Признание права как способ защиты цифровых прав

Введение . Согласно ст. 141.1 Гражданского кодекса Российской Федерации¹ (далее – ГК РФ), цифровыми правами считаются обязательственные и иные права, названные в таком качестве в законе, содержание и условия осуществления которых определяются в соответствии с правилами информационной системы, отвечающей установленным законом признакам.

Защита гражданских цифровых прав на данный момент осуществляется посредством применения универсальных способов защиты гражданских прав, предусмотренных ст. 12 ГК РФ.

К ним относятся: признание права, восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения; признание оспоримой сделки недействительной и применение последствий ее недействительности, применение последствий недействительности ничтожной сделки и др.

Считаем, что цифровые права, облеченные в нематериальную, информационную форму, представляют собой качественно новую разновидность гражданских прав, несмотря на то, что ГК РФ они отнесены к классификации имущественных прав. Основные отличительные признаки цифровых прав исходят из факта существования как объекта прав (то есть блага) исключительно в пределах соответствующей информационной системы, а также исключения участия третьего лица в обороте указанных благ. Таким образом, гражданский оборот, фактически, выходит на качественно новый уровень, на котором объекты гражданских прав приобретаются и отчуждаются в цифровом измерении, более того, сохраняют данное «агрегатное» состояние на постоянной основе, без трансформации в традиционные объекты гражданских прав, которая, помимо прочего, также предполагала бы выход на соответствующий формат гражданского оборота.

Помимо этого, признаком и, полагаем, одновременно достоинством российской системы объектов гражданских прав, как и любой другой системы объектов гражданских прав плюралистического типа, является возможность правового регулирования качественно разнородных благ, вкрапленных в единую систему под понятием «объект гражданских прав». Исходя из этого, объект гражданских прав считается таковым в случае законодательного включения в действующую систему объектов гражданских прав. Таким образом, российское гражданское право адаптировано под сосуществование в рамках одной системы объектов, качественно отличающихся друг от друга. Это вещи как классические объекты материального мира, интеллектуальные права, производные от мыслительной деятельности человека, или цифровые активы, предполагающие совершение сделок на цифровом уровне гражданского оборота. Цель существования цифровых прав как отдельных объектов гражданских прав – обеспечение имущественной составляющей лица как субъекта гражданского права, отвечающего по своим обязательствам, принадлежащим ему имуществом на соответствующем дигитальном уровне.

Развитие общей части цифрового гражданского права предполагает не только формирование правового режима цифровых прав как объектов гражданских прав и их разновидностей, но и создание эффективного охранительного механизма, сформированного из соответствующих специфике охраняемых прав способов защиты, поскольку, по общему правилу, выбор способа защиты гражданских прав обусловлен двумя критериями – соответствием специфике нарушенного права и характером совершенного нарушения.

Согласно Указу Президента Российской Федерации от 07.05.2024 № 309 «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года»1, цифровая трансформация провозглашена в качестве одной из национальных целей экономической политики Российской Федерации. В ходе кампании по первичной цифровизации гражданского законодательства ГК РФ пополнился новой разновидностью гражданских прав – цифровыми правами. Отдельные виды цифровых прав подлежат регулированию в рамках специального федерального законодательства. Но включение самой концепции цифровых прав в общую часть ГК РФ предполагает гражданско-правовое регулирование цифровых прав. Это означает, что методология формирования мер принуждения, направленных на восстановление нарушенных цифровых прав, в том числе будет строиться на гражданско-правовых началах.

Признание цифрового имущественного правоотношения . В науке гражданского права нет однозначного подхода к определению понятия «способ защиты гражданских прав». М.И. Брагинский и В.В. Витрянский понимают под способами защиты гражданских прав «предусмотренные законодательством средства, при помощи которых могут быть достигнуты пресечение, предотвращение, устранение нарушений права, его восстановление и (или) компенсация потерь, вызванных нарушением права» (Брагинский, Витрянский, 2001: 781).

