Преступления против детства в условиях немецко-фашистской оккупации (1942–1943 гг.): на материалах Ворошиловградской области

преемственность поколений, которую Президент Российской Федерации В.В. Путин назвал основой национальной идентичности1 и отобразил в Указе № 809 от 9 ноября 2022 г.2, что определяет актуальность настоящего исследования.

Основным документом, определяющим планы оккупантов в отношении мирного населения Советского Союза (СССР) и территорий, подлежащих колонизации, являлся Генеральный план «Ост» Имеющийся в распоряжении мирового сообщества экземпляр этого документа датирован 28 мая 1942 г. (Безыменский, 1978). С декабря 2009 г. точная копия документа была опубликована на сайте Берлинского университета имени Гумбольдта. Под Генеральным планом «Ост» следует понимать определенный перечень документов и идей немцев, включая национал-социалистическую немецкую рабочую партию (НСДАП)» (Ахтамзян, 2010).

Среди работ, характеризующих жизнь мирных граждан СССР в годы войны, надлежит упомянуть исследования: 1) И.А. Ахтамзяна, который охарактеризовал назначение Генерального плана «ОСТ» (Ахтамзян, 2010); 2) И.М. Гридиной, которая представила научному сообществу коллекцию сочинений учениц 5–7 классов женских школ, расположенных на территории Донбасса (г. Константиновки Сталинской области) на тему «Что я пережила во время оккупации немцами г. Константиновки» (Грідіна, 2008). Этот источник имеет особое значение для изучения восприятия военных событий детьми, ставшими свидетелями преступлений, которые были совершены немецко-фашистскими захватчиками в период оккупации региона; 3) В.Г. Кикнадзе, который в своем научном труде сделал акцент на преднамеренном истреблении гражданского (местного) населения СССР немецко-фашистскими войсками в период оккупации, что важно для глубокого понимания масштабов и методов репрессивных действий со стороны вражеских сил, а также для сохранения исторической памяти и предотвращения подобных преступлений в будущем (Кикнадзе, 2020); 4) Е.В. Кринко, систематизировавшего и обобщившего комплекс исследовательских вопросов, связанных с положением детей в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период; ценность работы заключается в выделении ключевых направлений исследования, таких как судьбы детей-остарбайтеров, жертв Холокоста, детей фронтовиков, беспризорников, а также особенностей функционирования системы образования в годы войны (Кринко, 2006); 5) Е.Е. Красно-женовой, изучавшей положение детей и подростков Ленинградской области в период оккупации (Красноженова, 2023); 6) А.С. Саенко, который в своем труде проанализировал характер репрессивной нацисткой политики, его масштабы, жестокость и последствия для территории Донбасса в период с 1941 по 1943 гг. (Саенко, 2023).

Помимо прочего, в ходе изучения преступлений против детства в условиях немецко-фашист-кой оккупации (1942–1943 гг.): на материалах Ворошиловградской области, была проведена работа с комплексом документов, хранящихся в Архивной службе Луганской Народной Республики. Так, к примеру, особое внимание было уделено актам № 24, 27 городской комиссии об установлении фактов злодеяний и издевательств немецкими оккупантами над мирными жителями г. Попас-ная Ворошиловградской области3 и х. Крипаки Славяно-Сербского района Ворошиловградской об-ласти4. Таким образом, было выявлено большое количество фактов издевательств и преступлений оккупантов над мирным населением Донбасса (включая детей).

Настоящее исследование основано на сопоставлении исходных данных с результатами предшествующих научных работ с целью оценки их достоверности, надежности и объективности. Основная задача заключается в анализе процессов сохранения исторической памяти о событиях Великой Отечественной войны через призму преступлений против детства в условиях немецко-фашисткой оккупации (1942–1943 гг.): на материалах Ворошиловградской области. Несмотря на существование отдельных научных публикаций, посвященных данной проблематике, она остается недостаточно изученной в контексте данной территории и требует проведения более углубленного анализа для выявления особенностей и масштабов преступлений, а также механизмов их отражения в коллективной памяти.

