Проблема кибербуллинга в цифровой среде: мнение родителей

Российский биотехнологический университет (РОСБИОТЕХ), Москва, Россия, ,

,

что на 14 % больше, чем за аналогичный период 2024 г.»1, связанных с использованием искусственного интеллекта для создания дипфейков и дезинформации.

Традиционно функции защиты и контроля за поведением детей возлагались на социальные институты семьи и образования, однако в современных условиях сближения реальной и цифровой среды их осуществление сталкивается с новыми вызовами: во-первых, с необходимостью соблюдения баланса между свободой самовыражения ребенка и ограничениями, накладываемыми на количество времени пребывания в Сети, потребление онлайн-контента в зависимости от возраста и содержания; во-вторых, с более низким уровнем цифровой грамотности взрослых (родителей и педагогов), недостаточным для осуществления полноценного контроля за действиями детей и подростков в Интернете; в-третьих, с изменением ролевого репертуара, что создает «инверсию власти» и может выражаться в обходе родительских запретов и ограничений, а также усиливать возникновение девиаций в киберпространстве; в-четвертых, с трудностями диагностирования киберрисков на ранней стадии, что приводит к усугублению ситуации и провоцирует суицидальные попытки, депрессию, снижение интереса к образованию, коммуникации face-to-face. Несмотря на существование технических средств защиты, нормативно-правовых санкций за совершение киберпреступлений и кибербуллинга, это не гарантирует высокую степень безопасности без осознанного поведения самого пользователя, основы которого закладываются в семье и строятся на доверительных детско-родительских отношениях.

Анализ публикаций в РИНЦ за последние пять лет – с 2022 по 2026 гг. – показывает, что большинство исследований посвящены изучению причин, видов и форм проявления кибербуллинга в детской и подростково-молодежной среде, их ролевого репертуара (жертвы, обидчики, свидетели), методов профилактики и последствий, рассматриваемых в психолого-педагогическом и правовом контекстах; заметно реже уделяется внимание роли общеобразовательной организации в профилактике кибербуллинга (Бородина, Петимко, 2021; Завалишина (Роина), Леонова, 2022; Семенова, 2022), и крайне мало публикаций, отражающих место семьи в обеспечении безопасности детей в цифровой среде (Зайкова, 2022; Костина, 2022; Солдатова, Ярмина, 2019).

С целью изучения роли семьи в обеспечении личной безопасности детей и подростков в киберпространстве мы будем опираться на две фундаментальные теоретико-методологические концепции: теорию медиатизации С. Хьярварда (Hjarvard, 2013) и теорию культурного капитала П. Бурдьё (Бурдье, 2002), каждая из которых вносит свой вклад в раскрытие содержания адаптационных механизмов социального института семьи в условиях цифровых трансформаций.

Исследование осуществлено в марте – апреле 2026 г. методом глубинного интервью с родителями, чьи дети 5–16 лет посещали студию развития интеллекта и детского творчества «Талантэ-лия» г. Саратова (n = 19). Интервью проводилось с использованием гайда, состоящего из 5 блоков: 1) социально-демографические данные (количество полных лет, уровень образования, профессия); 2) технологии обеспечения кибербезопасности в семье (методы контроля за действиями детей в сети Интернет); 3) кибербуллинг: отношение к феномену, установление фактов травли и реакции на них; 4) роль школы в профилактике и противодействии кибербуллингу (характер взаимодействия с администрацией, учителями, школьными специалистами для минимизации последствий кибербуллинга); 5) уровень цифровой грамотности родителей (субъективная оценка уровня цифровых компетенций, наличие/отсутствие собственного опыта кибертравли). Все участники подтвердили добровольность участия в исследовании.