Е.Н. Абрамова, Н.Н. Аверченко, Ю.Н. Алферова и А.П. Сергеев раскрывают способы защиты гражданских прав в качестве «закрепленных законом материально-правовых мер принудительного характера, посредством которых производится восстановление (признание) нарушенных (оспариваемых) прав и воздействие на правонарушителя»2.

М.А. Рожкова определяет способы защиты гражданских прав через цель, конечный правовой результат их применения, указывая, что «способ защиты прав олицетворяет собой ту непосредственно цель, к достижению которой стремится субъект защиты» (Рожкова, 2006: 120).

Считаем, что под способом защиты гражданских прав следует понимать инструмент юридического воздействия на правонарушителя, способствующий восстановлению нарушенного права потерпевшего лица. Это предусмотренные законом формы юридического воздействия на нарушителя субъективного гражданского права, применение которых обусловлено характером и степенью нарушения. Одним из таких инструментальных форм правового воздействия является признание права. Полагаем, что в условиях цифровизации гражданского оборота и во исполнение цели адекватного правового регулирования института цифровых объектов гражданских прав необходимо проецировать на охранительный механизм цифровых прав весь массив способов защиты гражданских прав. Таким образом, законодателю следует не ограничиваться нормотворчеством лишь принципиально новых цифровых способов защиты, а сформировать действенный охранительный механизм защиты цифровых прав, который будет эффективен в том числе потому, что включит в себя предпочтительные для защиты субъективных цифровых прав определенные общие способы защиты, предусмотренные ст. 12 ГК РФ.

Важно отметить, что первостепенной задачей в вопросах защиты гражданских прав является определение самого факта обладания титулом (правом). Так, в случае нарушения субъективного гражданского права предполагается правосубъектность лица по охранительному праву. В охранительных правоотношениях сторонами являются потерпевшее лицо, управомоченное на защиту принадлежащего ему нарушенного права, также известное как охранительное право, и ответчик, с вытекающей из нарушенного права охранительной обязанности (Кархалев, 2022).

ГК РФ признание права предусмотрено в качестве первого из перечисленных в ст. 12 способов защиты гражданских прав. Функциональная характеристика признания права как способа защиты гражданских прав также свидетельствует о том, что данный способ является своего рода первым уровнем защиты гражданских прав. Любой избранный истцом в споре по защите своих прав способ защиты исходит от правомочия держателя права, в условиях отсутствия которого либо неизвестности о его наличии, очевидно, не будет самого нарушения права. Из всего множества возможных вариантов нарушения субъективного гражданского права нарушение законного интереса лица, который выражается в непризнании установленного статута, логично признавать в качестве начала всякого нарушения гражданского права.

Согласно справедливым замечаниям Л.Ю. Василевской (2011), С.А. Кузнецова (2014), Л.В. Кузнецовой (2004), Д.Н. Латыпова (2013), А.С. Старовойтовой (2019а), признание права может использоваться как универсальный способ защиты гражданских прав, в том числе обязательственных.

Трудности в отграничении признания права от других способов защиты гражданских прав могут возникнуть в силу того, что признание права не преследует цели наложить на ответчика обязанности совершить определенное действие, бездействие (позитивный, негативный иски соответственно). Напротив, исходя из такой характеристики, правовой результат применения признания права возможен лишь в условиях защиты субъективного гражданского права, в котором, согласно содержанию, реализация права зависит не от обязанностей контрагента, а от действий самого управомоченного субъекта.

Кроме того, помимо использования признания права в качестве отдельного способа защиты гражданских прав, способного полноценно защищать субъективные гражданские права истцов, признание права также может использоваться в качестве «добавочной надстройки» к основному требованию (иску). Это особенно распространено в спорах с истребованием имущества у добросовестного приобретателя по ст. 302 ГК РФ. Так, в данной категории споров считается эффективной стратегия применения сразу двух способов защиты – собственно признания права и вещноправового способа защиты гражданских прав – виндикации. К примеру, в спорах об оспаривании записей в Едином государственном реестре недвижимости есть риск вынесения отрицательного решения судом в силу того, что непосредственно сама запись в реестре может быть законной, а значит, законно и само владение недвижимой вещью. По справедливому мнению А.С. Старовойтовой, в такой ситуации следует параллельно инициировать иск о признании права с целью устранить потенциальную возможность ссылки ответчика на добросовестное владение недвижимой вещью. Как отмечает автор, признание имущественного правоотношения ставит цель обеспечения возможности беспрепятственного осуществления правомочий, входящих в содержание подтверждаемого права. К примеру, первичное закрепление титульного положения истца по спору об истребовании имущества может положительно воздействовать на дальнейшее движение дела по защите субъективного вещного права, так как в дальнейшем по судебному процессу следует судебная проверка по линии добросовестности приобретения (Старовойтова, 2018).