В рамках исследования применялись методы исторического анализа научной литературы, архивных материалов, а также антропологические и социологические подходы – воспоминания свидетелей событий. Исследование направлено на систематизацию источников и данных, выявление закономерностей и особенностей преступлений против детей в условиях немецко-фашистской оккупации (1942–1943 гг.) на материалах Ворошиловградской области. Для достижения поставленных целей использовались методы контент-анализа документов, сравнительного анализа, что позволяет получить комплексное представление о масштабах, характере и последствиях преступных деяний в отношении детей за указанный исторический период времени.

О задачах, которые ставило перед собой немецкое командование, можно судить исходя из «меморандума Бормана» от 16 июля 1941 г. записи немецкого политика А. Гитлера со своими приближенными из высшего руководства рейха и НСДАП) (Ахтамзян, 2010: 174). А. Гитлер заявлял следующее: «Речь идет о том, как сподручнее разделить гигантский пирог, чтобы мы господствовали, управляли и эксплуатировали» (Ахтамзян, 2010: 174).

Следующим ценным источником из высказываний А. Гитлера о целях «похода на Восток» являются записи его доверительных бесед, сделанные по указанию немецкого политического деятеля М. Бормана в период с июля 1941 г. по июль 1942 г. В них А. Гитлер прямо ставил своей целью включение 20 млн иностранных рабочих (угнанных в Германию) в экономический потенциал рейха, снабжение немецких солдат за счет продовольственного потенциала СССР, что можно достичь с помощью идеологической пропаганды, принудительных мер воздействия на местное население (Ахтамзян, 2010).

Вторым значимым тезисом немецко-фашистских захватчиков стало утверждение о вреде образования. Министр внутренних дел Германии Г. Гиммлер в июле 1941 г. выступил с заявлением, что для детей восточных земель достаточно обучения на уровне базовой четырехклассной народной школы. Они должны уметь считать до пятисот и знать, что господь Бог требует от них готовности к самопожертвованию и послушания немецкому народу (Ахтамзян, 2010).

В течение десяти лет немцы ставили своей целью постепенную реализацию программы германизации «расово подходящих элементов» коренного населения: отнимали детей у родителей с целью получения последними нового имени и отправления в Германию (в соответствии с замыслом рейхминистра внутренних дел Германии Г. Гиммлера, который был изложен в «Некоторых мыслях об обращении с инородцами на Востоке» от 8 января 1940 г. № 1880) (Безыменский, 1978).

Важно отметить, что после оккупации советских территорий немецкими властями была реализована планомерная политика установления нацистского «нового порядка», предусматривавшая радикальные преобразования в управлении этими территориями и их населением. Основные положения этой политики были сформулированы министром оккупированных восточных территорий А. Розенбергом, который заявил, что славянские народы предназначены для выполнения вспомогательных трудовых функций в интересах германской военной и экономической системы. В частности, он подчеркнул, что в соответствии со стратегическими задачами нацистского режима эти народы могут быть брошены на произвол судьбы, вплоть до их уничтожения, а размножение славян расценивается как нежелательное. Эти заявления отражают жесткий и циничный характер нацистской политики, направленной на эксплуатацию и уничтожение населения Восточной Европы в рамках идеологии «жизненного пространства» (Сорокина, 2015).

Таким образом, можно сделать общий вывод о том, что главными целями реализации Генерального плана «Ост» были: 1) использование дешевой рабочей силы; 2) массовое уничтожение населения СССР; 3) привлечение на свою сторону большей части гражданского населения СССР (включая детей) за счет ведения пропаганды; 4) обучение в школах для обеспечения минимального образования; 5) реализация программы германизации «расово подходящих элементов» коренного населения.

В качестве способов достижения намеченных целей немецким командованием было принято решение развернуть активную пропагандистскую деятельность, что следует из анализа статьи российского историка О.Л. Сорокиной, которая утверждала, что проводимая оккупантами на захваченной территории СССР пропаганда, в первую очередь, была призвана сделать их послушным орудием немецкой администрации (Сорокина, 2015). С этой целью Й. Геббельс при помощи своих союзников развернул на территории Ворошиловградской области активное тиражирование газет «Новая жизнь»1 и «Утро»2 на украинском языке. Он отмечал, что «следует повторять пропагандистские лозунги по несколько раз, редактируя ненужные фразы, даже если такая пропаганда будет нарушать всякие нормы морали. Это не важно. Важно лишь то, чтобы она не позволяла сомневаться, привела к успеху» (Давлетбаков, 2022: 33).

