Правовые и философские основания применения смертной казни в контексте современной российской и международной ситуации

Так, сознательно не анализируя нормы Конституции РФ, УК РФ, содержащие и регламентирующие такой вид наказания, как смертная казнь, А.В. Наумов и Е.Н. Карабанова (2024) в своей статье высоко оценивают Указ Президента РФ «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы» от 16 мая 1996 г. № 7241, который, по их мнению, является юридическим памятником эпохи.

На наш взгляд, он скорее представляет собой свидетельство забвения как общеотраслевых, так и уголовно-правовых принципов справедливости и гуманизма. Тем не менее согласимся с исследователями, что проблему применения или неприменения смертной казни необходимо рассматривать более широко: как через призму государственной политики борьбы с преступностью, так и через спектр не только правовых, но и философских, культурологических, этических оснований, обосновывающих или отвергающих данный вид наказания.

Гражданское общество (в большей степени, чем население), действительно обладая невысоким уровнем доверия к судебной и правоохранительной системе, все-таки стабильно выступает за применение смертной казни. Это год за годом подтверждают опросы общественного мнения2, фиксирующие, что респонденты руководствуются при этом не утилитарным, индивидуально-эгоистическим посылом «от тюрьмы и сумы не зарекайся», а чувством коллективного самосохранения, стремлением обеспечить общественную, национальную безопасность.

Общество скорее во многом интуитивно понимает, что наличие и применение самых строгих наказаний, в т. ч. смертной казни за тяжкие и особо тяжкие преступления, проведение превентивнокарательной уголовной политики предопределяют состояние отсутствия или минимизации угроз и опасностей в стране. Последовательная реализация соответствующей модели борьбы с преступностью убеждает граждан в правильном отношении государства к преступности как негативному социальному явлению, в нахождении законодательной властью соответствия между проступками и воздаянием, между общественно опасными деяниями и мерами государственного принуждения.

Подобное состояние общественного и индивидуального сознания сохраняется даже на фоне долгосрочной тенденции последовательного сокращения регистрируемой, в т. ч. насильственной общеуголовной преступности (убийств, умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, изнасилований, разбоев, бандитизма).

К тому же целостная криминологическая ситуация в современной России далека от благополучной и не дает оснований полагать, что пришло время для «эры милосердия».

В частности, среди явлений, угрожающих национальной безопасности, особенно выделяются негативные тенденции проявлений террористической и экстремистской деятельности .

Так, преступления террористического характера на протяжении 2012‒2024 гг. демонстрируют шестикратный рост (в последние годы – взрывной: например, в 2024 г. зафиксировано 3714 фактов (+73,9 %), из которых 1191 случай (+190 %) приходится непосредственно на террористические акты (ст. 205 УК РФ), причем в их осуществлении, как и в совершении диверсий, нападений на органы государственной власти, за последние несколько лет участвовало более 2,5 тыс. несовершеннолетних). Преступления экстремистской направленности характеризуются непрерывным увеличением количества регистрируемых деяний: с 2012 по 2024 г. их число увеличилось в 2,5 раза (в 2024 г. – 1719 (+14,1 %)). Преступления коррупционной направленности также характеризуются тенденцией роста за последние семь лет (в 2025 г. ‒ более 50 тыс. преступле-ний)³, который связан не только с активизацией деятельности органов правопорядка, но и с все более частыми и наиболее опасными проникновениями коррупции в деятельность Министерства обороны РФ, сферу оборонно-промышленного комплекса, мобилизации и мобилизационной подготовки, в деятельность судебной власти, в освоение бюджетных средств, выделяемых на реализацию целевых и инвестиционных программ, национальных и федеральных проектов, на финансирование мероприятий по импортозамещению, на развитие новых субъектов Российской Федерации.

