Правовые проблемы заключения квазикорпоративных договоров с третьими лицами

ского кодекса Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации»1. В рамках исследуемых изменений законодательства участники корпоративных отношений столкнулись с новыми правилами законодательного регулирования сделок о порядке осуществления отдельных прав и обязанностей участников хозяйственных обществ, сформулированными в ст. 67.2. Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ)2. С момента вступления в силу настоящей статьи ГК РФ в доктрине корпоративного права появилось новое понятие так называемого квазикорпоративного договора, определяемое как модель сделки между участниками хозяйственных обществ и третьими лицами, выступающими в качестве кредиторов и поручителей таких участников (Иноземцев, 2020: 24).

Необходимость включения в законодательство отдельного вида соглашений о порядке реализации прав участниками корпорации была продиктована высоким интересом держателей капиталов в расширении механизмов влияния на должника. В контексте исследования природы квазикорпоративных соглашений Е.А. Останина приходит к выводу о многообразии возможностей по вмешательству в управление корпорацией, предусмотренных предметом квазикорпоративного договора, которые включают возможность влиять на порядок получения корпоративного одобрения сделок и предоставления информации, требовать признания сделок, совершенных в противоречие положениям квазикорпоративного договора недействительными, и иных форм воздействия, что, по мнению исследователя, может создавать риски фактической потери управления корпорацией со стороны всех или отдельных ее участников (Останина, 2016: 148).

С помощью квазикорпоративных договоров расширяется круг правовых способов привлечения необходимых для деятельности корпорации ресурсов, при этом уравновешенных в рамках правового механизма обеспечением прав инвесторов влиять на принимаемые такой корпорацией управленческие решения с целью защиты имущественных интересов. С учетом отмеченного, круг заинтересованных в применении такого механизма участников корпоративной и предпринимательской деятельности ограничен, в первую очередь, кредиторами и профессиональными инвесторами (включая юридические лица, выступающие в качестве кредитных организаций и инвестиционных фондов).

Видится, что такой подход законодателя, выраженный в создании возможностей для кредиторов хозяйственных обществ (в целях обеспечения их законных интересов в виде контроля над заемщиком) заключить договор, аналогичный корпоративному, но не являющийся таковым, призван обеспечить, с одной стороны, предсказуемость и формальную определенность порядка управления хозяйственным обществом, а с другой – не допустить формальной невозможности саморегулирования отношений между должниками-участниками хозяйственных обществ и их кредиторами на базе двухсторонне-обязывающих сделок.

Прямо различая корпоративный договор и сделки, заключаемые между должниками-участниками хозяйственных обществ и их кредиторами и иными третьими лицами на основе п. 9 ст. 67.2. ГК РФ, законодатель, тем не менее, не определяет, в каких конкретных случаях на стыке вопросов хозяйственной деятельности и принятия корпоративных решений возможно заключение таких квазикорпоративных договоров. В данном случае законодатель ограничивается лишь ссылкой на главное отличие этих двух видов обязательственных сделок – субъектный состав участников таких соглашений, проводя раздел посредством указания на право участника хозяйственного общества заключать такие соглашения с кредиторами и иными третьими лицами.

В отношении понятия кредитора как участника квазикорпоративного договора в доктрине и применимом законодательстве в настоящее время существует единая позиция. Согласно ст. 307 ГК РФ, кредитор в таком договоре – сторона обязательства, в пользу которой иная сторона, являющаяся должником по встречному исполнению, обязана совершить какое-либо определенное действие или воздержаться от его совершения3. В научной литературе встречается позиция понимания природы квазикорпоративного договора как отдельного вида гражданско-правовой сделки, выводящей принятие корпоративных решений за пределы корпорации в пользу иных лиц, не являющихся участниками общества (Самсонов, 2018: 34).

Таким образом, необходимо сделать вывод, что кредитор как сторона корпоративного договора – это любое иное лицо, не являющееся участником хозяйственного общества, в отношении которого связанный с корпорацией корпоративными отношениями должник обязан исполнить обязательство путем совершения определенного действия или отказа от его совершения. В силу положений п. 9 ст. 67.2. ГК РФ, понятия «кредитор» и «третье лицо» следует понимать как частное и общее, т. е. понятие третьего лица, участвующего в квазикорпоративном договоре, значительно шире понятия кредитора.