Истоки идеологических взглядов Й. Геббельса следует искать в его личной биографии: в отличие от других руководителей Третьего рейха (А. Гитлера и Г. Гиммлера), он вырос в обычной семье, не подвергался преследованиям и не демонстрировал ярко выраженных националистических убеждений (Давлетбаков, 2022: 31–32). В молодости он сталкивался с социальными трудностями, что нашло отражение в его письмах и личных заметках (Давлетбаков, 2022: 31–32). После защиты диссертации работал в банковском секторе, пытался заняться журналистикой, однако его интересы были связаны с литературным движением Германии, ставшим ответом на господство классицизма и рационализма «Sturm und Drang». Взаимоотношения с немецким политическим деятелем, лидером левого крыла НСДАП Г. Штрассером способствовали его становлению в роли пропагандиста, что позволило ему начать играть важную роль в формировании массового сознания, распространении националистической идеологии. В этой роли он служил инструментом для А. Гитлера в управлении общественным мнением, легитимации решений лидера и продвижении культовых образов, а также способствовал укреплению позиций Г. Гиммлера в реализации нацистской политики.

Важным аспектом изучения является систематизация и документирование многочисленных фактов, свидетельствующих о совершении преступлений и жестоких обращениях со стороны немецко-фашистских захватчиков на территории Ворошиловградской области по отношению к детям, что было отражено в актах № 24, 27, городской комиссии об установлении фактов злодеяний и издевательств немецкими оккупантами над мирными жителями г. Попасная Ворошиловградской области и х. Крипаки Славяно-Сербского района Ворошиловградской области. Так, в частности, в г. Попасная Ворошиловградской области на основании свидетельских показаний местных жителей Е.М. Головня и У.П. Охотенко 12 апреля 1943 г. произошло принудительное привлечение учащихся в возрасте 12–15 лет к участию в разминировании территории в Рубещанском лесу. В результате взрыва мин пострадали все дети, из которых 13 чел. погибли, 35 – получили тяжелые ранения и были искалечены, а 23 чел. – были легко ранены. Воспоминания 17-летней Римы Макогон свидетельствовали о том, что 12 апреля 1943 г. школьники были собраны под предлогом совместной прогулки, однако фактически их привели на лесную поляну, где поставили в ряд и заставили искать мины. Одна из девушек, Роза Пляшингер, зацепилась за проволоку, что вызвало мощный взрыв и привело к гибели подростков1.

Особое значение приобретает освещение малоизвестного случая бесчинств немецко-фашистских захватчиков на территории х. Крипаки Славяно-Сербского района Ворошиловградской области в отношении несовершеннолетних детей, находившихся в доме для инвалидов. В данном учреждении содержалось 85 детей-инвалидов в возрасте от 8 до 16 лет. Во время оккупационных действий 14 июля 1942 г., по распоряжению немецкого командования, были взломаны металлические запоры в складских помещениях, разграблены запасы продовольствия и уничтожены посевы на земельных участках, принадлежащих детскому дому. Эти преступные действия поставили под угрозу голодной смерти всех 85 детей-инвалидов. Достоверность изложенных фактов была подтверждена работой специальной комиссии, которая собирала свидетельские показания. В числе очевидцев произошедшего выступили: 74-летний сторож учреждения П.С. Терещенко и воспитанник детского дома А.М. Гладков 1924 г. р. Последний свидетельствовал: «На моих глазах немецкие войска, подобно шакалам, ворвались на территорию детского дома, сломали все замки в складских помещениях и разграбили все имущество и запасы продовольствия»2.

На месте предполагаемого преступления комиссия по Славяно-Сербскому району Вороши-ловградской области провела раскопки, в ходе которых из земли были извлечены тела, погребенные в ямах на глубине около 0,60 м. Было установлено, что данная зона являлась местом массовых захоронений, в которых было обнаружено свыше 50 тел детей, скончавшихся от голода в период оккупации3.

