Правовые основы государственного развития республик Ближнего Востока в постколониальный период

,

Ufa University of Science and Technologies, Ufa, Russia, ,

Введение. Постколониальный период для государств Ближнего Востока стал временем глубокой правовой и государственной трансформации, связанной с деколонизацией, военными переворотами и становлением авторитарных режимов. Приобретение независимости от колониального управления привело к необходимости построения национальной государственности. Процесс госу-дарствообразования на территории Ближнего Востока не был единообразным, модели государственно-правового развития отличались друг от друга. Египет, Алжир и Тунис выбрали республиканский путь развития, сочетая светскость в управлении, арабский социализм в политике государства и ислам как объединяющий религиозный фактор. Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, Катар избрали монархическую форму правления, где развивались традиционные мусульманские ценности, адаптированные к современным реа- лиям. Нехарактерный вектор государственного строительства, закрепленный в формировавшихся правовых системах, избранный Египтом, Алжиром и Тунисом, представляет непосредственный научный интерес для исследования.

Процесс деколонизации на территориях Магриба имел комплексный и многоэтапный характер, что требовало от формирующихся правовых систем создания юридических основ государства, способных объединить общество и обеспечить экономическое развитие республик.

Обращаясь к исследованию основных источников права Египта, Алжира и Туниса отметим, что опыт правового регулирования был разнообразным. Был принят ряд временных конституций, конституций союзных государств, что свидетельствует об экспериментировании в государственно-правовых моделях, позволившем выбрать наиболее адаптированный под общественные и государственные запросы вариант.

Конституционное закрепление арабского социализма и этатизма. В 1956 году при Гамале Абдель Насере была принята Конституция, в ст. 4 которой впервые было провозглашено, что Египет является демократическим социалистическим государством¹. Также в 1958 году была предпринята попытка создания в рамках идей панарабизма и арабского социализма союзного государства между Египтом и Сирией. В последствии была принята Конституция 1958 года, учредившая Объединенную Арабскую Республику² 22 на территории союзных государств. Переворот в Сирии, произошедший в 1961 году, привел к распаду Объединенного Арабской республики, но не умалил стремление египетского народа построить арабский социализм, о чем свидетельствует ст. 1 Конституции 1971 года³ 23 .

Системный анализ основных законов Египта с середины XX века позволяет сделать вывод о стремлении Египта создать независимого от запада государства как в политическом, так и в культурном отношении.

Исследуя конституционное развитие государственного строительства в Алжире необходимо отметить продолжительность влияния Франции – 132 года. После затяжной алжирской войны за независимость народ Алжира избрал путь республиканской формы правления, закрепив социалистические принципы в первой Конституции 1963 года⁴ 24 . В ходе военного переворота данный основной закон был отменен; только в 1976 году была принята и обнародована новая Конституция, по сути, не отличавшаяся от предыдущей. Статья 1 провозгласила

Алжирское государство социалистическим⁵ 25 . В 1971 году также был принят Ордонанс № 71-74 от 16 ноября 1971 г. о социалистическом управлении предпри-ятиями⁶ 26 , что свидетельствует о закреплении «арабского социализма» как основной идеи государственного строительства.

Идеи социализма получили активное развитие в новообразованных суверенных государствах Ближнего Востока, включая Тунис. После обретения независимости в 1956 году было провозглашено Тунисское государство (позже – Тунисская Республика). Его история и становление тесно связаны с именем Хабиба Бургибы, который в качестве первого премьер-министра, а затем и президента страны играл ключевую роль в процессе государственного строительства. Социализм в Тунисе XX века был политико-экономическим курсом и идеологией правящей партии, а не конституционно закрепленным принципом строя государства.

В отличие от Алжира или Египта того периода, в Конституции Туниса 1959 года нет положений о социализме. Основной закон определял Тунис как свободное и независимое государство с республиканским строем, а его преамбула и статьи закрепляли принципы национального единства, суверенитета народа, прав человека и приверженности исламу как государственной религии⁷ 27 .

Фактически социалистический курс проводился правящей партией и правительством в рамках политики «дустуровского социализма», о чем свидетельствует принятая Хартия VII съезда партии в Бизерте в 1964 г.⁸ 28 , согласно которой правящую партию «Нео-Дустур» переименовали в Социалистическую ду-стурианскую партию.

Таким образом, этатизм как метод стал основным инструментом достижения целей государственного строительства в Магрибе. Поскольку институты, характерные для демократических режимов, отсутствовали (частное предпринимательство и институты гражданского общества), государство стало осуществлять контроль над всеми институтами общества.

Считаем, что для построения республики, подчиняющей частные интересы общему благу, был необходим арабский социализм. Однако арабский социализм не является равнозначным марксистскому социализму. М. Афляк выделил особенную черту, позволяющую отличить арабский социализм от марксист- ского – религия играет ведущую роль, а в марксистском он основывается на атеизме [1]. Современные исследования также выделяют вторую особенную черту арабского социализма – поиск промежуточного пути между капиталистическим Западом и коммунистическим Востоком [2, с. 183].