За наиболее опасные проявления преступности данных групп (террористические акты, диверсии, взяточничество, хищения, мошенничества с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, совершаемые представителями транснациональных организованных групп в отношении престарелых и детей), как фиксируют опросы общественного мнения4 и экспертного сообщества1, как свидетельствуют результаты исследований, как устанавливал ранее и закрепляет ныне отечественный и зарубежный законодатель (см., например: Додонов и др., 2010: 455– 456), меры уголовно-правового реагирования могут и должны быть максимально строгими, в т. ч. связанными с установлением и применением смертной казни.

Казалось бы, вся совокупность аргументов сторонников и противников смертной казни приведена, все возможные позиции ученых и практиков, государственных и общественных деятелей «за» и «против» озвучивались и публиковались. Тем не менее современный этап истории развития человеческой цивилизации, текущая ситуация в стране и мире требуют дополнительного осмысления проблематики смертной казни.

На сегодняшний день существенно не изменились аргументы противников смертной казни ².

В современных дискуссиях о возможности применения смертной казни ее противники воспроизводят те же доводы, что были сформулированы мыслителями в XVIII‒XIX вв. 3 (см.: Бентам, 1998; Беккариа, 1806). Они надеялись на близкое наступление эпохи гуманизма и не предполагали, что ХХ в. превзойдет по своей жестокости прежние века истории Европы.

Удивление вызывает и то, что дискуссия противниками смертной казни ведется вне правовой сферы, во многом за рамками науки юриспруденции.

Так, представители отечественной дореволюционной уголовно-правовой науки обстоятельно раскрывали свою позицию, опираясь на религиозные каноны. «Смертная казнь ‒ это грех, так как это убийство человека, который является творением Бога, образ и подобие Бога» (Будзинский, 1870: 256). Убийство – действие, противное воле Бога. Следовательно, судья, выносящий смертный приговор, по мнению С.М. Будзинского, тем самым подменяет собой Бога.

Верующий человек боится наказания от Бога за грехи. В христианском государстве культивируется страх перед Всевышним. Грешник будет мучиться после смерти, или уже при жизни его может постигнуть кара от Бога (удар молнии, страшная болезнь и проч.).

Между тем десять библейских заповедей, среди которых одна из первых ‒ «не убий», обращены не к государству и не к власть имущим, а к потенциальному правонарушителю. Право на принуждение, на законное насилие всегда оставалось у носителей власти – светской либо духовной. Крайние точки зрения, относящиеся к праву на лишение жизни, особенно в процессе становления религий, были характерны и для православия: «…убийства, не вызывающие гнева Божия, не имеют личного характера. Они совершаются для пользы народа или по велению Божию, как наказание за грех… ясно, что в Ветхом Завете убийство на войне допускалось и не считалось преступлением, ибо воюющие сражались … для пользы народа или же во имя послушания воли Божией»4.

В целом в религиозной среде, например в православном российском обществе, умышленные убийства были редкостью. Соответственно и смертная казнь редко применялась: в правление Николая I за 29 лет было повешено пять декабристов в июле 1826 г. (Нечкина, 1955).

В дальнейшем на рубеже XIX‒XX вв. социальная напряженность в обществе растет, распространяются идеи атеизма, усиливаются конкуренция и зависть. И как следствие, происходит рост насильственной преступности. Ожесточение государства стало реакцией на жестокость в обществе.

Позднее, в 1917‒1920 гг., даже несмотря на идеалистические представления социалистического правосознания о надлежащей суровости и огромное желание руководителей появившегося первого в мире социалистического государства ограничить репрессию (террор) «минимальнейшим минимумом»5 в первые годы своего существования советская власть в условиях постоянной террористической угрозы, перманентных проявлений насильственного антигосударственного экстремизма и гражданской войны была вынуждена дважды, после нескольких отказов, вводить смертную казнь6.