Результаты . В исследовании приняли участие женщины в возрасте от 32 до 43 лет с высшим и средним профессиональным образованием, имеющие двух детей от 5 до 19 лет. На вопрос о наличии угроз в сети Интернет все информанты дали утвердительные ответы, хотя степень конкретики широко варьировалась – от аморфного до четкого понимания проблемы: «Я считаю, что есть. Но какие? Сайты, вот эти непонятные, наподобие Синего кита. Даже в школе у нас были родительские собрания, где нас предупреждали, говорили: “Наблюдайте за детьми, как они себя ведут”» (жен., 43 г., среднее профессиональное образование, дети 7 и 17 лет); «Есть конечно. Ну там, наверное, оружие какое-нибудь продать могут» (жен., 41 г., высшее образование, дети 6 и 15 лет); «Да, конечно. Небезопасная среда, мошенники и т. д.» (жен., 32 г., высшее образование, дети 5 и 9 лет); «Есть опасные сайты, TikTok, например. Там всякое показывают, что им [детям – прим. автора] не надо знать. Там, конечно бывают хорошие уроки, но большинство мат, нецензурная брань» (жен., 41 г., среднее профессиональное образование, дети 8 и 19 лет).

Лишь у трети опрошенных семей введены четкие правила для детей в семье при пользовании гаджетами с выходом в Интернет, реже установлена функция «родительский контроль» для детей дошкольного, младшего школьного возраста и подростков.

Для обеспечения кибербезопасности детей большинство родителей используют три основные поведенческие стратегии: попустительство (невмешательство), «мягкий» контроль (установление времени пребывания в Сети, использование функции «родительский контроль», введение правил) и давление (изъятие телефона в качестве наказания); взрослые также считают правомерным скрытно просматривать переписки несовершеннолетних в мессенджерах, школьных чатах: «К сожалению, нет, не контролирую, потому что в телефон я зайти не могу, у нее [дочери – прим. автора] пароль, а так очень бы хотелось. Она в телефоне сидит очень много» (жен., 39 лет, среднее профессиональное образование, дети 6 и 15 лет) ; «Младшей [5 лет – прим. автора] разрешаем максимально час с перерывами, старшей [12 лет – прим. автора] побольше, ну, у нее уроки в Интернете. … Телефон просматриваю, чтоб ребенок не видел, потому что это не очень красиво, в целях безопасности. Она [дочь – прим. автора] об этом не знает. Раз в неделю стабильно» (жен., 38 лет, высшее образование, дети 10 и 12 лет); «Да, просматриваю, конечно, скрыто, а то он [сын – прим. автора] будет ворчать» (жен., 41 г., среднее профессиональное образование, дети 8 и 19 лет).

Необходимость контроля обусловлена резонансными случаями, обсуждаемыми в средствах массовой информации (СМИ), происшествиями с другими детьми в школе, ситуациями в среде друзей и знакомых, связанными с созданием подозрительных групп в сети Интернет, добавлением в них детей без их ведома.

Основными источниками информации о кибербуллинге выступают тематические телепередачи или «случаи из жизни». Ни один из информантов не упомянул о проведении родительских собраний на предмет обсуждения проблемы кибербуллинга в своей школе.

Каждый второй из опрошенных родителей не знает содержание понятия «кибербуллинг», остальные имеют довольно размытые представления о нем, не вдаваясь в подробности о его видах и причинах: «Пока не было передач по этому поводу, я не вникала, потом да, поняла, что детей, ну … прессуют морально, делают изгоями, вот» (жен., 38 г., среднее профессиональное образование, дети 11 и 15 лет); «Кибербуллинг – это когда детей обижают другие дети. Дети очень злые, начиная с первого класса, а то и с садика» (жен., 40 лет, высшее образование, дети 5 и 12 лет); «Я понимаю это как … ну, это когда подростки непосредственно с Интернета воздействуют на психику ребенка любыми способами» (жен., 42 г., высшее образование, дети 12 и 17 лет).

