Проблема государственного регулирования трансатлантической трудовой миграции из Российской империи в диалоге экспертов, 1906–1907 годы

Бесплатный доступ

Статья посвящена регулированию временной трудовой миграции за океан в представлениях и дискуссиях имперских экспертов начала XX в. Предлагается рассматривать межведомственное совещание при Министерстве торговли и промышленности 1906–1907 гг. как ключевой этап в формировании эмиграционного законодательства Российской империи. Показано, что, несмотря на разные подходы к вопросу о свободе эмиграции, участники совещания покровительственно относились к временным трудовым мигрантам. Имперские эксперты считали, что Российская империя отстает от западноевропейских государств в промышленном и правовом отношении, и потому заимствовали у Германии и Италии не только законодательные нормы, но и принципы эмиграционной политики.

зарубежная трудовая миграция \ эмиграционное законодательство \ эмиграция \ Российская империя \ имперские эксперты

Короткий адрес: https://sciup.org/147255361

IDS: 147255361   |   УДК: 94(47).083   |   DOI: 10.25205/1818-7919-2026-25-8-103-114

State Regulation of Transatlantic Labor Migration from the Russian Empire in the Dialogue of Experts, 1906–1907

At the dawn of the 20th century, the Russian Empire engaged in the nascent phase of global transatlantic migration. Peasants and laborers from western provinces embarked on voyages across the Atlantic to secure livelihoods in North and South America. Despite emigration being formally prohibited, Russian steamship companies actively lobbied for the enactment of passport legislation to secure a share of the emigrant transportation market. The authorities in St. Petersburg deliberated on the regulation of emigration, endeavoring to balance economic interests with population policy considerations. This study investigates the debates among imperial officials, with particular emphasis on temporary labor migration abroad. The archival materials from the 1906–1907 interdepartmental commission served as a foundational basis for the development of Russian emigration legislation and exemplified imperial strategies for mobility governance and control. This analytical perspective facilitates the elucidation of bureaucratic conceptualizations of mobile subjects and the positioning of the Russian Empire within the broader context of global migration flows. Despite ongoing controversies regarding the freedom of emigration, officials concurred on the necessity to support temporary labor migrants. Concerning industrial development and legislative frameworks, imperial experts acknowledged that the Russian Empire’s policies and infrastructure lagged behind those of Western European nations. This recognition prompted the adoption and adaptation of legal regulations from Germany and Italy, alongside core principles informing emigration policy.

Текст научной статьи Проблема государственного регулирования трансатлантической трудовой миграции из Российской империи в диалоге экспертов, 1906–1907 годы

,

,

На рубеже XIX–XX вв. Российская империя включилась в глобальный процесс трансатлантической миграции. Если в 1881–1890 гг. число эмигрантов в страны Нового света достигло 300,7 тыс., в 1891–1900 гг. – 692,8 тыс., то в 1901–1910 гг. в Северную и Южную Америку выехало до 1,8 млн чел. [Кабузан, 1998, с. 142–144; 2004]. Немцы-меннониты, духоборы и молокане, евреи покидали Российскую империю вследствие ограничительных законов и тяжелых социально-экономических условий жизни. Вслед за ними за границу в поисках временного заработка начали выезжать крестьяне западных губерний. Трудовая миграция крестьян в Америку стала одной из причин стремления имперских чиновников к законодательному урегулированию трансатлантической мобильности.