Разработав собственные версии арабского социализма, Египет, Алжир и Тунис создали уникальные модели государственности. Их идеология синтезировала арабский национализм, социалистические принципы и опору на ислам, а правовая система стала ключевым инструментом для конструирования и укрепления этой модели, формально закрепив ее в конституциях.

Факторы кризиса и правовые изменения (1970–1980-е годы). К концу 1970-х годов этатистско-социалистическая модель в арабском мире пережила глубокий системный кризис, что привело к пересмотру ее правовых основ. Кризис был вызван комплексом взаимосвязанных факторов.

Политико-военные факторы заключались в том, что поражение арабских армий в Шестидневной войне (1967) нанесло удар по идеологии арабского национализма и социализма, показав ее неспособность обеспечить национальную безопасность. Это ослабило внутреннюю легитимность режимов и ускорило поиск новых идеологических основ, в том числе в политическом исламе.

Экономический кризис был вызван двумя ключевыми причинами. Во-первых, модель импортозамещающей индустриализации и опора на неэффективный государственный сектор исчерпали свой потенциал, что привело к стагнации и росту внешней задолженности. Во-вторых, резкое падение мировых цен на нефть в 1980-х годах, последовавшее за бумом предыдущего десятилетия, нанесло серьезный удар по бюджетам как нефтеэкспортирующих (Алжир), так и нефтеимпортирующих (Египет) стран региона [3, c. 63].

Правовая система также требовала адаптации к новым экономическим реалиям. Под давлением Международного валютного фонда и Всемирного банка, требовавших структурных реформ в обмен на финансовую помощь, страны региона начали пересматривать законодательство. Это выразилось, в частности, в принятии законов, легализующих приватизацию государственных активов. Одним из первых примеров стала египетская политика «инфитах» (открытости), инициированная президентом Анваром Садатом и закрепленная в Законе об иностранных инвестициях 1974 года⁹ 29 .

Религиозный фактор стал ответом на кризис светских идеологий. Ослабление проектов арабского национализма и социализма привело к мощному «исламскому возрождению». Его кульминацией стала Исламская революция в Иране в 1979 году, которая радикально преобразовала правовую систему страны на основе принципа «велайат-е факих» (правление исламского богослова- законоведа), что закреплено в преамбуле Конституции Ирана 1979 г. [4, с. 235]. В других государствах региона, таких как Египет и Алжир, этот процесс носил постепенный характер и выражался в осторожном внедрении норм шариата в действующее светское законодательство, прежде всего в сфере семейнобрачных и гражданских отношений.

Не смотря на влияние норм шариата, в 1956 году в Тунисе был принят Кодекс личного статуса¹⁰ 30 , который кардинально сменил парадигму регулирования семейно-брачных и наследственных отношений от норм шариата к светским нормам права. Например, ст. 18 Кодекса личного статуса предусматривает предыдущий брак препятствием для заключения нового брака, тем самым отменяя право мусульманина согласно шариату на многоженство; также ст. 29 допускает развод как единственный способ расторжения брака (отменяя права мужа на односторонний развод).

Кодекс был частью широкой программы секуляризации правовой системы Туниса, которую проводил Бургиба в рамках «дустурианского социализма», что не было характерно для других государств, также реализовавших арабский социализм. При этом после революции в Иране Тунис не сменил курс на секуляризацию общества, что прямо свидетельствует о прогрессивном толковании норм исламского права (иджтихаде). Отметим, что пример Кодекса личного статуса в Тунисе служит правовым инструментом, а иджтихад является религиозно-правовым обоснованием для преобразований, проводимых «дустуров-ским социализмом».

К концу 1970-х годов правовые системы Египта, Алжира и Туниса переживали глубокую трансформацию под влиянием двух ключевых факторов: усиления исламистских тенденций и объективной необходимости модернизации. Экономические кризисы и вызовы развития в этих странах создавали острую потребность в реформировании законодательства. Постоянное присутствие религиозного компонента, неотделимого от общественного сознания региона, порождало системные противоречия между нормами религии и светского государства. Способность правовых систем к адаптации позволила в краткосрочной перспективе смягчить наиболее острые конфликты, однако не устранила их коренные причины.

Становление современных правовых систем (конец 1980-х – 1990-е годы). К началу последнего десятилетия XX века правовые модели Египта, Алжира и Туниса приобрели свой классический гибридный характер, сочетая в себе три ключевых компонента: национальное светское законодательство, исламское право и адаптированные зарубежные правовые институты.

Период конца 1980-х – 1990-х годов стал для стран Магриба и Египта временем глубоких социально-политических трансформаций, вызванных про- валом проектов арабского социализма, что напрямую отразилось на эволюции национальных правовых систем. Формально провозглашая движение к демократизации и плюрализму, государства региона на практике вырабатывали сложные гибридные модели, призванные сохранить устойчивость авторитарных режимов перед лицом экономических трудностей и роста исламистских движений. Правовые реформы в Египте, Алжире и Тунисе в этот период наглядно демонстрируют общие региональные тенденции, воплотившиеся, однако, в уникальных национальных контекстах и с разными итогами.