Между тем, возникает вопрос о том, что подразумевает законодатель, оставляя открытый перечень третьих лиц, с которыми участник хозяйственного общества может заключить квазикорпоративный договор. Для ответа на него необходимо обратиться к понятию третьего лица. Законодательство не содержит определения понятия «третье лицо», понимая его как любое лицо, не относящееся к отношениям между лицами, являющимися сторонами сделки.

С точки зрения доктрины частного права, необходимо определить объем понятия охраняемого законом интереса третьих лиц путем сопоставления с определением третьего лица как стороны квазикорпоративного договора. С учетом положений действующего законодательства, в качестве такого интереса необходимо понимать любой интерес (включая вещно-правовой, обязательственно-правовой и др.), который не противоречит императивным требованиям законодательства и отвечает признакам причинно-следственной связи между правами и обязанностями третьего лица договора и пересекающимися с ними правами и обязанностями участников хозяйственного общества.

Отсюда следует, что связью между кредиторами (в том числе и иными третьими лицами) и участниками корпорации выступают любые иные гражданско-правовые отношения, а не исключительно предпринимательский интерес и корпоративные права и обязанности. Поэтому охраняемый законом интерес третьих лиц ограничен по своей природе только относимостью к реализации участниками хозяйственного общества своих прав и обязанностей, и не включает в себя интерес в совершении корпорацией своих фактов хозяйственной жизни тем или иным образом.

Данная позиция находит свое подтверждение в доктрине корпоративного права. Так, Е.П. Татаринова и К.А. Минуллина утверждают, что в рамках квазикорпоративного договора стороны не могут обосновывать охраняемый законом интерес через заинтересованность в наступлении того либо иного факта хозяйственной жизни корпорации (Татаринова, Миннуллина, 2020: 502). Такая позиция подтверждается, в том числе, и немногочисленной судебной практикой. В деле № А46-16331/2015, анализируя вопрос о защите прав выбывшего участника корпорации, являющегося третьим лицом на момент заключения соглашения, определяемого истцом как отвечающее признакам п. 9 ст. 67.2. ГК РФ, суд пришел к выводу о том, что системное толкование закона допускает возможность включать в содержание квазикорпоративного договора такие условия реализации прав, которые затрагивают действия, связанные с управлением обществом, его созданием, деятельностью, реорганизацией и ликвидацией, то есть тех прав и обязанностей, которые отвечают признаку организационно-управленческого характера. Исходя из этого, законный интерес третьих лиц в реализации участниками хозяйственных обществ их корпоративных прав ограничен и его следует рассматривать в организационном контексте. Имущественные же интересы таких третьих лиц не предполагают защиты в рамках квазикорпоративных договоров1.

Необходимо прийти к выводу, что в рамках квазикорпоративных договоров законодательством не урегулирован вопрос о пределах субъектного состава третьих лиц как участников таких сделок, тогда как критерием разграничения возможности их участия выступает особый охраняемый законом интерес, не выраженный исключительно в имущественном подтексте и определяемый через интересы управленческого характера.

Означает ли это, что в рамках квазикорпоративного договора, не ограниченного по своему субъектному составу какими-либо критериями, кроме упомянутой в п. 9 ст. 67.2. ГК РФ цели защиты охраняемого законом интереса, возможно заключение такой сделки (например, между участником общества и самим обществом), если третьей стороной такой сделки будет выступать внешний кредитор общества, нивелируя тем самым ограничение п. 1 ст. 67.2. ГК РФ на заключение корпоративного договора между кем-либо, кроме участников хозяйственного общества? Доктрина корпоративного права не имеет однозначной позиции по данному вопросу, балансируя между однозначным отрицанием такой возможности и признанием того, что участие хозяйственного общества как стороны в заключаемом с его участниками квазикорпоративном договоре остается дискуссионным. Так, в рамках отдельных научных работ, посвященных исследованию субъективного состава участников квазикорпоративного договора, отмечается, что такая сделка формируется «из участника (участников) корпорации и лица (лиц), не являющегося участником корпорации» (Мачула, 2023: 140).

