Проблема контактов Китая с народами Центральной Азии в домонгольский период в отечественных и зарубежных исследованиях XIX-XX веков

Средняя Азия и Южная Сибирь по своему географическому положению были наиболее удобными и активно действовавшими естественными перевалочными пунктами через Центральную Азию, поскольку на этом пути издревле проходили основные трассы, связывавшие Китай как с северными народами, так и с Римской империей и Византией. В связи с этим большое внимание в исследованиях отечественных и зарубежных специалистов уделено выявлению путей, форм и результатов влияния материальной культуры Китая на процессы инкультурации, формирования и развития культур среднеазиатских и южносибирских народов в период со II в. до н.э. до начала XIII в.

Из официальных источников наиболее известны китайские династийные истории. Во-первых, они наиболее близки к описываемым в них событиям и ситуациям по времени создания. Во-вторых, в большинстве династийных историй выявлены особые разделы, посвященные соседним Китаю государствам и народам. Внутри этих разделов на- ходятся подразделы, уже конкретно описывающие положение в той или иной стране, у того или иного народа. Однако, как и в большинстве древних письменных источников, в этих описаниях много повторений данных, содержащихся в более ранних сочинениях того же рода, и не всегда ясна датировка. В силу важности этих источников для некитайских востоковедов и историков почти все они переводились на русский и западноевропейские языки.

Одним из первых в мировой науке Н.Я. Бичурин (Иакинф) дал сводку переводов данных из китайских источников, где помимо прочей информации содержатся известия по внешним связям Китая и по описанию народов Запада и Севера [1, 2]. Его переводы основных китайских источников «Цянь-ханьшу» («История ранней династии Хань»), «Хо-уханьшу» («История поздней династии Хань»), «Вэйшу» («История династии Вэй»), «Суйшу» («История суйской династии»), «Таншу» («История династии Тан») и др., по мнению Л.И. Дума-на, выполнены значительно лучше, чем авторами

XVIII в., например Ж. Дегинем [63] или К. Висделу [88], которые давали лишь их пересказ. По точности и полноте использованных материалов труду Н.Я. Бичурина уступают и работы французских синологов А. Ремюза и Ю. Клапорта [7, c. 63].

К XIX в. относятся и переводы китайских источников французскими синологами С. Жюльеном [74] и Э. Шаванном [59]. Первый собрал и прокомментировал содержащиеся в китайских хрониках сведения о тюрках с середины VI до X в. Э. Шаванн издал переводы сообщений о Западном крае, составил полный каталог сведений китайских источниках о западных тюрках, перевел китайские документы, найденные А. Стейном и др. [60, 61]. Много переводов и исследований было сделано П. Пелльё.

Н.В. Кюнер, крупный отечественный востоковед, уже пятьдесят лет тому назад в своем труде «Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока» нашел необходимым внести в исследования отечественных и зарубежных авторов частичные исправления и уточнения [33]. По замыслу книга Кюнера должна была служить дополнением и продолжением труда Бичурина, но переросла в самостоятельное сочинение, включив переводы разделов о восточных иноземцах из хроник «Вэйчжи» (из летописи «Саньгочжи» («Описание трех царств»)) и «Цзиньшу» («История династии Цзинь») и отрывки из других сочинений по этой тематике, не переведенные ранее.

Существуют библиографии переводов из китайских династийных историй и самих историй и сочинений. На русском языке это введение Кюне-ра к переизданию переводов Бичурина («Работы Н.Я. Бичурина (Иакинфа) над переводами китайских источников для “Собрания сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена”»), содержащее перечень 35 китайских работ. Оно содержит их краткую характеристику и подробное изложение содержания глав, посвященных соседям Китая. Существует и более полная работа такого рода «Библиография китайской литературы о народах Севера, Амура, Сибири, Монголии и Средней Азии», подготовленная Н.В. Кюнером к 1947 г.1

Большое значение в вопросах этнической идентификации археологических материалов сыграли переводы китайских источников В.С. Таскина [50, 51], древнетюркских рунических текстов С.Е. Малова [42] и С.Г. Кляшторного [26].

Что касается археологических источников, то они многочисленны. Это прежде всего полные на- учные публикации памятников, которые могут служить основой для исследовательской работы, соответствующие альбомы находок и т.п. По полноте публикаций и хорошему воспроизведению вещей из них можно выделить серию «Archaeologia Orien-talis» (Tōa Kōko Gakkai), изданную с развернутыми описаниями и переводами2. Несколько томов относятся к нашему региону.