С начала 1980-х годов, после убийства Анвара Садата, египетская правовая система под руководством Хосни Мубарака вступила в фазу прагматичного синтеза. Новый президент унаследовал страну в условиях острого социальноэкономического кризиса, роста внешней задолженности и активизации исламистских движений. Ответом стала модель, которую можно охарактеризовать как «контролируемую демократию» [5, с. 16].

Правовые реформы были направлены на достижение баланса, о чем свидетельствует введение политического плюрализма в ст. 5 Конституции 1971года Арабской Республики Египет¹¹ 31 . Параллельно с этим режим Мубарака уделял особое внимание борьбе с исламистским экстремизмом путем пролонгирования действия каждые три года, на протяжении всего нахождения у власти Хосни Мубарака, Закона о чрезвычайном положении №162 от 1958 года, который позволял задерживать людей без суда на неопределенный срок или проводить внесудебные процессы¹² 32 .

Конец 1980-х годов стал переломным и драматичным моментом для Алжира. Страна, десятилетиями управлявшаяся однопартийной системой Фронта национального освобождения (ФНО) и военными, оказалась в глубочайшем социально-экономическом кризисе, спровоцированном обвалом цен на нефть. В октябре 1988 года это вылилось в масштабные народные волнения, известные как «хлебные бунты» или «Черный октябрь», которые были жестоко подавлены силами безопасности. Последующая демократизация, однако, имела противоречивые последствия: отмена монополии ФНО открыла путь исламистским партиям, что в итоге привело к отмене выборов, военному перевороту и длительной гражданской войне. Принятая в 1989 году новая конституция упразднила монополию ФНО, легализовала политический плюрализм (ст. 52), провозгласила свободу слова и собраний (ст. 48)1333. Это стало крупнейшей правовой либерализацией в арабском мире на тот момент. М. А. Сапронова отмечает: «Особенностью данного периода явилось то, что в новой конституции закладывалась реальная база для создания демократического, правового государства, где юридические нормы должны быть не только реализованы на практике, но и не противоречить основному закону страны – Конституции» [6, с. 38].

Политический подъем Исламского фронта спасения, победившего на ключевых выборах 1990–1991 годов, был прерван силовым вмешательством армии. Опасаясь установления исламистской власти, военные совершили государственный переворот, отстранили президента Бенджедида и отменили итоги голосования. Установление режима чрезвычайного положения Высшим государственным советом, несмотря на формальные ссылки на закон, означало фактический коллапс правовой системы, созданной после 1989 года [7, с. 217]. Считается, что утрата легитимности государственных институтов и насильственное разрешение политического кризиса стали непосредственной причиной, начала длительной и жестокой гражданской войны.

В отличие от Алжира, Тунис в 1990-е годы переживал период кажущейся стабильности под управлением президента Зина эль-Абидина Бен Али, пришедшего к власти в 1987 году.

Несмотря на изначальные реформаторские обещания, правление Бен Али эволюционировало в сторону авторитаризма [8, с. 85]. Основой этого курса стало системное изменение Конституции, что позволило президенту монополизировать власть. В 1988 году в основной закон была внесена поправка о введении ограничения на три пятилетних президентских срока для одного лица (ст. 38)¹⁴ 34 , которая уже в 2002 г. была отменена (ст. 39)¹⁵ 35 . Отмена в 2002 году конституционного ограничения на количество президентских сроков создала юридические предпосылки для сверхцентрализации власти и подрыва системы сдержек и противовесов, что является фундаментальным нарушением принципа разделения властей.

Основой легитимности режима стала не идеология, как при Бургибе, а обещание экономической модернизации и социального прогресса. В рамках реформ от 12 июля 1993 г. Законом № 93-741636 в Кодекс личного статуса были внесены изменения: появился механизм принудительного взыскания алиментов (ст. 43), права матери на опеку над детьми были расширены (ст. 55), была введена норма о совместном участии в расходах на семью (ст. 23).

Таким образом, «тунисская стабильность» 1990-х была моделью управляемой автократии, где политические свободы и демократические институты были принесены в жертву контролю, а модернизация общества использовалась для укрепления власти правящей элиты. Эта модель сохраняла внутреннее равновесие до социально-экономического кризиса, приведшего к революции 2011 года.

Заключение. Правовая эволюция республик Ближнего Востока во второй половине XX века прошла путь от этатизма к неолиберальной трансформации, сопровождавшейся ростом авторитарных тенденций. Сформировавшиеся правовые системы приобрели гибридный характер, сочетая нормы шариата со светским законодательством, авторитарное управление с формальной демократической процедурой, элементы социалистического патернализма с принципами свободного рынка.

Главным парадоксом этого развития стало то, что институты, созданные для укрепления суверенитета и социальной справедливости, зачастую превращались в инструмент концентрации власти в руках узкой элиты, усугубляя неравенство и провоцируя социальный протест. Это противоречивое правовое наследие продолжало определять вызовы региона в XXI веке, что ярко проявилось в событиях «Арабской весны». Таким образом, анализ правовых основ данного периода является ключом к пониманию как исторической траектории, так и современных дилемм государств Ближнего Востока.