Признание права выделяется на фоне остальных способов защиты не только тем, что не может воздействовать на ответчика посредством наложения позитивных или негативных обязанностей, а также тем, что основанием применения признания права является нарушение гражданско-правового интереса, в то время как по общему правилу гражданские охранительные отношения образуются вследствие нарушения субъективного гражданского права (Кархалев, 2022).

Д.Н. Кархалев отмечает, что «правоотношение по признанию права является исключением из общего правила о применении охранительных мер защиты гражданских прав, но даже так, оно является полноценным охранительным отношением в силу своего содержания, состоящего из охранительного права на признание права и охранительной обязанности по прекращению действия по оспариванию чужого права (обязанности не препятствовать нарушителю в признании принадлежащего потерпевшему права)» (Кархалев, 2022: 373).

Полагаем, что данное утверждение весьма справедливо, так как установленная судом обязанность признать абсолютное право на соответствующее гражданское цифровое право, воздержавшись от любого оспаривания данного права, и обязанность, приказывающая ответчику совершить действие, которая могла бы быть при присуждении к исполнению, - разные результаты применения разных способов защиты гражданских прав.

Исходя из этого, можно заключить, что в некоторой степени признание права является способом защиты лишь постольку, поскольку оно концептуально предназначено для защиты субъективного права, хотя практически и без условия о нарушении последнего. Вместо нарушения права основанием применения признания права как способа защиты гражданских прав является спорное правоотношение.

Применительно к цифровым правам отметим: несмотря на то, что данные объекты прав полностью предусмотрены в качестве полноценных цифровых благ, содержащихся в базах данных в рамках информационной системы, они не являются исключением для применения в целях гражданско-правовой защиты такого способа, как признание права.

Соглашаясь с мнением В.М. Гордона и А.А. Добровольского о существовании субъективных прав независимо от внешней формы выражения и даже сознания и волевых действий правоприменителей, отметим, что при рассмотрении цифровых прав также не следует ограничиваться одними лишь записями в информационной системе. Так, отсутствие записи в соответствующем блоке информационной системы не означает, что цифровое право отсутствует. Цифровые права, как и любые другие блага, существуют объективно. Материально выраженная вещь, запись в реестре или транзакция в информационной системе - всего лишь внешняя форма выражения, даже при отсутствии которого можно реализовать способы защиты гражданских прав (Гордон, 1906; Добровольский, 1965).

В настоящее время законом предусмотрены две разновидности цифровых прав: утилитарные цифровые права и цифровые финансовые активы. Согласно Федеральному закону от 02.08.2019 № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»1, утилитарными цифровыми правами признаются: право требовать передачи вещи (вещей), право требовать передачи исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности и (или) прав использования результатов интеллектуальной деятельности, право требовать выполнения работ и (или) оказания услуг, признаваемых в таком качестве, если они изначально возникли как цифровое право на основании договора о приобретении утилитарного цифрового права, заключенного с использованием инвестиционной платформы.

В свою очередь, в соответствии с Федеральным законом от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»2 цифровыми финансовыми активами признаются цифровые права, включающие денежные требования, возможность осуществления прав по эмиссионным ценным бумагам, права участия в капитале непубличного акционерного общества, право требовать передачи эмиссионных ценных бумаг, которые предусмотрены решением о выпуске цифровых финансовых активов.