Из ответов родителей можно понять, что проблему кибербуллинга они видят, во-первых, исключительно в плоскости взаимоотношений внутри детского коллектива, часто смешивая понятия «буллинг» и «кибербуллинг» до степени синонимичности; во-вторых, крайне редко связывают травлю с влиянием незнакомых людей в Сети; в-третьих, рассматривают кибербуллинг как «шутку», хотя и злую, что, в целом, несколько снижает степень опасности, снимая часть ответственности с родителей за бездействие; в-четвертых, несмотря на редкие упоминания о мошенничестве и вовлечении детей в опасные онлайн-группы (чаще упоминаются «группы смерти»), родители не знают о существовании, например, таких видов кибербуллинга, как секстинг и грум-минг, не представляют опасности сексуальной эксплуатации детей и подростков в онлайн-про-странстве. Вместе с тем 90 % родителей дают наивысшую оценку степени остроты проблемы кибербуллинга (оценка 5 по шкале от 1 до 5), что свидетельствует о ее важности и актуальности в условиях цифровизации общества.

При возникновении ситуации кибербуллинга, настоящей или гипотетической (если ребенок не подвергался кибербуллингу, по мнению родителей), родители в первую очередь обращались за помощью в школу – к классному руководителю, реже – к директору, либо выражали готовность действовать подобным образом: «В школу, в первую очередь, ну, а дальше от результата зависит – разговор с родителями, с директором, вышестоящими органами» (жен., 36 лет, высшее образование, дети 5 и 10 лет); «Да, ходили к учителю, психологу. Ситуация была решена» (жен., 32 г., высшее образование, дети 5 и 9 лет).

Признаки, по которым можно заподозрить кибербуллинг, информантами артикулируются слабо, лишь четверть из опрошенных смогли выделить поведенческие изменения ребенка, остальные затруднились с ответом: «Признаки? Ну тихий, забитый, нервный, поэтому было бы понятно» (жен., 38 лет, высшее образование, дети 11 и 14 лет).

В ходе исследования выявлено, что родители критически оценивают уровень своих цифровых компетенций по шкале от 1 до 5, где средний балл составляет 3,9, указывая на их недостаточность. Особенно это касается подростков старшего возраста, которые могут легко скрыть информацию, которой они не готовы делиться с родителями.

В качестве мер профилактики кибербуллинга родители предлагают довольно скудный репертуар, ограничиваясь педагогическими технологиями воздействия: беседы с детьми об опасностях интернет-среды в семье, ограничения, запреты, наказания; взаимодействие семьи и школы на низовом уровне («родитель – учитель»), не рассматривая проблему с точки зрения управления или ее нормативно-правого регулирования. Никто из информантов не упомянул об обращении в правоохранительные органы или школьную службу медиации за помощью в решении конфликта, считая это чрезмерным и предпочитая действовать самостоятельно при поддержке классных руководителей.

Наличие собственного опыта буллинга в детстве и юности повышает уровень компетентности родителей, способность оказать поддержку и дать совет собственным детям пережить травлю и минимизировать ее последствия.

Таким образом, результаты качественного исследования позволяют констатировать следующее: во-первых, родители имеют самые общие представления о проблеме кибербуллинга, не подозревая о разнообразии его форм и видов; причины возникновения кибербуллинга часто связывают с недостатками семейного воспитания, нарушением детско-родительских отношений, личностными особенностями детей – как обидчиков, так и жертв травли; во-вторых, несмотря на высокую оценку важности проблемы кибербуллинга, родители склонны недооценивать степень его опасности, краткосрочные и долгосрочные последствия для развития личности; в-третьих, большинство родителей демонстрируют уверенность в том, что их дети не подвергались кибербуллингу, одновременно с этим оценивая уровень своих цифровых компетенций ниже по сравнению с собственными детьми и признавая существование возможности сокрытия ими информации при желании; в-четвертых, родители рассматривают школу (классного руководителя, директора) как основной ресурс поддержки при возникновении конфликта, не учитывая другие организации и службы; часто не знают, куда обратиться за помощью, какие действия предпринять; в-пятых, в качестве мер профилактики полагаются на контроль за действиями детей в сети Интернет, используя скудный репертуар своих возможностей.