Весьма ценным представляется свидетельское показание уроженки г. Кадиевка (ныне г. Стаханов) Ф.А. Кириченко. Исходя из него известно, что в Кадиевском районе, расположенном неподалеку от конторы «Донбассжилстрой», немецкие оккупационные силы организовали временное место содержания задержанных лиц в виде гаражного сооружения, функционировавшего как тюремное помещение. В указанном гараже содержались многочисленные граждане (местные жители) Ворошиловградской области. Изнутри данного помещения постоянно слышались приглушенные стоны, крики и звуки проклятий. В числе задержанных находились как взрослые мужчины и женщины, так и несовершеннолетние дети. Ф.А. Кириченко неоднократно отмечала, что из гаражного сооружения выводили женщин с детьми, а за углом, за которым они скрывались, раздавались одиночные выстрелы. Однажды после совершенного немецкими оккупационными войсками расстрела задержанных свидетельница подошла к месту звуков выстрелов и наблюдала своими глазами убитых женщин и детей в возрасте от 12 лет до 1 года. В этот момент в самом помещении раздавались стоны раненых. Вскоре после этого к гаражу подъехали немецкие военнослужащие, которые доставили деревянные ящики, иные материалы. Через примерно 15 мин., когда свидетельница уже находилась дома, произошел мощный взрыв – гараж был взорван, что привело к полному разрушению конструкции и погребению под обломками всех находившихся внутри лиц. Данное событие подтверждено и показаниями свидетелей А.К. Романенко, А.В. Печерской, А.Т. Черных1.

Таким образом, на основании актов № 24, 27 городской комиссии по установлению фактов злодеяний немецких оккупантов над гражданским (мирным) населением Ворошиловградской области были выявлены систематические преступления, совершенные в 1942–1943 гг. В их рамках зафиксированы массовые пытки, расстрелы и убийства мирных жителей и детей, а также принудительный труд (в ходе массового разминирования детьми территории в Рубещанском лесу в г. Кадиевка Ворошиловградской области), который можно по праву отнести к геноциду (созданию условий, при которых группа не могла выжить). Одновременно следует отметить, что детей-инвалидов немецкие солдаты намеренно морили голодом, разворовывая запасы продовольствия в детских домах, что неминуемо приводило к смерти несовершеннолетних. Все эти факты подтверждают проведение оккупантами политики террора и репрессий против гражданского (мирного) населения Ворошиловградской области (включая детей), что свидетельствует о масштабных преступлениях против человечности, требующих дальнейшего документирования в контексте сохранения исторической памяти о преступлениях против детства в условиях немецко-фашисткой оккупации Ворошиловградской области.

Необходимо указать, что доказательства совершения оккупантами преступлений на территории указанного региона по отношению к детям и мирному населению основаны не только на материалах специальных комиссий по расследованию и официальных документах, но и на разнообразных дополнительных источниках. В частности, ценными свидетельствами являются письменные сочинения учащихся региона на тему: «Что я пережил во время немецкой оккупации». Так, ученица 8 класса Белолуцкой СШ Ворошиловградской области Катя Лакомова в своем сочинении писала: «Был жаркий июльский день. Наши части отступали. Двигались немцы. С первого дня стали в поля выгонять людей для уборки урожая. Меня тоже выгнали. Пролетая над полем, советский самолет сбросил несколько листовок. В них писали, что гражданам СССР следует организовывать партизанские отряды, бороться с немцами, что советские солдаты скоро вернутся. Для меня это была большая радость. За эти листовки полицейские били плетками, говорили, чтобы их приносили в комендатуру и не распространяли. Некоторых людей расстреливали. Так, был расстрелян мой друг восьми лет Вася Мирошник со своим папой. Я очень по нему скучала»2.

Ученица 5 класса Меловской средней школы Ворошиловградской области Маша Старолюб в своем сочинении писала, что в июле 1942 г. в село вошли немецкие солдаты, началась расправа над населением, грабили дома. Однажды базар окружили полицейские и немцы, всех людей, которые находились там, погнали на биржу. Сотнями гибло население от голода, умерли и друзья девочки. Она с бабушкой прятала маму и папу в подвале3.

Рассмотрение воспоминаний детей, переживших немецкую оккупацию, позволяет более полно представить средства и методы, применявшиеся немцами для достижения своих стратегических целей. В рассказах Кати Лакомовой и Маши Старолюб отражены жестокие реалии: принудительный труд, расправы, расстрелы, массовые грабежи и репрессии. Эти свидетельства показывают, что оккупационная политика была основана на терроре, насилии и подавлении сопротивления населения. Личные переживания детей делают эти события более живыми и эмоционально насыщенными, помогая лучше понять масштабы страдания и жестокости, а также механизмы, с помощью которых немецкое командование пыталось контролировать и разрушать сопротивление на захваченных территориях.