Полагаем, что развитие механизма защиты гражданских цифровых прав должно затрагивать все возможные формы гражданско-правовой защиты, не ограничиваясь обязательственноправовыми или корпоративно-правовыми мерами принуждения. Напротив, логичным будет начинать обновление механизма защиты цифровых прав с основных, общих, универсальных мер защиты, одной из которых является признание права.

Важно иметь в виду, что гражданско-правовая защита цифровых прав посредством применения иска о признании права или иска о судебном подтверждении цифрового имущественного правоотношения возможна при условии соблюдения нескольких требований. Во-первых, общее для всех мер принуждения, инициируемых для защиты гражданских прав, условие соответствия выбранной меры принуждения специфике нарушенного права и характеру его нарушения. Во-вторых, интерес истца должен быть выражен в стремлении устранить юридическую неопределенность в своем правовом положении посредством подтверждения наличия цифрового имущественного правоотношения между сторонами, хотя это и не накладывало бы на ответчика требование совершить действия в пользу истца, так как в обратном случае данный иск будет квалифицироваться как иск о присуждении к действию, а не о признании права.

В то же время А.С. Старовойтова отмечает, что «одним из условий применения иска о признании права (правоотношения) является также наличие самого спорного правоотношения» (Старовойтова, 2018: 123), в силу того что истец обращается с иском именно о констатации данного исходного правоотношения. Так, по итогам рассмотрения спора суд не формирует новое правоотношение между сторонами, а лишь подтверждает существующее объективно цифровое имущественное правоотношение, тем самым защищая субъективное гражданское цифровое право истца.

Данное утверждение представляется частично верным. Безусловно, охранительное правоотношение между сторонами будет строиться на основе наличия права (правоотношения), спорное состояние которого и привело к инициации иска о признании права. Однако право на защиту своего правового интереса путем признания законности обладания объектом гражданских прав и вытекающая из этого обязанность исключить все притязания на более не спорный объект права (признание истца как законного обладателя объекта права) есть не что иное, как содержание охранительного правоотношения.

Возвращаясь к цифровым правам, отметим, что в случае защиты субъективного цифрового права через иск о признании обязательственных и иных прав, распространяемых в информационной системе, защита реализуется не через принуждение ответчика к исполнению действий в пользу истца, а посредством подтверждения в судебной инстанции абсолютного права обладателя субъективного цифрового права и вытекающей из этого обязанности не стеснять обладателя от реализации его цифрового права по умолчанию.

К примеру, сложности могут возникнуть в случае отчуждения цифровых прав в результате сделок по уступке таких прав. Так, обладатели цифрового права требовать передачи вещи (класс: утилитарное цифровое право) и цифрового права денежного требования (класс: цифровой финансовый актив), а также других цифровых прав требования могут столкнуться с юридическими препятствиями из-за невозможности отчуждения цифровых прав в силу оспаривания законности обладания цифровыми правами, продиктованного несогласием должника с фактом наличия правоотношений между ним и кредитором в принципе. В таком случае можно закрепить за обладателем цифровых прав законного титула через суд посредством признания права либо наличия цифрового имущественного правоотношения между сторонами, в результате чего спорное цифровое право должно прекратить являться таковым.

Аналогичный подход применения признания цифрового права можно использовать в случаях, когда договор инвестирования не был заключен надлежащим образом, либо отсутствует возможность подтверждения заключения из реестра договоров оператора инвестиционной платформы. Притом что фактические отношения по инвестированию с использованием инвестиционной платформы сложились. Более того, в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения договора инвестирования можно применить стандартные меры принуждения для защиты прав потерпевшего лица, учитывая, что признание права будет использоваться как добавочный способ защиты права, доказывающий, что соответствующее правоотношение с утилитарным цифровым правом существует и ответчик обязан восстановить нарушенное им право.

Важно учитывать, что при отсутствии у истца доказательств принадлежности ему цифровых прав (например, подтверждающих цифровое право сведений в реестре договоров инвестирования в базах данных операторов инвестиционной платформы), применение любых других способов защиты гражданских прав становится невозможным. Поэтому в ситуациях, когда нарушение цифрового права заключается в оспаривании его принадлежности обладателю, реализация охранительного права должна быть достигнута через признание права.