Обсуждение . Результаты качественного исследования согласуются с данными международных и всероссийских количественных исследований. Анализ информации, полученной компанией Ipsos в ходе опроса жителей 28 стран в возрасте от 16 до 64 лет (n = 20 793) в 2018 г. и проанализированной в сравнении с результатами аналогичных исследований, предпринятых в 2011 и 2016 гг., подтверждает рост показателей кибербуллинга за последнюю декаду в мировом масштабе (табл. 1). Проблема «молодеет», почти каждый второй родитель (47,7 %), имеющий ребенка 6–10 лет, указывал на случаи кибертравли. С возрастом риск усиливается, достигая пика в средней школе (начальная ступень – 6 %, средняя ступень – 37 %, старшая ступень – 25 %); в 10,5 % случаев родители непосредственно наблюдали за кибербуллингом своих детей¹.

Таблица 1 . Мировой рейтинг стран по кибербуллингу²

Table 1 . World Ranking of Countries on Cyberbullying

Страны	Год
	2011	2016	2018
Индия	32	32	37
Бразилия	20	19	29
Швеция	14	20	23
Бельгия	12	13	25
Великобритания	11	15	18
Германия	7	8	14
Южная Корея	8	9	13
Турция	5	14	20
Япония	5	7	7
Италия	3	11	12
Россия	1	9	5

Согласно опросу компании Iрsos, в России и Японии экстремально малое число родителей, по сравнению с другими странами, считали, что их дети подвергались кибербуллингу в одной из ролей – жертвы, обидчика или наблюдателя; 56 % родителей в России знакомы с понятием «кибербуллинг», 37 % – считают существующие антибуллинговые меры достаточными и эффективными3.

Международные данные подтверждаются результатами исследования ВЦИОМ: три четверти опрошенных родителей, имеющих несовершеннолетних детей, утверждают, что их дети никогда не сталкивались с травлей в Сети4.

По мнению родителей (n = 1 011), кибербуллинг наиболее распространен в социальных сетях и мессенджерах – 19,2 % (в тройку мировых лидеров входят Instagram5 (29,8 %); Facebook (26,2 %);

Snapchat (22 %); в России – WhatsApp (42 %), Telegram (34 %), ВКонтакте (27 %)1); в текстовых сообщениях – 11 %; он-лайн-играх – 7,9 % (90 % респондентов сталкивались с оскорблениями, эмоциональным насилием, расизмом и экстремизмом на игровых платформах; наиболее агрессивными признаны Xbox и PlayStation; 7 из 10 игроков выразили желание выйти из игры из-за кибертравли); на интернет-сайтах, не относящихся к социальным сетям – 6,8 %; в сообщениях, направленных по электронной почте – 3,3 %2.

К наиболее распространенным формам травли в Сети в международном контексте отнесены оскорбления и агрессивные комментарии – 77,5 %; распространение слухов – 70,4 %; исключение из чатов/групп – 66,4 %; онлайн-преследование – 55,5 %.

Аналогичные результаты демонстрирует российский опрос, проведенный социальной сетью «ВКонтакте» (n = 500), где лидирующие позиции занимают негативные комментарии в постах – 60 %; в онлайн-играх – 50 %; на форумах и чатах с незнакомыми людьми – 40 %3.

Согласно исследованию «Российские школьники: о карьере, патриотизме, буллинге и кибербезопасности», проведенному агентством «Михайлов и Партнеры. Аналитика» при участии группы компаний «Солар» в 2025 г. (n = 1505) среди городских детей и молодежи 10–18 лет наиболее распространенными формами онлайн-агрессии выступают оскорбления и троллинг – 54 %, угрозы – 40 %, клевета – 31 %, вымогательства – 26 %, изображения, сфальсифицированные при помощи программы Photoshop – 23 %4 (Скворцов, 2025). Из опроса следует, что 7 % респондентов сами выступали обидчиками, каждый десятый поддержал кибербуллера; 56 % жертв кибербуллинга обратились к родителям и друзьям; 44 % – предпочли решить свои проблемы самостоятельно, не прибегая к чьей-либо помощи5.