Эмиграционный вопрос был связан с экономическим благосостоянием Российской империи. Торговый флот нуждался в правительственных субсидиях, чтобы конкурировать с европейскими мореходными компаниями. Законодательно разрешенная перевозка имперских подданных исключительно от русских портов на кораблях под русским флагом могла стать важным источником дохода российских пароходств. Неудивительно, что именно Министерство торговли и промышленности (частью которого стало Главное управление торгового мореплавания и портов) взяло под контроль регулирование эмиграции. В этом оно конкурировало с Министерством внутренних дел, проводившим собственную политику в отношении населения империи [Тудоряну, 2000, с. 35]. В историографии есть мнение о том, что Министерство торговли и промышленности (далее – МТиП) решило законодательно урегулировать трудовую миграцию за границу лишь в 1909–1910 гг. [Иванов, Котов, 2020, с. 74–75; Центр и регионы…, 2021, с. 514–515]. Однако сложный и неравномерный процесс разработки эмиграционного законодательства, с поисками компромиссов между позициями правительственных и негосударственных акторов, обладал внутренней динамикой и логикой. Эта логика не позволяет сводить весь процесс к министерскому противостоянию или не учитывать дискуссии и решения, приведшие к созданию комиссии 1910 г.

Первое межведомственное совещание при МТиП 1906–1907 гг. стало ключевым событием в истории регулирования эмиграции из Российской империи. Созыв особых комиссий и совещаний по важным политическим и социально-экономическим вопросам был стандартной практикой для устранения противоречий в подходах разных министерств [Соловьев, 2017, с. 154]. Специализация и профессионализация бюрократии [Rieber, 2017, p. 273] влияла на состав комиссий и степень подготовки их участников к решению проблем. «Имперские эксперты» [Aust, Schenk, 2015, S. 19; Holquist, 2015, S. 229] на государственной службе владели необходимыми знаниями и стремились изменить структуры управления и принципы взаимодействия с подданными. Комиссия при МТиП по вопросу об упорядочении эмиграционного движения из России является ярким примером рационального подхода к управлению имперским разнообразием. Результаты работы этой комиссии – в частности, проект «Положения об эмиграции» – легли в основу разработки законодательства о зарубежной трудовой миграции в 1909–1914 гг. Журналы совещания, переписка и делопроизводственные документы Отдела торгового мореплавания МТиП, хранящиеся в Российском государственном историческом архиве (РГИА), стали источниковой базой данного исследования.

Регулирование трансатлантической мобильности предполагало пересмотр сложившихся в бюрократической среде представлений о подданных, а также оценку роли и места Российской империи в глобальном миграционном пространстве. Запретительная миграционная политика, проводником которой видят МВД, оставалась ведущей в решениях власти, особенно в отношении «коренного» населения империи [Чернуха, 2007; Lohr, 2012]. Оставление отечества навсегда считалось преступлением, и провозглашаемый МТиП принцип свободы эмиграции [Тудоряну, 2000, с. 31] прямо противоречил существовавшему законодательству, что и приводило к разногласиям между ведомствами. Но сохранялись ли эти разногласия, когда дело касалось временного отъезда крестьян за границу на заработки? В какой степени меры и пути решения эмиграционного вопроса, предлагавшиеся на заседаниях совещания, были продиктованы ведомственными и коммерческими интересами? Кто вошел в число имперских экспертов и какие представления складывались у них о мобильных подданных и месте Российской империи в пространстве глобальной миграции? Ответы на эти вопросы помогут лучше понять стратегии и практики управления мобильностью, роль правительственных и негосударственных акторов в создании эмиграционного законодательства и эволюцию представлений о трудовых мигрантах как особой категории подданных Российской империи.

Министерство внутренних дел и Главное управление торгового мореплавания и портов (а позже и МТиП) параллельно занимались эмиграционным вопросом, но использовали разные подходы к созданию или изменению законоположений. МВД делало упор на комплексное решение – прежде всего в рамках паспортной реформы. Устав о паспортах в 1904 г. пересматривало межведомственное совещание при МВД под председательством П. Н. Дурново, причем представителей Главного управления торгового мореплавания и портов (далее – ГУТМиП) в этом совещании не было. Действующее законодательство устанавливало максимальный срок пребывания за границей в 5 лет, по истечении которого нужно было испрашивать разрешение на отсрочку. Заграничный паспорт выдавал губернатор по письменному прошению после предъявления справки от полиции о неимении препятствий к выезду за границу и уплаты сбора в 15 руб. [Устав о паспортах, 1913, с. 73–97]. По проекту нового Устава, заграничный паспорт можно было получить по письменному или устному заявлению и без предъявления указанной справки. Пересекать границу позволялось бы многократно при уплате сбора в 15 руб. каждые шесть месяцев, причем пятилетний срок пребывания за границей отменялся 1. Новый Устав о паспортах выделял зарубежных трудовых мигрантов в отдельную категорию. Статья 50 проекта гласила: «Рабочим, отправляющимся за границу для приискания временных заработков, могут быть выдаваемы особые свидетельства на основании особых правил, издаваемых через Комитет министров» 2. Однако конкретных пояснений этой статьи в проекте не было.