Учеными, решительно выступавшими против смертной казни, использовались и теоретикоправовые аргументы . Одним из таких ученых-юристов, попытавшихся с теоретических позиций обосновать недопустимость смертной казни, был Н.Д. Сергеевский (Чучаев, 2017). По его мнению, смертная казнь не носит индивидуального характера, так как подвергаются наказанию одновременно и близкие преступника, зависящие от его поддержки. Однако любое наказание в той или иной степени влияет на условия жизни семьи осужденного, и как общее начало оно должно учитываться судом при назначении наказания (ч. 4 ст. 60 УК РФ¹). За редким исключением это не происходит только тогда, когда виновный вовсе не включен в систему межличностных отношений.

Достаточно спорным видится довод о том, что смертная казнь не обладает свойством делимости и не соответствует принципу индивидуализации наказаний. Другие действующие виды наказаний, например лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград, также не варьируются, не могут быть уменьшены или сокращены. Реализация принципа индивидуализации наказания в зависимости от обстоятельств содеянного и личности виновного имеет место при назначении справедливого наказания в рамках альтернативной санкции. Она предусмотрена как статьями УК РФ (ч. 2 ст. 105, ст. 277, 295, 317, 357), так и некоторыми нормами УК РСФСР 1960 г. (ст. 64‒68, 77, 81, 87, 88, 117 и т. д.)2, содержавшими наряду с иными видами наказаний смертную казнь как исключительную меру.

В аргументации противников смертной казни преобладали гуманистические взгляды: человеческая жизнь самоценна, право на жизнь является признаком цивилизованного общества. Смертная казнь, напротив, представляет собой очевидное нарушение этого права и, соответственно, выступает признаком нецивилизованного, дикого общества.

Отечественные правоведы дореволюционного периода (Сергеевский, 1879), классики русской художественной литературы (Л.Н. Толстой3, Ф.М. Достоевский4), а вслед за ними и современные зарубежные криминологи5 (Кристи, 2011) настойчиво призывали не множить насилие, страдания и боль, подчеркивая, что смертная казнь приучает граждан к обыденности лишения человека жизни и отсутствию вообще права у одних людей судить других.

В настоящее время на законодательном и доктринальном уровнях монопольное право государства на наказание практически не подвергается сомнению. Более того, имеет место злоупотребление им не только во внутренней, но и во внешней сферах.

Западное (прежде всего американское) силовое доминирование демонстрирует отход от общепризнанных принципов и норм международного права, реакционные взгляды на международный институт наказания, антигуманные стандарты.

Принцип гуманизма как одно из основных отечественных уголовно-правовых начал (ст. 7 УК РФ) ориентирует субъектов уголовной политики на первоочередное обеспечение безопасности общества от преступных посягательств, предполагает приоритетную защиту прав и интересов потерпевших и лишь затем ‒ защиту человеческого достоинства лиц, совершивших преступление.

С нарастанием западной экспансии, внешних и внутренних террористических угроз претерпевают изменения взгляды на юридическую природу обстоятельств, исключающих преступность деяния, сущность и содержание отдельных видов данного института. Выраженной тенденцией, находящей отражение в законодательстве (гл. 8 УК РФ, гл. 5 ФЗ «О полиции», гл. 5 ФЗ «Об учреждениях и органах, исполняющих наказания», ст. 6–10 ФЗ «О противодействии терроризму» и др.), является расширение прав на необходимую оборону, на причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, в условиях крайней необходимости. Пересматриваются границы легитимированного лишения жизни в отношении террористов и лиц, посягающих на чужую жизнь. В частности, число уничтоженных участников незаконных вооруженных формирований за длительный период проведения контртеррористической операции в Северо-Кавказском регионе страны, по официальным данным, превышало количество тех, кто привлекался к уголовной ответственности. Их соотношение было и остается примерно следующим: 65 % к 35 % (Павлинов, 2012: 82). Приводя данные цифры, следует помнить, что от противоправных действий террористов гибнет большее число сотрудников силовых структур, чем самих преступников. Не случайно все больше прав на применение силы и оружия на поражение закрепляется за сотрудниками органов правопорядка и военнослужащими, обеспечивающими общественную безопасность, охраняющими общественный порядок.

