Проблема архаизации сознания российской правящей элиты

Е сли взглянуть на историю Российского государства, то перед нами предстанет череда скачкообразных периодов мобилизационного развития, сменяющихся продолжительными этапами «проедания» накопленного в ходе ускоренной модернизации благосостояния. Модернизации в нашем государстве, как правило, были вынужденными – они проводились в тот момент, когда страна оказывалась на грани выживания. Ни для кого не является секретом, что цена подобных модернизаций слишком высока. По некоторым оценкам, население Российской империи в ходе петровских преобразований сократилось на треть, а сталинская индустриализация потребовала полного «закрепощения» сельского населения и создания невероятно мощного репрессивного аппарата, держащего в напряжении все советское общество.

На сегодняшний день вопрос модернизации российской экономической и общественно-политической системы далеко не праздный. Запрос на социальные изменения в последние годы отслеживается все отчетливее. Вместе с тем очевидно, что к ускоренной модернизации наше общество сегодня не готово – уже нет тех людских ресурсов, которые всегда предоставляла русская деревня, нет и задач, которые можно было бы осуществить прежними методами. Сегодня не требуются титанические усилия для создания материальных продуктов, скорее российское общество нуждается в обеспечении условий для самостоятельного эффективного развития. Однако в данной статье пойдет речь не о модернизации нашего общества как таковой, а о том, что стоит на пути ее реализации.

Многие российские исследователи сходятся во мнении, что причина отсутствия столь необходимых изменений заключается в архаичном сознании российского общества1. А если быть точнее, части этого общества, причем той ее части, которая отвечает за процесс выработки и принятия стратегических решений, т.е. правящей элиты. Необходимо отметить, что под архаизацией надо понимать «следование культурным программам, исторически сложившимся в пластах культуры, сформировавшихся в более простых условиях и не отвечающих сегодня возрастающей сложности мира, характеру и масштабам опасностей. На кризис люди отвечают возвратом к старым идеям, т.е. архаизация выступает как форма регресса» [Ахиезер 2001].

Консервативный характер элиты обусловливается желанием сохранить свое привилегированное положение, и было бы странно, если бы правящая группа мыслила иначе. Еще Г. Моска говорил о стремлении «правящего класса» закрепиться на завоеванных позициях, что, в конечном счете, приводит к формиро- ванию «наследственной аристократии». Вместе с тем, как отмечал британский историк А. Тойнби, элита – это творческое меньшинство, противостоящее нетворческому большинству. Российский исследователь Г.К. Ашин уточнял данное положение, характеризуя элиту как «наиболее активных, пассионарных элементов населения, являющихся инновационными группами» [Ашин 2010: 15]. Говоря иначе, для того чтобы сохранить status quo, элита должна быть генератором передовых идей, определяющих ход развития общества.

В современном мире вызревает новая экономика, которая будет базироваться на иных технологических и социальных стандартах. Горизонтальные модели взаимоотношений в обществе и процессы самоорганизации, саморегулирования, нахождения компромисса будут вытеснять привычную для нас вертикальную иерархию взаимодействия. Подобная картина мира радикально отличается от российских реалий, и важно отметить, что это обусловлено не только технологическим отставанием, но и социальной неразвитостью общества. Для того чтобы осуществить переход к новой экономике, необходимо заботиться об ускоренном развитии общества – стимулировать процессы его самоорганизации, что является неизбежным фактором устойчивой экономической конкурентоспособности. Однако, как отмечает российский экономист Н. Кащеев, все не так просто. «Тяжелый груз архаики – представлений о мире из первой половины ХХ в. в лучшем случае, – увы, все еще явственно тяготеет над нашей элитой, т.е. людьми, которые и должны были бы заняться прокладыванием курса на развитие»1.

Весной 2016 г. социологи из американского Гамильтон-колледжа провели исследование под названием «Российская элита 2016», в котором приняли участие 243 представителя российской элиты – главным образом это высший эшелон федеральных чиновников, парламентарии, представители бизнес-элиты, руководители СМИ и ученые. В ходе исследования выяснилось, что 80,8% опрошенных респондентов полагают, что США представляют угрозу для национальной безопасности России, а 88% назвали отношение США к России враждебным. На фоне подобных оценок не кажется удивительным одобрение российскими элитами милитаристских настроений. Впервые с 1993 г. был превышен процент считающих, что именно военная мощь, а не экономический потенциал определяет место и роль страны в современном мире (52,3% и 46,5% соответственно)2.

Подобные взгляды в среде правящей элиты сформировались не на пустом месте. Унижение, связанное с развалом Советского Союза, бомбардировки Югославии и провал «западного проекта» Путина, в результате которого Россия потеряла надежду стать полноправным членом мирового сообщества, повлияли на возникновение антиамериканизма, экспансионизма и милитаризма3. С другой стороны, подозрительное отношение к внешнему миру сформировалось во многом благодаря силовикам, чьи позиции в нулевых годах многократно укрепились. Как отмечает О. Крыштановская, центр принятия стратегических решений поменял свое положение, переместившись от экономического блока к силовикам [Крыштановская 2005: 263].

По мнению эксперта Левада-Центра Д. Волкова, на сегодняшний день можно констатировать, что «силовики занимают в российской политической системе исключительное положение. В 2011–2012 гг. они смогли навязать свою повестку дня элитам против их воли, несмотря на то что находились в меньшинстве. В элитах не нашлось группы, сопоставимой по организованности и влиянию с сило- виками. Вряд ли такая сила существует сегодня»1. Выражаясь языком В. Парето, «львы» одержали верх над «лисами».

Стремление НАТО к дальнейшему расширению на восток, мягко говоря, нервирует внешнеполитический блок российской элиты. И твердая позиция руководства страны в отношении этой проблемы не вызывает вопросов. Однако это не снимает задачи выстраивания эффективной системы социально-политических отношений внутри страны, а также поиска альтернативных путей вхождения в мировое сообщество. С точки зрения главного редактора «Независимой газеты» К. Ремчукова, интегрироваться в современный мир на основе более высокой производительности труда с представлениями о том, что Россия плотным кольцом окружена врагами, представляется невозможным. Развитие страны не происходит, потому что факторы, которые должны лежать в его основе, – человеческий капитал, повышение конкуренции, снятие барьеров проникновения на рынок, упразднение бюрократического капитала, а также колоссального силового аппарата, – не находят своей реализации. К. Ремчуков подчеркивает, что российские правящие круги не понимают философии развития XXI в., которая заключается в «нарастании взаимозависимостей между всеми. Это улучшение своей позиции не на основе подозрительности, а на основе повышения конкурентоспособности страны и повышения качества управления, включая государственное управление»2.

Проблема усугубляется устойчивой тенденцией к изоляции страны от внешнего мира, особо усиливающейся в последнее время. Неблагоприятный внешнеполитический имидж, санкционные «войны», невозможность достичь соглашения по урегулированию конфликтов в горячих точках мира окончательно отворачивают от России западных партнеров, тем самым вытесняя нас из процесса формирования глобальной повестки дня. Можно также наблюдать сворачивание программ сотрудничества с экономически развитыми странами, хотя, быть может, именно на этом направлении стоило бы сконцентрироваться особо. Увеличение контактов в сфере гуманитарного сотрудничества позволило бы повысить уровень взаимного доверия. К примеру, известный американский экономист Дж. Сакс предложил создать международный Глобальный фонд образования, задачей которого станет сокращение разрыва в образовании между развитыми и развивающимися странами. Это одна из тех областей, где Россия при определенных условиях могла бы выступить равноправным партнером Запада.