Одновременно с редактированием паспортных правил МВД приступило к упорядочению эмиграционного движения. В июне 1903 г. В. К. Плеве обратился к великому князю Александру Михайловичу, главноуправляющему торговым мореплаванием и портами, с просьбой прислать материалы в комиссию «для всестороннего изучения эмиграционного движения и правильной его постановки». Великий князь ответил, что ГУТМиП недавно начало заниматься вопросом о перевозке эмигрантов, а потому направит представителя в комиссию уже с необходимыми данными 3.

Весной 1904 г. участники заседаний комиссии решили установить паспортные льготы «для лиц, выезжающих в Америку на заработки». Эти льготы изменили бы порядок получе- ния заграничных паспортов, срок их действия и размер платы за них, причем, по предложению ГУТМиП, основанному на пожеланиях портовых властей и пароходных предприятий, только для тех, кто выезжал за границу из русских портов 4. Совещание прекратило работу той же весной, и планируемые льготы остались на бумаге. Тем не менее, вероятно, это совещание вкупе с продолжающимся обсуждением паспортной реформы, с точки зрения чиновников МВД, окончательно закрепило за ведомством приоритетное право на регулирование эмиграционных процессов в империи.

Интересы российских мореходных компаний были важны для ГУТМиП. Создание межведомственной комиссии 1906–1907 гг. исследователи связывают с защитой российских паро-ходств от конкуренции на международном рынке перевозки мигрантов [Kukushkin, 2007, p. 72]. В Российской империи долгое время не было прямого сообщения с Америкой. Эмигранты отправлялись за океан на иностранных кораблях из западноевропейских портов, куда они добирались по железной дороге, перейдя сухопутную границу империи – чаще всего тайно. Другим способом было путешествие из балтийских портов к иностранным на грузовых пароходах, зафрахтованных эмиграционными конторами по продаже пассажирских билетов. Начальник Либавского порта В. Н. Бухарин, ознакомившись с плохими санитарными условиями перевозки, решил принять меры «против эксплуатации еврейскими конторами наших эмигрантов… безграмотных, необразованных крестьян» 5. Он вместе с С. Я. Фрейд-бергом, сооснователем либавского эмиграционного агентства «Карлсберг, Спиро и Ко», разработал проект правил перевозки эмигрантов и представил его в ноябре 1902 г. Отделу торгового мореплавания (далее – ОТМ) 6. Во время обсуждения переработанного проекта Фрейдберг предложил выдавать заграничные паспорта в Либаве. Это помогло бы привлечь эмигрантов к порту и в дальнейшем создать русское предприятие, перевозящее эмигрантов на своих судах 7. В январе 1904 г. Фрейдберг призывал ГУТМиП «взять на себя инициативу» в упорядочении эмиграции 8. В мае 1905 г. он высказал мысль о необходимости межведомственного совещания под руководством ГУТМиП. Фрейдберг убеждал Александра Михайловича, что только новая, экономическая, точка зрения ГУТМиП на эмиграционное движение сможет помочь в борьбе с иностранными компаниями 9.