Помимо этого в качестве источников важны отчеты и сообщения об осмотре и раскопках археологических памятников в интересующем нас регионе или публикации отдельных находок. Однако многие памятники не являются по-настоящему исследованными, а публикации не редко содержат лишь краткий перечень основных находок, с минимальными описаниями, а часто и без них.

Постановка основных теоретических проблем разработки концепций внешней политики Китая с древнейших времен стала актуальной во второй половине XX в., когда было накоплено и исследовано необходимое количество источников. В 1960-х годах вышли в свет две основополагающие работы, которые в наиболее обобщенном и систематизированном виде представили синоцентрическую концепцию строения мира, лежавшую в основе внешней политики Китая, начиная с конца I тыс. до н.э.

Т. Курихара посвятил свое исследование рассмотрению принятой в китайской официальной идеологии имперской доктрины устройства мира, известной как «универсальное государство /монархия/» или «мироустроительная монархия» [77]. Именно эта доктрина, получившая окончательное оформление в эпоху Хань, по мнению большинства исследователей, определяла характер взаимоотношений Китая с другими странами в течение большей части его истории. Эта доктрина опиралась на идею разделения мира на две части, разные по своим качествам: Китай, с одной стороны, и все остальные окружающие его территории, населенные варварами, с другой. Такое деление рассматривалось как единственно возможное состояние, определенное самой природой. Универсальной основой, связующей мир воедино, считалась власть императора, осуществлявшего мироустроительные функции, поддерживавшего правильное течение космических процессов и обеспечивавшего нормальное взаимодействие всех частей мира.

Изданная в 1968 г. книга «Китайский мировой порядок. Традиционные отношения Китая с другими государствами» [84] посвящена вопросам, связанным с проблемой взаимоотношений Китая с другими государствами с древнейших времен до начала XX в. Как причину появления синоцентри-ческого восприятия мира Дж. Фэрбэнк выделяет осознание китайцами исторического «первенства» своей культуры. В традиционных китайских терминах Китай был центром мира, а другие народы занимали по отношению к нему периферийное положение. В сфере межгосударственных отношений эти представления воплотились в теорию зависимости правителей других государств от китайского императора.

Трактовка понимания китайцами внешних связей как «даннической системы» была высказана им в статье, написанной совместно с Сыюем Тэном «По поводу цинской даннической системы» [67]. Авторы пришли к мнению, что данная модель была связана в большой мере с представлениями китайцев об их культурном, а не политическом преобладании над окружающими народами.

Это, вероятно, можно объяснить тем, что китайцы воспринимали свою культуру не как китайскую, а как единственно возможную, и китайское государственное устройство также представлялось им имеющим универсальный характер. Это мнение было высказано Ван Гунъу [90] в работе, посвященной анализу свидетельств источников, прежде всего историй династий, касающихся взаимоотношений с Китаем народов, которые находились на качественно более низком уровне развития, чем китайцы.

Однако с критикой «синоцентризма» как единственной теории, характеризующей китайское ведение мира, выступил Ян Ляньшэн [92], который своим исследованием впервые поставил под сомнение широко распространенную в литературе точку зрения о том, что китайцы практически не имели никакого представления о других цивилизациях или не испытывали к ним никакого интереса. Он ссылается на китайские источники, в которых подробно и с большой точностью описывается Восточная Римская империя, Индия и другие государства.

В отечественной синологии большое внимание разработке вопросов китайской теории внешних связей уделяли Л.С. Переломов, А.А. Бокща-нин, А.С. Мартынов, Ю.Л. Кроль, С.Н. Гончаров, Л.И. Думан и многие другие.

А.А. Бокщанин считает, что китайскую теорию внешних связей можно охарактеризовать как теорию не «даннической», а «вассальной зависимости» других государств от Китая. Под «вассальной зависимостью» он подразумевает зависимость самого общего характера, как «зависимость низших от высшего» [3].

Л.И. Думан, исследуя истоки формирования системы китайских внешних связей, подчеркивал ее устойчивость. Функционирование системы вплоть до XX в. он объяснял тем, что данная система является лишь частью комплекса китайских представлений о мире [16–18].