Цифровые права как объекты гражданских прав существуют исключительно в виртуальном (цифровом) формате в информационных системах с использованием технологий распределенного реестра. Данная специфика цифровых прав предполагает автоматизм действий субъектов гражданского оборота соответствующего уровня в основном благодаря использованию технологии смарт-контракта. Безусловно, данная технологическая особенность не может гарантировать полное отсутствие противоправных посягательств на субъективные цифровые права, однако вполне возможно минимизировать риски обладателей цифровых прав с помощью судебного подтверждения титула над цифровым активом. Фактически, судебное подтверждение цифрового права – это подтверждение правоотношения сторон на основании записи в информационной системе.

Полагаем, что принцип неизменности записей в технологии распределенного реестра предполагает защиту прав обладателей цифровых активов в относительных правоотношениях преимущественно посредством использования признания права как специального способа защиты. Как отмечают Ю.Г. Лескова и В.В. Ванин, смысл способов защиты гражданских прав в том, чтобы восстановить возможность осуществления опосредованных субъективным правом возможностей. Авторы правы в том, что в силу специфики цифровых прав для их восстановления простого решения суда недостаточно по аналогии с недостаточностью для восстановления прав на недвижимость без последующей государственной регистрации. В то же время следует уточнить другой вывод ученых: для восстановления легитимационного знака на цифровые корпоративные права наряду с признанием порочности основания перехода титула необходима реверсивная запись в информационной реверсивной системе (Лескова, Ванин, 2022).

Функционал реверсивной записи действительно соответствует восстановлению положения до нарушения права потерпевшего лица как главной функции способа защиты гражданских прав. Однако технологические особенности технологии распределенного реестра предусматривают хранение всей совокупности массива данных по конкретному цифровому активу в обороте. То есть вместо инициации нового блока в блокчейне посредством реверсивной записи вполне достаточно подтверждения той записью, на основании которой потерпевшее лицо добросовестно обладает цифровым правом. Более того, по замечанию А.И. Савельева, информационные системы на технологии блокчейн в принципе не позволяют аннулировать записи о транзакциях, вследствие чего это исключает возможность всякой реституции цифровых прав в информационной системе, ограничивая их защиту только компенсаторными способами (Савельев, 2017: 113). Думается, что с данным утверждением можно согласиться частично хотя бы потому, что федеральным законом уже предусмотрен способ защиты цифровых прав в виде восстановления утраченного правообладателем доступа к записи о цифровом праве в информационной системе, соответственно, охранительный механизм защиты цифровых прав располагает, в том числе, и доступностью применения мер защиты гражданских прав, а не только компенсаторными способами защиты.

Цифровое право – имущественное благо, создаваемое и доступное для оборота в рамках информационной системы. Общеизвестно, что цифровая трансформация системы объектов гражданских прав представляет собой юридический эксперимент государства по интеграции цифровых активов в качестве гражданско-правовых благ. Полагаем, что на данный момент можно заявить о недостаточности традиционного механизма защиты гражданских прав, предусмотренного ст. 12 ГК РФ, для целей полноценного обеспечения защиты цифровых гражданских прав. Законодателю, возможно также и на уровне судебной практики, предстоит разрешить проблему недостаточности гражданско-правовой защиты цифровых прав путем формулирования совершенно новых юридических «изобретений» ‒ новых способов защиты цифровых прав, способных обеспечить адекватное правовое регулирование общественных отношений, направленных на сделки с цифровыми правами. В то же время недостаточно просто дополнить ГК РФ пригодными для защиты цифровых прав способами защиты гражданских прав. Необходимо четко обозначить характеристику (специфику) нарушенного цифрового права/интереса и меру возможного реагирования на это (непосредственно способ защиты цифрового права) как две неразрывно связанные между собой части механизма защиты на соответствующем уровне. На данном, фактически экспериментальном этапе развития цифровых прав их гражданско-правовая защита также во многом будет строиться на новаторских попытках добиться восстановления нарушенного цифрового права, а также положения, существовавшего до нарушения цифрового права. В этой связи закрепление функционального значения требования о признании цифрового права в качестве первой опции, доступной к реализации по праву субъекта охранительного права на «начальную стадию» нарушения права – признания спорным абсолютного права над цифровым благом, может оказать благотворное влияние на процесс полноценной объективации цифровых прав и в целом на правоприменительную практику.