Толчком к организации совещания послужило письмо российского консула на Мальте, в котором тот предложил Александру Михайловичу устроить перевозку эмигрантов в Северную Америку с выгодой для пароходств, портов и железных дорог империи. Консул приветствовал возвращение «энергичных» людей «с опытом и средствами» из-за границы и предлагал снабжать выезжающих льготными обратными билетами 10. Если генеральный консул в Берлине в 1904 г. ссылался на опыт Германии, предлагая ввести «однородные постановления» в деле эмиграции для защиты государственного благосостояния [Тудоряну, 2000, с. 28– 29], то мальтийский консул приводил в пример Италию – и в вопросе охраны здоровья эмигрантов во время плавания, и в логике мобильности сезонных рабочих. Резолюция великого князя («Этот вопрос необходимо двинуть при первой возможности») на письме, оставленная им в начале сентября 1905 г., запустила процесс подготовки к совещанию. Начальник ОТМ К. А. Алексеев предложил возглавить комиссию 11.

Спустя месяц товарищ главноуправляющего С. В. Рухлов обратился к министру внутренних дел с инициативой о «неотложном» обсуждении мер для «правильной постановки» эмиграционного движения. Неотложность Рухлов связывал с поддержкой мореходных предприятий после Русско-японской войны, причем поддержка оказалась бы наиболее действен- ной при создании «общих благоприятных условий» для развития торгового флота империи 12. Среди условий ГУТМиП называло изменение паспортных правил, льготные железнодорожные тарифы для следования к портам, размещение и организацию «дешевого и гигиенического продовольствия» эмигрантов, а также санитарный надзор за эмигрантами как следствие требований к пассажирам в иностранных портах. Отмечалось, что эти меры можно провести не в законодательном, а в административном порядке, но при взаимодействии всех ведомств, объединенных «общим попечительным к эмиграционному движению отношением правительства» 13. ГУТМиП практически открыто противопоставляло административный путь решения эмиграционного вопроса законодательному, на который делало ставку МВД с проектом Устава о паспортах: первый способ казался более быстрым ввиду загруженности Государственной думы 14.

После того как ГУТМиП вошло в состав МТиП, министр В. И. Тимирязев напомнил МВД о совещании и подчеркнул, что именно МТиП должно заниматься упорядочением эмиграционного движения: на новое ведомство «по закону возложено общее попечение о нуждах и пользах промышленности и торговли» 15. Задачами совещания были изучение условий и обстоятельств, препятствовавших «нормальному направлению эмигрантов к русским портам и далее на русских судах», и проектирование мероприятий «чисто практического, жизненного характера, которыми обеспечивалось бы использование эмиграционного движения в интересах населения империи» 16.

Отбор экспертов в совещание был обусловлен задачами, стоявшими перед комиссией. Кроме представителей от министерств внутренних дел, иностранных дел, финансов, путей сообщения и военного министерства, были приглашены члены правлений пароходств. Так как летом 1906 г. Добровольный флот и Русское Восточно-Азиатское пароходство открывали прямое сообщение между Либавой и Нью-Йорком, в комиссию вошли инспектор Доброфло-та В. М. Линден и председатель правления Русского Восточно-Азиатского пароходства М. М. Бениславский. На заседаниях присутствовали представители Северного пароходного общества, Русского общества пароходства и торговли, Товарищества пароходных предприятий на Дальнем Востоке и торгового дома «Гельмсинг и Гримм». В 1907 г., во время второй сессии совещания, список заинтересованных предприятий пополнили торговый дом «Братья Лассман», Либавский, Рижский, Ревельский и Санкт-Петербургский биржевые комитеты 17.