Е.А. Суханов, исследуя правовую природу корпоративного договора, подчеркивает, что такие договоры не могут заключаться между корпорацией и ее участниками. Д.О. Бирюков, анализируя субъектный состав возможных участников квазикорпоративного договора, отмечает, что

«…хозяйственное общество, участники которого заключают квазикорпоративный договор, не будет стороной такого договора, так как оно, во-первых, не может быть стороной собственно корпоративного договора, а во-вторых, не может рассматриваться как третье лицо по отношению к самому себе» (Бирюков, 2015: 38). Не оспаривая данные выводы по существу, сложно полностью согласиться с вышеуказанным обоснованием по следующим причинам: во-первых, одна только невозможность участия хозяйственного общества в корпоративном договоре не означает, что оно не может участвовать в квазикорпоративном договоре (пока такого положения нет в применимом законодательстве и толковании высших судов); во-вторых, с учетом однозначного разделения хозяйственного общества и его участников, отсутствуют какие-либо причины для отождествления корпорации с ее участниками и наоборот. Например, хозяйственное общество может выступать третьим лицом по отношению к участникам в спорах о порядке продажи доли в корпорации третьему лицу. При этом сравнительное толкование п. 1 и п. 9 ст. 67.2. ГК РФ вызывает закономерный вопрос: полностью ли применимы к квазикорпоративным договорам правила ст. 67.2. ГК РФ в их буквальном толковании? Почему в п. 9 комментируемой статьи Гражданского кодекса сохранено указание на иных третьих лиц, и можно ли понимать это как возможность заключения квазикорпоративного договора с любыми третьими лицами, имеющими охраняемые законом интересы, включая «материнские» хозяйственные общества?

Представляется, что хозяйственное общество не может быть участником квазикорпоративного договора только в том случае, если у него отсутствует охраняемый законом интерес, который может быть затронут существом отношений между участниками такого хозяйственного общества и иными третьими лицами. При этом невозможно полностью исключать случаи наличия у хозяйственного общества такого охраняемого законом интереса.

Какие охраняемые законом интересы может преследовать хозяйственное общество, выступая третьим лицом, участвующим в квазикорпоративном договоре? Представляется, что такие охраняемые законом интересы должны быть связаны с приносящей доход деятельностью, для осуществления которой создается хозяйственное общество. Исследователями частного права подтверждается предпринимательский интерес в качестве одной из целей создания хозяйственного общества (Шиткина, 2015: 6). Такой же вывод следует из предложенной Гражданским кодексом РФ классификации юридических лиц по цели извлечения прибыли на коммерческие и некоммерческие (ст. 50)1.

Какие коммерческие интересы может преследовать общество, становясь участником квазикорпоративного договора? Можно предположить, они могут быть связаны с осуществляемыми инвестиционными проектами в интересах хозяйственного общества, в рамках которых оно обладает определенными обязанностями, связанными с обязательствами участника, осуществляющего привлечение необходимых ресурсов для осуществления своей деятельности. Такими ресурсами могут выступать как денежные средства, так и исполнение по отдельным обязательствам.

Например, если хозяйственное общество выступает поручителем по отношению к своему участнику, выступающему заемщиком по договору в пользу третьего лица (ст. 430 ГК РФ), возможно сделать вывод о наличии охраняемого законом интереса хозяйственного общества и, как следствие, о возможности такого хозяйственного общества выступать в качестве участника квазикорпоративного договора. Тем более, что в случае такого поручительства кредитор не сможет рассчитывать на защиту своих интересов ‒ обязать общества реализовывать свои корпоративные правомочия определенным образом в случае, если такое общество не выступает в качестве стороны по квазикорпоративному договору, поскольку применяемый к данным отношениям п. 5 ст. 67.2. ГК РФ особо подчеркивает, что квазикорпоративный договор не может создавать обязанностей для не участвующих в нем лиц.

Актуальная судебная практика не отвечает на вопрос о допустимости такого толкования охраняемых законом интересов хозяйственного общества. В ходе исследования не выявлено судебных дел, рассматривающих споры о признании сделки недействительной, аналогичной корпоративному договору и заключаемой с участием хозяйственного общества и его участников.