Показателем не только гуманности, но и цивилизованности, казалось бы, выступает непреложный факт отсутствия в европейских странах наказания в виде смертной казни.

Вместе с тем не стоит забывать, что долгое время в странах «Атлантической цивилизации» практиковалась педагогика, культивирующая страх перед наказанием у обучающихся. Например, в Соединенном Королевстве вплоть до конца ХХ в. применялись телесные наказания в школах. Обучающихся наказывали розгами или ремнем (Gibson, 1978). Только в 1986 г. Британский парламент признал незаконными телесные наказания в государственных школах и в учебных заведениях с государственным финансированием после соответствующего решения Европейского суда по правам человека в 1982 г. (Gershoff, 2017). В частных школах данный запрет был введен гораздо позднее1.

До сих пор остается предметом дискуссий обязательность коллективных молитв в школах. Веру в Бога и возможности Божьей кары также можно отнести к приемам воздействия на чувство страха у подростков. Обязательные коллективные молитвы во многих государственных учебных заведениях в Европе и Северной Америке были отменены только в 1960‒1970-х гг., а в Англии и Уэльсе ученики государственных школ должны принимать участие в них с разрешения родителей (Russo, 2014: 211). Таким образом, западное общество долгое время воспитывалось при помощи страха и насилия.

В XXI в. в демографической структуре европейского общества снижается доля молодежи. Идет сокращение ее численности и в абсолютных цифрах. Происходит замещение коренного населения мигрантами ‒ носителями другой культуры. Поэтому не исключается вероятность восстановления смертной казни даже, казалось бы, в самых гуманных и цивилизованных странах.

При этом не следует игнорировать тот факт, что европейское общество не отказалось от смертной казни совсем и навсегда.

Статья 2 («Применение смертной казни в военное время») Протокола № 6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод гласит: «Государство может предусмотреть в своем законодательстве смертную казнь за действия, совершенные во время войны или при неизбежной угрозе войны; подобное наказание применяется только в установленных законом случаях и в соответствии с его положениями. Государство сообщает Генеральному секретарю Совета Европы соответствующие положения этого законодательства»2.

Смертная казнь сохраняется в государствах с высоким уровнем экономического развития: США, Израиле, Китае, Сингапуре, Японии и т. д. ‒ в тех из них, которые до последнего времени трудно было назвать нецивилизованными.

Все европейские государства отказались от наказания в виде смертной казни . Подразумевается, что они ‒ самые цивилизованные. Примеру европейцев последовало большинство стран мира (Квашис, 2008: 7).

Однако не будем забывать, что инициаторами Второй мировой войны были именно европейские страны: Италия, Германия, Венгрия, Финляндия, Испания, Румыния, Хорватия. Другие государства, такие как Польша, Франция и Великобритания, попустительствовали агрессивной политике фашистской Германии в отношении Чехословакии. Швеция и Турция вели торговлю с Германией, несмотря на то что уже с 1943 г. было широко известно о германской политике геноцида на оккупированных территориях, особенно в Восточной Европе.

Имеет место предвзятая попытка в целом исказить представление о развитии цивилизации. В обыденном мировоззрении утвердилось мнение, что в древнем обществе было распространено жестокое наказание, а жестокость ‒ признак дикости, нецивилизованности. Напротив, гуманизация института наказания выступает критерием высокой культурной цивилизованности, положительного прогресса и духовного развития общества. На самом деле история уголовного наказания не представляет собой непрерывного прогресса от негуманных, нецивилизованных средств социального контроля к более гуманным. Например, в XVI в. экономический рост, наоборот, вызвал широкое использование крайне жестоких средств3.