Регулировать миграционное движение было невозможно без фактической и статистической информации, которой обладали чиновники и негосударственные организации. Среди первых МТиП выделяло чинов либавской полиции, местного жандармского управления и Отдельного корпуса пограничной стражи, о командировании которых просили МВД и МФ 18. МВД направило либавского полицеймейстера А. Э. Бера и начальника Эстляндского губернского жандармского управления полковника А. В. Мезенцова, а МФ – старшего адъютанта штаба Отдельного корпуса пограничной стражи полковника А. П. Краснова. Во время службы в Курляндском губернском жандармском управлении в Либаве А. В. Мезенцов контролировал отправление эмигрантов из порта 19. А. П. Краснов был знаком с ситуацией на западной границе империи, через которую эмигранты переходили нелегально, и ранее участвовал в комиссии МВД о пограничных сообщениях 20. Статистический материал об эмигрантах имелся в Центральном комитете Еврейского колонизационного общества (далее – ЕКО), представитель которого был приглашен в совещание 21. ЕКО предоставило и юридическую экспертизу. Членами комиссии стали юрисконсульт, присяжный поверенный округа Санкт-Петербургской судебной палаты, кандидат прав Г. Б. Слиозберг и помощник присяжного поверенного, заведующий информационным бюро для эмигрантов С. Я. Яновский.

Среди участников совещания были эксперты, получившие от МТиП персональное приглашение. В марте 1906 г., за три месяца до созыва комиссии, К. А. Алексеев запросил у С. Я. Фрейдберга новые статистические материалы и соображения по эмиграционному вопросу 22. Купец первой гильдии значился в делопроизводственных документах как независимое лицо, но во время заседаний указывал на 20-летний опыт работы в эмиграционном деле. Правда, Фрейдберг не упомянул, что начало его профессионального пути ознаменовалось выдворением из приграничной зоны за переправку нелегальных эмигрантов [Фуллер, 2009, с. 33], а следующие 12 лет прошли в Гамбурге 23, т. е. в сотрудничестве с германскими паро-ходствами. Вторым экспертом, приглашенным с согласия МВД, был начальник Вержболов-ского отделения Санкт-Петербургско-Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог подполковник С. Н. Мясоедов 24. Он сталкивался с эмигрантами во время службы на станции Вержболово, узловом пункте на западной границе империи. Еще в 1903 г. в отчете сувалкскому губернатору Мясоедов описывал обстоятельства нелегальной эмиграции, а уже после окончания работ совещания, в 1908 г., представил в МВД свой проект по регулированию эмиграционного движения [Комаров, 2024, с. 59; Тудоряну, 2000, с. 39]. Мясоедов и Фрейдберг были знакомы, причем Фрейдберг обращался к подполковнику за помощью и покровительством в эмиграционном деле [Фуллер, 2009, с. 34].

У МТиП были свои эксперты, и один из них – Ю. Д. Филиппов – сыграл ключевую роль в подготовке материалов для совещания, которые легли в основу дискуссий. По поручению К. А. Алексеева секретарь ОТМ, автор труда «Торговое мореплавание», оставивший кафедру политэкономии Санкт-Петербургского университета для государственной службы [Лукьянов, 2018, с. 214], систематизировал данные МТиП по эмиграционному вопросу в отдельной записке 25. Эта записка была разослана участникам совещания вместе с проектом «Положения об эмиграции», стала источником вступительной речи Алексеева и выражением воззрений самого Филиппова. Во время совещания он подчеркивал, что «единственно рациональной» мерой борьбы с массовой эмиграцией может быть внутренняя политика, направленная «на создание благоприятных условий существования широких масс населения» 26. При составлении записки Филиппов опирался на данные западноевропейских исследователей, американскую статистику и сочинения экономиста К. Г. Воблого, а также использовал имевшуюся в материалах МВД по проекту Устава о паспортах «Историческую справку о законоположениях, касающихся выдачи заграничных паспортов» 27. К записке были приложены переводы английского, итальянского и венгерского эмиграционных законов.

Российская империя заимствовала правовые нормы у тех государств, которые становились ее союзниками, соперниками или соседями в результате территориальной экспансии [Borisova, Burbank, 2018, p. 475]. В начале XX в. стратегия заимствования ярко проявилась в создании миграционного законодательства. Контакты с соседней Германией влияли на политику в области подданства и натурализации иностранцев в империи [Лор, 2010, с. 330]. Н. Л. Тудоряну отмечает, что в преддверии совещания ГУТМиП и МТиП изучили законы и опыт стран Западной Европы [Тудоряну, 2000, с. 30], однако не проясняет степень и глубину этого изучения.