Не противоречит этому мнение А.С. Мартынова, который считает что с эпохи Хань вплоть до 2-й половины XIX в. китайское общество пользовалось одной неизменной в своих главных чертах доктриной внешних сношений, которая была построена на принципе соответствия законов природы и общества [44, 45].

Ю.Л. Кроль в китайской модели мира выделяет не два элемента, как было принято раньше: Китай и варвары, а три, включая императора [27, 28]. Влияние мироустройтельной деятельности императора ослабевает по мере удаления от центра. Это, по мнению исследователя, свидетельствует об иерархической организации социума.

Основная научная дискуссия 1980-х годов развернулась вокруг возникшего еще в 1960-е годы в мировом китаеведении вопроса о том, являлась ли теория синоцентризма единственной в восприятии китайцами внешнего мира3. В России разработка этого вопроса получила отражение в материалах ежегодной конференции «Общество и государство в Китае». В ней приняли участие М.В. Крюков, А.С. Мартынов, Ю.Д. Кроль, С.Н. Гончаров. Не останавливаясь подробно на этой проблеме, скажем лишь, что стимулом для обсуждения послужила работа X. Франке [68], критиковавшего концепцию абсолютного синоцентризма и выявившего в истории Китая периоды (в частности VI–ХII вв.), когда он находился в отношениях равенства с сильными соседями. М.В. Крюков, пойдя дальше, стал настаивать на существовании в эти периоды в Китае помимо теории синоцентризма другой равноценной ей теории, которая признавала законность такого положения, когда Китай был одним из двух государств, сопоставимых по своему статусу и связанных между собой узами родства [30].

В целом проблема концепций внешней политики Китая в древности и средневековье на данный момент находится в процессе решения.

Изучение и осмысление характера внешних связей Китая было одним из основных сюжетов традиционной китайской историографии с древнейших времен. С точки зрения анализа сведений источников о внешних контактах Китая наиболее изученным представляется время правления

Ханьской династии, а также средневековый и позднесредневековый периоды китайской истории. Большое внимание внешнеполитическим вопросам, отраженным в китайских источниках, уделяли К.В. Васильев [4], Д.В. Деопик [11-13], А.М. Кара-петьянц [24], Ю.Л. Кроль [27, 28] и другие исследователи.

Культурным связям Китая с окружающими народами посвящены работы В. Эберхарда. Он изучает состояние культур кочевых народов, обычаи и нравы, обращая внимание на их влияние в древнем Китае [64–66].

Большая работа О. Латтимора посвящена китайско-варварским отношениям на различных исторических этапах. Большое внимание автор уделяет хозяйственным особенностям обитателей степи [78]. Эту тему продолжает сборник из шести статей, образующих хронологический ряд. Две первые статьи рассматривают отношения Китая с северными соседями до VIII в. [55]. Исследование Р. Креспигни детально исследует политические, военные и культурные отношения между Китаем и хунну при Поздней Хань [62].

В 1958 г. в журнале «Вестник истории мировой культуры» была опубликована статья, в которой известный историк Л.С. Васильев на основе обобщения свидетельств важнейших исторических памятников раскрывает культурные и торговые связи ханьского двора с соседними народами [5].

С 1960-х годов публиковались исследования Л.Н. Гумилева [10]. В своих довольно спорных, по сути, монографиях автор рассматривает историю взаимоотношений Китая с окружающими народами с привлечением переводов из древнекитайских летописей и, в частности, касается проблем отношений кочевых и оседлых народов с империей Хань.

В 1975 г В.С. Таскин в статье «Отношения Китая с северными соседями в древности» [51] анализирует неизбежность связи и контакты древнекитайских оседлых народов с северными кочевыми народами под воздействием природных условий, раскрывает историческую неизбежность культурного и экономического взаимодействия, происходившего между Среднекитайской равниной и Великой степью.

Проблемы этнокультурных контактов Китая в масштабах всего Азиатского континента в разные периоды истории затронуты в серии коллективных монографий (М.В. Крюков, Л.С. Переломов, М.В. Софронов, В.В. Малявин, Н.Н. Чебоксаров), посвященных проблемам китайского этноса [29, 31, 32].

Как известно, практическое осуществление внешнеполитических доктрин и налаживание по- стоянных связей с государственными образованиями Восточного Туркестана, Сибири, Средней Азии и др. стало возможным с открытием и началом активного использования трасс Великого шелкового пути, начиная со II в. до н.э.