В связи с этим предлагаем дополнить ст. 141.1 ГК РФ пунктом 4 следующего содержания:

«4. Защита цифровых прав осуществляется, в частности, путем предъявления требования о признании права к лицу, которое не признает или иным образом препятствует распоряжению этим правом, нарушая тем самым интересы обладателя цифрового права».

На необходимость дифференциации способов защиты гражданских прав в зависимости от особенностей нарушенных гражданских прав обращается внимание в судебной практике. Так, в одном из решений суда по делу о понуждении предоставления информации о логинах и паролях спорных социальных сетей и аккаунтов в цифровых ресурсах суд отказал в удовлетворении иска, сославшись на то, что считающее себя собственником спорных цифровых данных лицо должно защищать свои права на такие цифровые активы путем предъявления соответствующих исков, предусмотренных ст. 12 ГК РФ (признание права и т. п.)1.

Ценность данного прецедента состоит в том, что в случае имеющихся правоотношений гражданско-правовые интересы следует защищать посредством сформированных в законодательстве определенных способов защиты гражданских прав в зависимости от специфики и характера нарушения права/интереса. Для исключения нарушения своего субъективного цифрового права не следует ограничиваться лишь требованиями о передаче информационных данных, открывающих доступ к цифровому активу, а требовать полноценного судебного подтверждения титула над цифровым активом как объектом гражданского права, чтобы избежать дальнейших попыток оспорить право обладания цифровым правом.

Думается, что в практике оборота цифровых прав, даже с учетом их эмиссии на технологиях распределенных реестров, возможны ситуации, при которых в результате технического сбоя или неправомерных действий лиц цифровые права оказываются «в подвешенном состоянии» ‒ когда непонятно, чье именно правообладание установлено в отношении соответствующего цифрового актива. Подобные ситуации возникают в государственных реестрах недвижимости, и одним из традиционных способов преодоления таких проблем является признание права.

Считаем, что потенциальная и столь необходимая для адекватного правового регулирования общественных отношений с цифровыми правами норма ГК РФ о специальном механизме защиты цифровых прав должна предусмотреть в качестве первой опции защиты требование о признании (цифрового) права.

В зависимости от целей судебного подтверждения, иски о признании цифрового права (признании цифрового имущественного правоотношения) могут быть позитивными и негативными. Инициация позитивного иска о признании цифрового права обусловлена юридическим интересом истца в подтверждение наличия спорного цифрового имущественного правоотношения.

Признание цифрового корпоративного правоотношения . Среди подавляющего большинства обязательственных цифровых прав, формирующих категорию цифровых финансовых активов, также существует такое цифровое право, как право участия в капитале непубличного акционерного общества, которое по своей природе является корпоративным правом.

Логика охранительного правоотношения, складывающегося для защиты гражданских прав, предусматривает приоритетное применение специальных, институциональных способов защиты права.

По утверждению А.С. Старовойтовой, восстановление корпоративного контроля представляет собой частный случай признания субъективного корпоративного контроля (Старовойтова, 2019б). Думается, что с данным мнением нельзя согласиться по ряду причин. Действительно, в результате успешного применения способа защиты гражданских прав, предусмотренного п. 3 ст. 65.2 ГК РФ, участник корпорации добивается восстановления своего положения как субъекта права, с подконтрольным ему определенным количеством прав участия в деятельности корпорации, формирующих его вес в структуре последней. Но при этом данное восстановление в правах корпоративного участника достигается не путем судебного подтверждения существующих правоотношений между участником и корпорацией, а через принудительное воздействие на других участников корпорации или третьих лиц, чьи неправомерные действия повлекли за собой лишение соответствующего корпоративного права. Так, участник корпорации в целях восстановления корпоративного контроля имеет право потребовать возврата неправомерно отчужденных к иным лицам прав участника корпорации и убытков с нарушителей права. К тому же основанием применения признания права как способа защиты гражданских прав является защита гражданско-правового интереса, в то время как нарушение права участника корпорации неправомерными действиями другими участниками и третьими лицами не подходит под такую квалификацию.