В качестве мер противодействия кибербуллингу родители, принявшие участие в международном исследовании, указали на проведение бесед(ы) с детьми по вопросам кибербезопасности в сети Интернет – 59,4 %; подчеркнули необходимость подключения функции «родительский контроль» для блокировки обидчика – 43,4 %, из которых 33 % установили его на домашние гаджеты; сохранили доказательства травли – 40,6; обратились за помощью к школьной администрации – 34,9; наложили запрет на пользование любыми электронными устройствами с выходом в Интернет – 10,4 %. Российские родители для защиты детей от нежелательной информации в сети Интернет в качестве основных стратегий чаще всего прибегали к профилактическим беседам – 26 %; установлению специализированного программного обеспечения на домашние гаджеты, в частности, связанного с реализацией функции «родительский контроль» – 24 %; использованию технических средств, ограничивающих доступ к нежелательным сайтам – 20 %, дающим информацию об истории поиска – 10 %, блокирующим всплывающие окна – 5 %; каждый четвертый указал на отсутствие каких-либо мер защиты детей в Сети, предпочитая не вмешиваться в виртуальную жизнь своих детей. Кроме того, треть родителей (30 %) уверены, что несовершеннолетние используют интернет-ресурсы для образовательных целей и коммуникации с друзьями и близкими; 26 % – считают, что они вообще ими не пользуются; 8 % – не смогли дать четкий ответ о деятельности детей в Сети.

Заключение . Анализ результатов собственного исследования, как и вторичное изучение данных на основе теоретико-методологических подходов – теории медиатизации С. Хьярварда (Hjarvard, 2013) и теории культурного капитала П. Бурдьё, позволили сделать следующие выводы.

Во-первых, в настоящее время медиатизация представляет собой метапроцесс, направленный на изменение логики рутинных практик и функций семьи как первичного агента социализации новых поколений под влиянием цифровых технологий, приводящих к стиранию границ между приватным (семейным) и публичным (сетевым). Она продиктована необходимостью выработки новой системы правил и ценностей для минимизации рисков при сохранении коммуникативной автономии ребенка, основанной не на авторитарных методах надзора и наказания, что в условиях реверсивной социализации мало результативно, а на стратегиях компромисса, сотрудничества и солидарности, заставляя родителей вырабатывать новые методы и формы воздействия, встраивая киберзащиту в рутинные практики воспитательного процесса.

Во-вторых, кибербезопасность рассматривается как производная от объема и структуры цифрового (информационного) капитала, накопленного семьей: во-первых, чем он выше, тем выше уровень цифровой гигиены, критического мышления, способности распознавания манипуляций и мошенничества, осознанного потребления онлайн-контента и готовности следовать установленным правилам детьми.

В-третьих, доступ к высокотехнологичным инструментам родительского контроля и лицензионному программному обеспечению выступает материальным воплощением экономического капитала семьи, конвертированного в безопасность ее членов.

В-четвертых, отношение родителей к обеспечению кибербезопасности детей, их способности адекватно оценивать степень сетевых угроз и рисков, интерпретировать правовые нормы, знать механизмы взаимодействия с институтами образования, правоохранительными органами, оказывать реальную помощь ребенку по пресечению виктимизации, например, в ситуации кибербуллинга. Другими словами, с точки зрения теории культурного капитала П. Бурдьё, кибербезопасность обусловлена социально-классовым статусом семьи, ее способностью конвертировать свои ресурсы в обеспечение защиты детей в киберпространстве, так как неравномерное распределение цифрового капитала порождает «цифровое неравенство второго порядка»: семьи с низким культурным капиталом, как правило, используют стратегию тотального запрета использования гаджетов, что вызывает напряжение и усиливает недоверие в детско-родительских отношениях, либо к попустительству и невмешательству, оставляя ребенка без поддержки.

Таким образом, обеспечение кибербезопасности детей в современной семье, с одной стороны, представляет собой динамический процесс маневрирования между усилением влияния медиа среды и выработкой новых способов защиты от возрастающих угроз и рисков в сети Интернет, с другой – заставляет семью брать на себя функции по активной защите детей от киберугроз на основе повышения осведомленности о проблеме и собственных компетенций в сфере цифровой грамотности для улучшения качества социального и цифрового капитала.