Уже к концу 1942 г. немецко-фашистские захватчики стали активно убеждать местное население на отъезд на работу в Германию. По всей области были расклеены объявления: «Германское государство в предстоящей войне обеспечит украинское население продуктами питания, если оно будет работать. Все трудоспособные лица от 15 до 45 лет, специалисты до 50 лет, должны немедленно зарегистрироваться на бирже труда. Работающие в Германии получат зарплату, бесплатное пропитание и квартиру»1. Указывалось, что письменные сообщения с семьей разрешались три раза в месяц2.

По факту работающие в Германии граждане (в том числе подростки 15 лет) должны были отрабатывать 14-часовую рабочую смену. Кормили плохо: чай, хлеб, брюква и капуста. Не соблюдались нормы безопасности, были большие проблемы с медициной, любая травма могла привести к летальному исходу. Письма на Родину цензурировались, в них следовало описывать прекрасную жизнь в Германии. Часть рабочих умирала от нехватки еды (среди которых были взрослые и дети), многих расстреливали за отказ трудиться. Местный житель г. Кадиевка Ворошиловградской области, столяр по профессии, А.М. Сырянский, находившийся на работе в микрорайоне Баумшу-ленвег (г. Берлин) именно так описывал свое пребывание в Германии3.

Всего с территории Украинской СССР было угнано 2 млн 102 тыс. 234 чел., из них вернулись обратно 1 млн 114 тыс. 132 чел., в т. ч. детей и подростков 127 тыс. 82 чел. (Максимов, 2018: 73).

Следующим ключевым вопросом для немецкого командования стала организация досуга детей в условиях немецко-фашистской оккупации, где особое внимание занимало их обучение. В школы Ворошиловградской области насильно записывали детей 7–11 лет. За неявку без уважительных причин на родителей возлагался штраф до 100 руб. Школьное обучение было платным4.

Из детских воспоминаний ученика 5 класса Ровеньковской средней школы № 2 Ворошилов-градской области Никиты Голуба5 и ученицы 7 класса Сватовской средней школы № 2 Ворошилов-градской области Вики Хмелюк6 следует, что главными дисциплинами в школах были: немецкий и украинский языки, религиоведение, арифметика, труд и пение. Иные школьные дисциплины исключались из учебной программы, или время, выделенное на их освоение, сокращалось. Вместо учебников использовали газеты «Новая жизнь» и «Утро», в которых печатались «литературная» и «школьная» страницы. При помощи размещенных там текстов оккупанты проводили пропаганду: призывали к трудолюбию, самопожертвованию и состраданию немецкому народу7.

На основе изучения детских воспоминаний можно сделать вывод о том, что принудительное перемещение в Германию и обучение на оккупированных территориях оказали существенное влияние на психологическое состояние и эмоциональное развитие детей. Переселение сопровождалось утратой привычной среды, близких и родных, что вызывало у несовершеннолетних чувства потери, страха и неопределенности. В условиях оккупации школьное обучение проходило под контролем немецких властей, зачастую в условиях культурного и языкового отчуждения. Оно было основано на пропаганде послушания и трудолюбия в интересах оккупантов, имело преступный характер, поскольку нарушало право детей на полноценное и объективное образование, целенаправленно искажая их развитие и формируя у них ложные ценности в угоду захватчикам.

Что касается влияния немецко-фашистских оккупантов на духовно-религиозное мировоззрение населения Ворошиловградской области (включая детей), то здесь следует обратить внимание на то, что немецкие власти извлекли полезный опыт из прошлых взаимоотношений местного населения СССР со своим руководством. Государственный и политический деятель нацистской

Германии А. Розенберг говорил: «Уклад жизни людей на этих территориях веками формировался под влиянием православного христианства. Власти СССР часто ущемляли церковную деятельность, мы не должны повторять их ошибок»1. Политикой А. Гитлера предполагалось: 1) исключить контакты лидеров различных вероисповеданий с целью исключения сговора против Германии; 2) активно поддерживать религиозные течения, которые будут враждебны по отношению к СССР; 3) использовать религиозные организации для помощи местной немецкой администрации (Лыкова, 2021: 22).