Между тем, формальная допустимость такого участия создает риски злоупотреблений со стороны недобросовестных участников хозяйственных обществ по переводу ответственности в рамках заведомо невыполнимых обязательств на общества, участниками которых они выступают (в том числе в целях создания фиктивной долговой нагрузки для инициирования контролируемого банкротства). Однако из-за отсутствия регулирования данного вопроса сложно предотвратить ситуацию, при которой общество не сможет защитить свои права, проистекающие из таких сделок. Ограничение субъектного состава и доминирующий в научной доктрине взгляд на природу сделок из ст. 67.2. ГК РФ как осложненных обязательственно-правовым элементом (Суханов, 2014: 228) делает невозможным распространение обязательств из таких сделок на не участвующих в них лиц.

Это негативно влияет на достижение главной цели заключения корпоративных или квазикорпоративных договоров – обеспечения порядка исполнения участниками корпорации своих прав и обязанностей и принятия ими решений, соответствующего соглашению участников такой сделки.

Выявленные особенности правового режима квазикорпоративных договоров обусловлены, в первую очередь, подходом законодателя, отделившего квазикорпоративные договоры от корпоративных соглашений именно по субъектному критерию, хотя такое разграничение представляется не до конца обоснованным. По своему предмету корпоративный и квазикорпоративный договоры являются идентичными (Бирюков, 2015: 35). Различие же по субъектному составу, как представляется, имеет не только достоинства, но и вышеуказанные недостатки. Установление границ участия третьих лиц в квазикорпоративных договорах позволило бы избежать возможных недобросовестных действий по преодолению установленных ограничений предмета корпоративного договора путем втягивания корпорации в участие в таком договоре и отвечало бы принципу предсказуемости делового оборота.

В свою очередь, в доктрине частного права существуют полярные мнения о потенциале расширительного толкования субъектного состава квазикорпоративного договора. Отдельные исследователи права поддерживают позицию о целесообразности расширительного толкования понятия третьего лица как участника квазикорпоративного договора (Медянкин, 2021: 76). Другими исследователями в рамках анализа субъектного состава квазикорпоративного договора с учетом положений п. 9 ст. 67.2. ГК РФ также подтверждается, что законодательство не ограничивает круг кредиторов и третьих лиц, которые могут стать участниками квазикорпоративного договора, из чего следует, что стороной такого договора могут стать любые лица, отвечающие признакам наличия охраняемого законом интереса (Саенко, 2018: 234).

Аналогичный правовой подход к определению субъектного критерия участия третьих лиц в квазикорпоративных договорах характерен также и для иностранных систем права. Например, в корпоративном законодательстве Чешской Республики прямо закреплена возможность корпорации выступать в качестве стороны корпоративного договора (van Veen, 2018: 441‒466).

Таким образом, существующая научная дискуссия о пределах субъектного состава квазикорпоративного договора в условиях выявленной правовой неопределенности и установленных законодателем неоднозначных критериев требует разработки научной теории о предмете и содержании охраняемых законом интересов третьих лиц с целью определения пределов понятия третьего лица как возможного участника квазикорпоративных договоров, в том числе по отношению к корпорациям, участниками которых заключен такой договор с третьими лицами. Расширение субъектного состава и признание возможности заключения квазикорпоративных договоров с участием «материнских» хозяйственных обществ, на наш взгляд, позволит в большей степени добиться баланса интересов внешних кредиторов и инвесторов при отстаивании своих прав и законных интересов в случае нарушения участниками корпораций принятых на себя в рамках квазикорпоративных договоров через обязательство самой корпорации предпринимать не противоречащие закону действия, направленные на прекращение злоупотреблений со стороны ее участников (например, предоставлять необходимую информацию о корпоративных решениях участников по запросу внешнего кредитора и др.). Указанный подход отвечает основополагающему принципу свободы договора и позволяет усилить эффективность института квазикорпоративного договора в части достижения его главной цели – создания реальных и применимых механизмов, которые помогут кредиторам контролировать корпоративные решения должников в установленном соглашением порядке.