Довольно интересную теорию выдвигает Д.В. Мурзин, согласно которому «восстановление корпоративного контроля – это реституция в значении общеотраслевой меры защиты нарушенного права в восстановительной форме, включающая в качестве непременного, но вспомогательного элемента требование о возврате доли участия, имеющее виндикационный характер» (Мурзин, 2021: 44). Полагаем, что природа виндикационного требования, лежащая в основе восстановления корпоративного контроля, неоспорима, хотя возможность квалификации п. 3 ст. 65.2 ГК РФ как реституции в смысле общеотраслевой меры защиты нарушенного права является весьма противоречивым суждением.

По своей правовой природе иск о признании цифрового права (признании цифрового имущественного правоотношения) относится к мерам защиты гражданских прав. При этом общие требования о противоправности, факте нарушения и причинной связи, служащие основанием наличия состава правонарушения гражданских прав и применения мер защиты, не распространяются на признание права. Вместо указанных элементов для признания цифрового правоотношения через процедуру судебного подтверждения «цифрового титула» достаточно лишь наличия правоотношения между сторонами и «элемента неопределенности» в данном правоотношении.

Заключение . Последовательная цифровизация гражданского оборота ставит перед правоприменителем и юридической наукой новые задачи. Одной из таких задач является обновление гражданского права под реалии цифровых отношений, адаптация его охранительного потенциала для интеграции цифровых объектов прав.

Даже в случае пересмотра текущей концепции цифровых прав в ГК РФ, трансформации цифровых прав как объектов гражданских прав в непосредственно цифровое имущество, без привязки к обязательственным и иным требованиям, выделения новых подвидов цифровых прав и иных преобразований в части их гражданско-правовой объективации, это должны быть охраняемые законом блага – цифровые активы. Актуальность защиты обладателей цифровых прав, как и любых объектов гражданских прав указанных, предполагается. Полагаем, что в целях наиболее эффективного регулирования отношений, складывающихся для обеспечения оборота цифровых прав, и исходя из специфики соответствующего объекта гражданских прав, следует применять признание цифровых прав в качестве меры гражданско-правового принуждения по судебному подтверждению наличия цифрового имущественного правоотношения.

Безусловно, полноценная гражданско-правовая защита цифровых гражданских прав предполагает возможность применения всего потенциала гражданско-правовой защиты, предусмотренной ст. 12 ГК РФ. Однако важно помнить, что защита гражданских прав призвана не просто реагировать на нарушенные права для их дальнейшего восстановления. Прежде всего, это обеспечение нормального функционирования гражданского оборота через использование всех действующих правовых титулов. Для целей защиты гражданско-правового интереса обладателей цифровых прав подходит признание наличия либо отсутствия цифрового имущественного правоотношения. Иными словами, это подтверждение наличия или отсутствия у лица титула на обладание цифровым правом и обязанности ответчика также подтвердить и тем самым отказаться от своих действий, не признавать, игнорировать и иным способом оспорить факт законного обладания субъективным цифровым правом.

Таким образом, основание применения данного способа защиты гражданских прав – наличие юридического интереса лица в устранении «элемента неопределенности» в правоотношении с цифровым правом. Дополнение ГК РФ указанной мерой защиты гражданских прав позволит усилить правовое регулирование института цифровых прав, которое определенно не может считаться полноценным без эффективного механизма защиты.

Допустимо применение признания цифрового права (цифрового имущественного правоотношения) в качестве первой и второй опции защиты гражданских прав (в случаях нарушения прав, а не гражданско-правового интереса), в то время как роль первой опции защиты будет отведена традиционным способам защиты гражданских прав в соответствии со ст. 12 ГК РФ.