Проект «Положения об эмиграции», разработанного МТиП в 1905–1906 гг., в части регулирования отношений между пароходными компаниями, эмиграционными агентами, правительством и эмигрантами был копией германского закона 1897 г. Это признавали и сами авторы проекта. Во время открытия совещания 16 июня 1906 г. К. А. Алексеев замечал, что проект «воспринял в себя начала немецкого закона, дополненные и измененные сообразно русским условиям» 28. На деле изменения и дополнения сводились к замене «канцлера» в переводном тексте закона на «министра торговли и промышленности», «ревизоров» – на «портовые власти», а регулированием эмиграции вместо «союзного совета» должны были заниматься министры торговли и промышленности и внутренних дел 29.

Открыто перенималась не только буква, но и дух закона: враждебные развитию российского мореплавания приемы германских компаний по привлечению иностранных эмигрантов на свои суда признавались эффективными, что порождало стремление создать «стройную систему» наподобие немецкой. Источником этих рассуждений были труд Ю. Д. Филиппова «Торговое мореплавание» и его записка, в которой утверждалось превосходство германского законодательства с его принципом специализации. Специализация выражалась в выдаче пароходным предприятиям разрешений на перевозку эмигрантов с точным указанием страны, района и порта назначения. Это позволяло сосредоточивать немецких переселенцев в конкретных регионах, формируя там рынки сбыта для германских товаров 30.

На первом заседании К. А. Алексеев сформулировал цель комиссии – выяснить отношение правительства к эмиграционному движению. Участники совещания должны были ознакомиться с размерами и характером эмиграции, ее причинами и значением для страны, а также с отношением государств Западной Европы к эмиграции 31. Разнородный опыт западноевропейских стран помогал экспертам выработать стратегию для урегулирования трансграничной мобильности. Показательны в этом отношении рассуждения членов комиссии о том, какую модель контроля эмиграционных агентов – английскую с передоверием права на продажу пароходных билетов и ответственностью только главного агента или немецкую с отсутствием понятия «субагентуры» – следует закрепить в законодательстве. По итогам дискуссии участники совещания решили придерживаться германской модели 32.

Ориентация на западноевропейский опыт была для чиновников МТиП и источником, и следствием стремления «догнать» страны Западной Европы, ушедшие вперед в промышленном и правовом отношении. МТиП признавало, что в России нет права законной эмиграции. Чиновники утверждали: «обременительное» паспортное законодательство приводит к тому, что эмигранты нелегально переходят границу и отправляются за океан на германских пароходах. В существующих законах не было положений, защищающих эмигрантов от «эксплуатации» и определяющих условия перевозки, не говоря уже о нормах, которые позволили бы управлять миграционными потоками в интересах империи 33. Алексеев прямо заявлял, что «Россия значительно запоздала» в легализации эмиграции, а потому комиссия призвана восполнить этот «пробел» путем коренного изменения закона 34. Теперь МТиП, в отличие от ГУТМиП, уже не рассчитывало на успех административных мер и настаивало на изменении законодательства.

Новый проект преследовал две цели: упорядочить эмиграцию в соответствии с государственными интересами и поощрить русское торговое мореплавание. Первая цель виделась более важной в перспективе, а вторая – практически достижимой в момент обсуждения проекта. Упорядочить морскую перевозку эмигрантов должен был комплекс заимствованных у Германии мер, в том числе принцип специализации. Поощрить торговое мореплавание предполагалось паспортными льготами: в русских портах эмигранты получали бы бесплатные паспорта в течение 24 часов с момента подачи устного или письменного заявления и надлежащих документов 35. В том, что касалось срока выдачи, эта мера была заимствована из итальянского закона об эмиграции 1901 г. 36

Принцип свободы эмиграции лег в основу законопроекта МТиП, вызвал оживленную дискуссию и в итоге привел к закрытию совещания. Статья 2 «Положения об эмиграции» гласила: «Никто не может быть лишен права переселения за границу (эмиграции) вне случаев, предусмотренных действующим законодательством» 37. Участники совещания поддержали коренной пересмотр законоположений о выезде за границу: чиновники министерств – по ведомственным соображениям, представители пароходств – исходя из коммерческих интересов.

