскую Санкт-Петербургскую академию наук, Департамент народного просвещения, Сенат Министерства внутренних дел и т. д.

Тяготение к идеям просвещения привело некоторых учителей к общению с декабристами, находящимися в ссылке. В течение 6 лет молодой учитель К. М. Голодников активно общался с декабристами Ялуторовской колонии. М. И. Муравьев-Апостол помог ему освоить французский язык. Находясь в Кургане, учитель арифметики и геометрии А. Г. Худяков сблизился с М. М. Нарышкиным, П. Н. Свистуновым и А. Ф. Бриггеном6 (Вьюганова, 2018).

Постепенно формировалась гимназическая традиция 1 сентября организовывать «торжественный акт», где учителя выступали с докладами, а гимназисты читали стихи на русском и иностранных языках, включая собственные сочинения. Так, старший учитель М. Попов выступил с докладом «О преподавании законоведения в гимназиях» (1846 г.); младший учитель П. Матросов представил «Очерк развития народного образования в Западной Сибири» (1850 г.) и т. д.1

Условия труда учителей были разными, в зависимости от типа школы. Большинство зданий уездных и приходских школ находились в плохом состоянии. Многие учителя проживали в училищных домах либо в квартирах с бесплатным освещением и отоплением. Однако и те, и другие находились не в лучшем состоянии. Аварийность зданий, низкая температура, особенно в зимнее время, плохая освещенность классных комнат, сырость и т. д. – все это подрывало здоровье многих учителей. В таких условиях учителям приходилось работать и жить. Смотритель тюменских училищ, титулярный советник, И.И. Попов писал в Городскую думу (1842 г.): «Учитель приходского училища Гагинъ К.В. истощил свои силы благородные тяжкими трудами обучать множество учеников, убил здоровье свое, и ныне (сего числа) по воле Божией скончался чахоткою, оставя жену свою и дочь в крайней бедности и почти без средств»2.

Помимо материальных и бытовых трудностей, учителя преодолевали и психологическое напряжение. Отношение жителей региона к образованию складывалось неоднозначно, особенно в конце XVIII – первой половине XIX вв., мало кто видел «практическую значимость» в обучении своих детей. Лишь постепенно все большие категории сибирского общества включались в образовательное пространство. Менялось и отношение к учителю – от «чужака» к «учителю-просветителю».

Заключение . Таким образом, учебные заведения Тобольской губернии являлись частью общеобразовательного пространства Российской империи со сформировавшейся к середине XIX в. правовой и социальной базой для учителей. Ступенчатая система школьных учреждений и четкая иерархия внутри нее окончательно дифференцировали преподавателей, что нашло свое отражение в чинопроизводстве, жаловании, наградах, круге общения, образе жизни, поступках и т. д. Чин давал право учителю на должность, обеспечивал рядом прав – на жалование за свой труд, квартиру, дрова (особенно важно!), отсутствие на работе в течение нескольких дней по согласованию (отпуск) и т. д.

Местная администрация воспринимала педагогов как отдельную категорию государственных служащих, реализующую доктрину «охранительной политики». Контроль и регламентация по отношению к ним и их деятельности в «николаевскую» эпоху резко усилились.

Кадровая политика имела положительный результат, и за 50–60 лет вопрос по заполнению учительских вакансий в учебных заведениях Тобольской губернии, в принципе, был решен. Произошло сокращение количества педагогов с духовным образованием за счет выпускников среднего учебного заведения (Тобольская гимназия), за исключением учителя Закона Божьего.

Учителя гимназии и уездных училищ постепенно становились интеллектуальной элитой края, входили в круг общения с местной администрацией. У них вырабатывалась уверенность в социальной защищенности, стабильности педагогической деятельности и востребованности профессии. Напротив, учителя приходских училищ находились в крайне тяжелом материально-правовом положении и стремились к взаимопомощи.

Активная и бóльшая часть педагогического сообщества Тобольской губернии видела смысл труда в служении детям и понимала свою ответственность за будущее поколение. Отделенность от центра формировала у педагогов особенность – восприятие себя как опору государственного строя. Значительная отдаленность учебных заведений друг от друга, разобщенность учителей и огромные сибирские просторы создавали информационный вакуум и препятствовали формированию единого педагогического корпуса в регионе.