Социальная ситуация в Европе за последние 30 лет не вселяет уверенности в то, что эйфория от торжества гуманизма будет устойчивой. Вполне возможно, что общественное мнение европейцев изменится в сторону возобновления наказания в виде смертной казни. И в этих обстоятельствах нужен четкий мировоззренческий и юридический взгляд на данную проблему.

Вопросы, связанные с эффективностью смертной казни или альтернативных ей видов наказания, остаются открытыми (Бытко, 2016).

На сегодняшний день невозможно точно обосновать меру наказания за преступление, определить хотя бы с минимальной точностью зависимость состояния преступности от реализации мер государственного воздействия1 (Уголовное право. Актуальные проблемы теории и практики…, 2010). Адекватность любого вида наказания и его размера можно поставить под сомнение. Остаются дискуссионными проблемы соотношения видов преступлений и мер наказания за их совершение, а также объема вреда от преступности и расходов на содержание правоохранительной системы. Поэтому легкомысленно заявлять о том, что смертная казнь неэффективна, а пожизненное заключение или лишение свободы на длительные сроки целесообразнее. Эксперты признают спорность такого подхода, аргументируя свою позицию тем, что смертная казнь жестока и примитивна, а лишение свободы ‒ гуманнее.

Очевидно, что казненный преступник больше никого не убьет, а также будут исключены акты самосуда. Смертная казнь гораздо дешевле, чем лишение свободы на определенный срок или пожизненно.

В настоящий период наказание в виде пожизненного лишения свободы назначается избирательно. Согласно статистике, наибольшее количество приговоров к пожизненному лишению свободы в России было зафиксировано в 2005 и 2012 гг. ‒ по 84. В 2020 г. было вынесено 66 таких приговоров, в 2021 г. ‒ 47, в 2022 г. ‒ 58, в 2023 г. ‒ 78, а в 2024 г. ‒ 792. При этом общее число убийств при отягчающих обстоятельствах составляет несколько тысяч (например, по ст. 105 УК РФ зарегистрировано 5 937 убийств за 2025 г.3). Эффективность предупредительного воздействия данной меры в условиях, когда остается вероятность освобождения или побега, не всегда очевидна4.

Обращаясь к истории, вспомним, что в 1945 г. состоялось открытие Международного военного трибунала в Нюрнберге. Большинство осужденных непосредственно не убивали, но организовывали массовые убийства людей, отдавая соответствующие приказы. Десять из них были казнены через повешение (Приговор Международного военного трибунала…, 2006: 99‒262). Неужели следует поставить под сомнение справедливость данного приговора и наказания? (Арендт, 2024). Тем более что на практике нацисты, осужденные к пожизненному заключению, освобождались через 4–10 лет. Этот исторический пример ярко показывает, что пожизненное заключение не является эквивалентной альтернативой смертной казни.

Следует учитывать и то, что наказание в виде пожизненного лишения свободы назначается не только в качестве альтернативы смертной казни (ч. 1, ч. 3 ст. 57 УК РФ) за особо тяжкие преступления, посягающие на жизнь, но и за иные особо тяжкие преступления против здоровья населения и общественной нравственности, общественной безопасности, основ конституционного строя и безопасности государства, а также половой неприкосновенности несовершеннолетних.

В России в последние годы регистрируется порядка 6‒7 тыс. убийств (из них квалифицированных ‒ 1,5–2,5 тыс.). В розыске находится примерно такое же количество преступников. Гораздо большее их число находится вовсе вне зоны уголовно-правового контроля (так как жертвы таких убийц и убийств числятся пропавшими без вести, такие деяния маскируются под самоубийства, отравления и т. д.) (Максимов и др., 2021). По данным В.В. Лунеева, в России с 2000-х гг. насчитываются многотысячные армии невыявленных убийц (Уголовное право. Актуальные проблемы теории и практики…, 2010). В то же время на скамье подсудимых за преступления, предусмотренные ч. 2 ст. 105 УК РФ, в последние годы оказывается немногим более тысячи человек. Если бы все подобные преступления раскрывались, а виновные изобличались, то через 20 лет на особом режиме оказалось бы примерно 80 тыс. заключенных. Главным образом из финансовых соображений государство не может позволить себе содержать такое количество спецконтингента пожизненно либо в течение 25 лет. Максимальное число лиц, приговоренных к данному виду наказания за последние полтора десятилетия, составило 94 человека в 2016 г.1