Единственным участником совещания, который выступил против свободы эмиграции и изменения законодательства, стал чиновник особых поручений V класса при Департаменте полиции И. В. Бартошевич. Он утверждал, что совещание поставило себе слишком широкие рамки и не может изменять закон. Бартошевич говорил, что понятия «эмигрант» в российском законе нет. МВД признавало факт массового выселения подданных за границу, но было «принуждено рассматривать» эмигрантов как «лиц, временно удаляющихся из империи на заработки в иностранные государства» 38. Чиновник намеренно смешивал два сосуществующих явления – временные трудовые мигранты становились терминологической ширмой, за которой скрывалось несовершенство законодательства. Такой подход свидетельствовал и о лояльном отношении к крестьянам, отправляющимся на заработки за границу, – если они получали заграничные паспорта и возвращались из-за рубежа в срок.

В полемику с И. В. Бартошевичем вступил Г. Б. Слиозберг. Он замечал, что учреждение ЕКО стало прецедентом изменения узаконений о подданстве, и с согласия членов комиссии переработал общие положения проекта МТиП 39. Слиозберг предложил считать эмигранта русским подданным до тех пор, пока он не примет иностранного подданства: эмигрант при выезде не всегда знает, вернется ли он на родину. Юрисконсульт утверждал, что паспортные льготы не должны зависеть от порта отправления. Если эмигрант, выбывший по особому паспорту, возвратился бы как русский подданный, с него полагалось взыскать паспортный сбор 40.

Дискуссия о паспортах прояснила покровительственное отношение имперских экспертов к трудовым мигрантам. По мнению С. Н. Мясоедова, для прекращения тайного перехода границы рабочие должны были получать бесплатные паспорта наравне с эмигрантами. И. В. Бартошевич пояснил, что следует разграничивать эмиграцию как выселение из страны навсегда и появившееся в начале 1890-х гг. «эмиграционное движение в виде временного оставления отечества». Те, кто уезжает из империи «исключительно ради заработка» с целью вернуться на родину, не могут называться эмигрантами – и МВД согласилось с образованием комиссии, имея в виду «временных переселенцев». Чтобы облегчить условия выезда для рабочих, МВД готово было выдавать им бесплатные заграничные паспорта в соответствии с проектом нового паспортного устава. Бартошевич предложил совещанию ограничиться регламентацией морской перевозки эмигрантов и передал несогласие министра внутренних дел с принципом свободы эмиграции: «узаконять и поощрять» эмиграцию «не может быть задачей государства» 41. Таким образом, конфликт между подходами МВД и МТиП лежал в области регулирования окончательной эмиграции, а временный отъезд на заработки не противоречил интересам ведомств.

Патерналистское отношение к подданным, вынужденным покидать Российскую империю, укладывалось в рамку устоявшихся взаимоотношений между бюрократией и представителями податных сословий. Хотя на рубеже XIX–XX вв. образованные элиты осознавали необходимость индустриальной трансформации империи [Frierson, 1993, p. 138], связь крестьянина с землей оставалась ключевым мотивом в дискуссиях о регулировании мобильности [Kukushkin, 2007, p. 79–80]. Согласно мнению Государственного совета о принятии Положения о видах на жительство 3 июня 1894 г., «промышленные заработки на стороне» служили «только средством к поддержанию и улучшению» крестьянского хозяйства. Если внутренний паспорт считался «как бы уздою, направляя» уехавшего в город крестьянина «к труду и удерживая от разгула» 42, то заграничный паспорт, в представлении бюрократов, тем более должен был крепко связывать подданного с родиной.