Из статей газет «Новая жизнь» известно, что ставка была сделана на создание автокефалий (самоуправляемых религиозных организаций, зависимых от Автокефальной православной церкви, расположенной в г. Киеве). На начальном этапе известно о строительстве следующих церквей на территории Ворошиловградской области: 2 – в г. Попасная, 2 – в г. Кадиевка, 1 – в г. Первомайске, 2 – в г. Сватово и 1 – в г. Лисичанске2. Не обходили стороной и подготовку священнослужителей. Их обучали в г. Ворошиловграде, где создавались специальные 4-месячные курсы. Служения проводили строго на украинском языке3.

Весьма интересным представляется вопрос о характере проповедей священнослужителей на оккупированных территориях. Из письменных работ-воспоминаний ученика 5 класса Меловской СШ Ворошиловградской области Миши Кравченко известно, что священники испытывали симпатию к немцам. Призывали всячески им помогать, не бояться уезжать в Германию. Иногда доходило до того, что люди отдавали свои последние вещи, еду, сдавали кровь для немецких солдат4.

Ученик 7 класса Михайловской НСШ Ворошиловградской области Саша Зуев писал: «Мы ходили с бабушкой в церковь, там нам выдали листовку-молитву в поддержку А. Гитлера. Священники старались убеждать всех людей в том, что Бог выступает на немецкой стороне, что все к лучшему. Бабушка рассказывала, что за такие проповеди священники получали хлеб, повидло, молоко и колбасу. Некоторые люди прислушивались к священникам: уезжали в Германию, помогали фрицам вещами, едой, выдавали партизан. Мы с бабушкой старались переубеждать своих знакомых»5.

Таким образом, немецко-фашистские захватчики, используя религиозные институты и церковные структуры в Ворошиловградской области, стремились посредством проповедей и создания автокефальных церковных организаций внедрить прогерманские идеи, способствующие ослаблению сопротивления среди местного населения и укреплению их контроля над духовной сферой. В условиях оккупации Церковь зачастую выступала в поддержку немецких интересов, что проявлялось в проповедях, подготовке священнослужителей и реакции части верующих, оказывавших поддержку оккупационной администрации и даже проявлявших симпатию к немцам. Эти факты свидетельствуют о том, что религия использовалась как средство психологического и идеологического воздействия в условиях военной оккупации на детей и взрослых. Такие действия можно квалифицировать как преступные, поскольку они были направлены на нарушение психологического и духовного здоровья граждан (местных жителей и детей) и препятствовали их свободному развитию в условиях оккупации.

Заключение . В результате проведенного исследования можно сделать вывод о том, что немецко-фашистская оккупация Ворошиловградской области в 1942–1943 гг. стала катастрофическим и трагическим периодом в истории области (региона Донбасса), особенно для его детского населения. Война и оккупация не только нарушили привычный уклад жизни, но и нанесли непоправимый психологический и духовный вред детям, ставшим жертвами жестоких преступлений, репрессий и геноцида. Детская беззащитность и уязвимость в условиях вооруженного конфликта проявились в полной мере: детей и взрослых истребляли, лишали медицинской помощи, использовали в качестве доноров крови, морили голодом и насильно отправляли в Германию на принудительные работы.

Анализ архивных документов, воспоминаний очевидцев и личных историй свидетельствует о масштабах преступлений, совершенных против детского населения, а также о целенаправленных усилиях нацистских оккупантов по реализации политики германизации, пропаганды и духовного воздействия. Вся эта система насилия и манипуляций оставила глубокий след в памяти целого поколения, многие дети пережили травмы, которые навсегда изменили их судьбы и мировоззрение.

Таким образом, исследование показывает, что преступления против детей во время немецко-фашистской оккупации – это не только трагедия отдельных людей, но и часть геноцида и нарушений прав человека. Важность сохранения исторической правды, воспитания уважения к человеческому достоинству и недопущения повторения подобных трагедий в будущем как никогда актуальна в настоящее время. Уроки войны должны служить напоминанием о необходимости международной защиты прав человека и укрепления мира.