Поэтому, как свидетельствует судебная статистика2, многим умышленно причинившим смерть другому человеку (ч. 2 ст. 105 УК РФ) либо посягнувшим на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ), лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295 УК РФ), сотрудника правоохранительных органов (ст. 317 УК РФ), назначают наказания от 8 до 20 лет лишения свободы (80 % осужденных) с правом на условнодосрочное освобождение, амнистию либо помилование. Есть малая вероятность смягчения наказания или иного улучшения положения лица, совершившего перечисленные преступления в результате либерализации уголовного закона.

Следовательно, несправедливым будет утверждение, что единственной, постоянно применяемой альтернативой смертной казни является пожизненное заключение. Отечественная правоприменительная практика свидетельствует об ином. У потенциально причастных к геноциду (ст. 357 УК РФ) лиц также есть теоретическая вероятность быть подвергнутыми смертной казни, а в действительности ‒ ее неэквивалентной замене.

Представляется, что достойной альтернативы смертной казни на текущий момент не существует. Назначение несоизмеримого преступному деянию наказания не способствует достижению его целей (ч. 2 ст. 43 УК РФ), не отвечает задачам правосудия и уголовного судопроизводства (ст. 6 УПК РФ³). Современное российское правосудие должно ассоциироваться с назначением наказаний, которые соответствуют характеру и степени общественной опасности преступных деяний⁴.

Преступник, намеренно совершивший убийство, должен понимать, что он совершил и самоубийство. Это его осознанное решение. Он сам себя приговорил. «Наказание есть право преступника. Оно ‒ акт его собственной воли. Преступник объявляет нарушение права своим правом. Его преступление есть отрицание права. Наказание есть отрицание этого отрицания, следовательно, есть утверждение права, которого домогается сам преступник и которое он сам себе насильно навязывает» (Гегель, 1990: 147‒148).

Считаем, что применение смертной казни должно быть исключено после прекращения массового совершения преступлений (или резонансных, наиболее опасных единичных деяний), за которые она назначается. Не будет убийств – не будет смертной казни. Иначе все доводы поборников отказа от нее являются гуманизмом за чужой счет: за счет жертв криминального насилия, а не насильников. И тогда их право на жизнь (серийных убийц, террористов) действительно будет означать нашу обязанность умереть.

Причиной прекращения применения смертной казни в России в 1996 г. являлось стремление руководства РФ войти в Совет Европы.

Именно следование европейскому образу жизни является главной причиной принятия моратория. В 1996 г. Россия вошла в Совет Европы и в течение года должна была подписать Конвенцию о защите прав человека и основных свобод.

16 мая 1996 г. Президентом России Б.Н. Ельциным был издан Указ «О поэтапном сокращении применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Европы»1. 16 апреля 1997 г. Россия подписала Протокол № 6 к Конвенции относительно отмены смертной казни (в мирное время). Однако этот документ не мог рассматриваться в качестве нормативного правового акта, непосредственно отменяющего в Российской Федерации смертную казнь.

Россия не ратифицировала Протокол № 6. Мораторий начал действовать фактически, поскольку Президент РФ перестал рассматривать дела приговоренных к смертной казни, а согласно ст. 184 УИК РФ2 исполнение приговора возможно только в том случае, если Президент РФ отклонит прошение о помиловании или примет решение о его неприменении (если осужденный не подавал соответствующее прошение).