Экономическое положение и интересы эмигрантов становились риторическим инструментом для продвижения ведомственных и коммерческих интересов. Советник МИД А. А. Воейков подчеркивал, что новое законодательство должно защитить русских подданных из числа «переселившейся от нас беднейшей части населения» 43. В этой характеристике отразились отношения между мигрантами и представителями МИД за рубежом: крестьяне, оказавшиеся в Америке без денег и документов, нередко обращались к консулам за помощью [Тудоряну, 1986, с. 182]. Полковник А. П. Краснов утверждал, что отсутствие законов мешает работе пограничной стражи: из-за малочисленности личного состава невозможно контролировать наличие документов у всех выезжающих; более того, иногда нижние чины, пользуясь правом стрелять по убегающим, убивали русских подданных 44. Управляющий канцелярией МТиП М. Э. Нольде объяснял, что коммерческие выгоды пароходств могут войти в противоречие с интересами народного хозяйства: «мало культурное население» станет объектом усиленной вербовки со стороны агентов транспортных компаний 45.

Межведомственная комиссия, проработавшая две сессии – летом 1906 и осенью 1907 г., объединила имперских экспертов на министерской службе с представителями пароходных компаний, биржевых комитетов, ЕКО и эмиграционной фирмы. Переработанный проект «Положения об эмиграции» стал синтезом немецкой и итальянской юридической мысли, предложений юрисконсульта Г. Б. Слиозберга и изменений, внесенных в ходе общего обсуждения. Проект устанавливал плату за бессрочный заграничный паспорт в 50 коп. и желательность его выдачи в течение суток с момента подачи заявления; регламентировал отношения эмигранта, эмиграционного агента, пароходной компании и государства; вводил институт контроля за исполнением правил перевозки – особых инспекторов при ОТМ. Министры внутренних дел и торговли и промышленности должны были совместно выдавать и забирать разрешения у пароходных компаний, издавать правила, регламентирующие перевозку эмигрантов в техническом и санитарном отношении 46. Однако планируемое сотрудничество МВД и МТиП не состоялось – не столько из-за министерской борьбы, сколько из-за разницы в подходах к упорядочению эмиграции. Если МВД рассматривало эмиграционный вопрос в комплексе с новым паспортным уставом и положениями о подданстве, то МТиП выступало за быстрое законодательное или хотя бы административное решение, позволявшее поддержать торговый флот.

Трудовая миграция крестьян за границу не противоречила интересам ведомств и не несла угрозы основным принципам законодательства, а потому регулирование этого типа мобильности не вызывало разногласий. Пока временный выезд крестьян не перерастал в эмиграцию и отказ от русского подданства, чиновники МВД благосклонно относились к выезжавшим и готовы были предоставить им паспортные льготы. Остальные участники совещания в своих высказываниях еще не выделяли трудовых мигрантов из массы бедных, малообразованных и нуждающихся в попечительстве эмигрантов. Патерналистское отношение к эмигрантам было принципом деятельности ЕКО, элементом защиты ведомственных интересов и инструментом для достижения коммерческих целей в руках предпринимателей, а значит, становилось одним из оснований зарождавшегося эмиграционного законодательства.

Российская империя, в представлении участников совещания, была страной отстающей, и заимствования правовых норм позволили бы сократить дистанцию между ней и западноевропейскими державами. На выбор Германии в качестве источника заимствования влияли территориальная близость и практика трансграничного сотрудничества, доминирование немецких компаний на рынке перевозки эмигрантов и предпочтения имперских экспертов, которые видели в Германии модель рационального управления мобильностью. В начале XX в. Российская империя стала заметной величиной в пространстве глобальной миграции, но не могла контролировать миграционные потоки. Новое законодательство давало шанс изменить ситуацию в свою пользу.