В связи с началом специальной военной операции 16 марта 2022 г. Комитет министров Совета Европы на 1428-м заседании заместителей министров инициировал процедуру исключения Российской Федерации из организации. Членство РФ в Совете Европы было прекращено с этой же даты. 28 февраля 2023 г. был принят Федеральный закон «О прекращении действия в отношении Российской Федерации международных договоров Совета Европы»3. Вследствие этого возникает вопрос о смысле и значении моратория на применение смертной казни в современных условиях после 2022 г.

Более того, по всему миру происходит всплеск военных действий, региональных вооруженных конфликтов, нарастает новая волна преступной военной гегемонии западного империализма, возглавляемая президентом США Д. Трампом. Одна из самых воюющих, агрессивных современных стран – это Израиль. В этом государстве до сих пор сохраняется смертная казнь за преступления против человечности и государственную измену4. В марте 2026 г. Кнессет Израиля рассмотрел и принял закон о смертной казни в отношении палестинских террористов5.

Боевые действия Вооруженных сил Российской Федерации в рамках СВО, носящие вынужденный, ответно-превентивный характер и направленные на защиту жизни и здоровья наших соотечественников, граждан России, проживающих на Донбассе, суверенитета нашей страны, преследующие также цели денацификации и демилитаризации Украины, ставят закономерный вопрос о возможности применения смертной казни за ряд террористических, военных (связанных с нарушением международного гуманитарного права во время боевых действий), воинских преступлений и иных посягательств на национальную безопасность.

Все кодифицированные акты и законы периода развития советского государства и права подтверждают обоснованность подхода, направленного не только на надлежащую защиту жизни человека, но и на обеспечение безопасности государства.

Так, Закон СССР «Об уголовной ответственности за государственные преступления» от 25 декабря 1958 г. в число особо опасных государственных преступлений, за которые устанавливалась смертная казнь, относил измену Родине, шпионаж, террористический акт (в том числе против представителя иностранного государства) и диверсию. Среди иных государственных преступлений смертная казнь (одновременно с конфискацией имущества) устанавливалась за бандитизм, за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений, за уклонение от призыва по мобилизации, за изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг, за нарушение правил о валютных операциях6.

Всего в УК РСФСР 1926 г. содержалось около 50 преступлений, за которые предусматривалась исключительная мера социальной защиты, охраны государства трудящихся – расстрел (ст. 21 УК РСФСР 1926 г.)7, по УК РСФСР 1960 г. смертная казнь назначалась в 33 случаях8.

Основания для применения смертной казни в действующем УК РФ законодателем максимально сужены. Она устанавливается в санкциях только пяти статей: в ч. 2 ст. 105 и ст. 277, 295, 317, 357, что отчасти не соответствует Основному закону страны1.

Президент РФ имеет право вносить предложения о поправках и пересмотре положений Конституции РФ наряду с Советом Федерации, Государственной Думой, Правительством РФ, законодательными (представительными) органами субъектов РФ, а также группой численностью не менее одной пятой членов Совета Федерации или депутатов Государственной Думы.

Однако основным препятствием для отмены конституционного положения о смертной казни является вовсе не сложность процедуры пересмотра Конституции. И.Э. Звечаровский в связи с этим полагает: «Смертная казнь в Российской Федерации ‒ не мера конституционной ответственности, а один из видов уголовного наказания. Поэтому для того, чтобы смертную казнь отменить или ввести в действие, не нужно трогать Конституцию РФ, для этого необходимо в первом случае федеральным законом исключить ее из числа видов уголовного наказания, а во втором ‒ с учетом названных обстоятельств внести соответствующие изменения в Определение Конституционного Суда РФ от 19 ноября 2009 г. № 1344-О-Р» (Звечаровский, 2025: 54‒56).

Соответственно, законодательная власть может внести поправки в УК РФ, исключив смертную казнь из системы наказаний (либо, напротив, расширив перечень преступлений, караемых ею), или (и) судебная власть может пересмотреть решения Конституционного Суда РФ для возобновления применения смертной казни. Однако пока этого не происходит.