Проблема межличностного взаимодействия в цифровом пространстве общества будущего (на примере произведений Сергея Лукьяненко)

Научная фантастика (science fiction) – литературный жанр, по определению опережающий то время, в котором живут и творят писатели. Не затрагивая этапы формирования этого вида литературы, подчеркнем, что рассуждения о будущем технического прогресса и социального устройства привлекали человечество с давних времен. В течение ХХ в. интерес к научной фантастике неумолимо возрастал, усиливаясь в связи с масштабными событиями, влиявшими на общество и культуру в целом: выход человека в космос, изобретение компьютеров, появление интернета и виртуальных онлайн-игр. Тема интернета как альтернативного цифрового пространства привлекла внимание многих фантастов, в том числе российских, среди которых С. В. Лукьяненко. Его трилогию «Лабиринт отражений» (1997), «Фальшивые зеркала» (1998), «Прозрачные витражи» (1999) критики относят к жанрам киберфантастики и киберпанка. Произведения быстро завоевали популярность у поклонников сетевых игр. В киберпанке большую роль играют «компьютерные технологии, Всемирная сеть и отсутствие границ между реальным и виртуальным, а также осмысление изменений человека под влиянием этих технологий» [2, с. 58]. Трилогия, как и многие другие произведения российского писателя, заключает в себе философский контекст, который отчасти скрыт за экшен-событиями каждой из частей. Поэтому жанр трех книг можно определить как киберпанк с элементами философской фантастики. В статье заложено авторское видение тех философских проблем, которые затронуты С. В. Лукьяненко.

Обзор литературы и методология

В процессе подготовки данной статьи авторы опирались на работы российских и зарубежных ученых, которые содержат методологическую базу данного исследования. Учитывая тот факт, что научная методология применялась к литературному тексту, был использован герменевтический метод, позволяющий интерпретировать текст и раскрывать его глубинный смысл, который писатель-фантаст, возможно, не предполагал в таком варианте, в каком его понимают авторы статьи. Трактовка литературного текста, особенно фантастического, с научных позиций всегда формирует пространство для дискуссий.

Два источника – статьи Л. А. Беляевой и О. Н. Новиковой - касаются игровой культуры постмодерна. Для «человека играющего» новой эпохи игра становится «способом бытия в культуре. При этом элемент несерьезности игры постепенно сглаживается, она превращается во вполне серьезное занятие, всё чаще подменяя собой жизнь» [1, с. 82]. Это объясняет, почему для большинства персонажей первых двух романов игра становится более реальной, чем жизнь, и в результате два пространства – реальное и цифровое – теряют свою дуальность. Это соответствует также выводам немецкого философа и антрополога К. Кнорр-Цетины о формировании в сетевом обществе «объектно-центрированной социальности», где виртуальность и реальность тесно соприкасаются, а неживые объекты обретают статус наравне с живыми.

Работа А. А. Дружининой акцентирует внимание на том, что в жанре научной фантастики всегда предпринимались попытки очертить контуры будущего человечества, определить наиболее вероятные варианты развития и осмыслить позитивные и негативные стороны процесса. В настоящее время «повестку актуализируют такие обстоятельства, как возрастающая роль интернета и цифровизации, расширяющаяся информационная вселенная, виртуальное пространство, бегство от реального мира… которые влекут за собой философско-этические вопросы и проблемы постчеловека и постгуманизма» [2, с. 53]. В настоящее время жанр научной фантастики переживает второе рождение за счет набравшего невероятную скорость научно-технического прогресса.

Представляет интерес диссертационное исследование В. М. Маслова, где анализируется, как «высокие технологии становятся технологиями самого существования человеческой цивилизации, возникшего high-tech society» [6, с. 3]. Такие техноло- гии автор диссертации рассматривает через понятие постчеловеческого, которое есть одновременно идеология, социально-политическое движение и культурный феномен, где постчеловек предстает как технологическое преодоление ограничений физического естества. Опираясь на теоретические конструкции западных и отечественных трансгуманистов, В. М. Маслов прослеживает влияние стратегий развития человека и общества на философию, в частности формирование новых разделов философской антропологии.

Результаты исследования

В трилогии цифровое пространство представлено в виде виртуального города Диптаун (калька с англ. Deep Town), или Глубины, куда человек может попасть с помощью дип-программы, воздействующей на подсознание. В то время, когда сознание «ныряет в Глубину», тело, облаченное в виртуальный шлем и комбинезон, фактически становится придатком компьютера, но при этом сохраняет основные физиологические реакции и процессы жизнедеятельности. Обычные люди могут пребывать в виртуальном пространстве ограниченное количество времени, чтобы не умереть от истощения и обезвоживания. В Глубине можно также получить дип-психоз (аналог болезненной интернет-зависимости). Автор пишет, что человек, увлекаясь альтернативным миром, начинает воспринимать его как реальность и становится безучастным к «пожарам, наводнениям и прочим досадным мелочам жизни» [5, с. 35].

Яркий фантастический мир Глубины весьма привлекателен в качестве альтернативной реальности, здесь не бывает плохой погоды, природных катаклизмов. Неслучайно писатель несколько раз мимолетным контрастом рисует пейзаж за окном, где царит осень, сыро, холодно. Человек в дип-пространстве имеет власть и над своей природой, он может сконструировать себе лю- бое виртуальное тело: здесь все женщины красивы, а у мужчин тела культуристов и лица актеров. По желанию можно придать цифровой «личности» психологические качества, которых в реальной жизни у человека нет. Вдохновленный безграничными возможностями Глубины, «мир нырнул. И возвращаться на поверхность не собирался. В глубине было куда интереснее» [5, с. 40]. На самом деле дип-пространство – это «полосочки, буковки, циферки», которые компьютерная программа превращает в притягательный мирок. Характерно, что даже нумерация глав в книгах сделана в системе двоичного кода, предназначенного для обработки информации компьютерами. Как здесь не вспомнить киберпанк «Матрица», где Нео обретает способность видеть цифровое пространство так, как его воспринимают и анализируют машины…

Обсуждая фантастическую трилогию, можно акцентировать ряд проблем, имеющих отношение к современным социально-философским и социологическим исследованиям. Это прежде всего вопрос характера взаимодействия человека и виртуального цифрового мира, формирование особой среды, которая получила в науке название «пространство искусственной социальности» [10], или «объектно-центрированная социальность» [4]. В этом пространстве формируется новый тип взаимодействий, характеризующийся смещением фокуса социальной коммуникации с индивидов и групп на неживые объекты. Эта тема поднимается также в рамках одного из новейших направлений социально-философской мысли – постгуманизма. Устраняя барьер между человеческим и нечеловеческим началами, представители постгуманизма переосмысливают идею антропоцентризма, господствовавшую в философии со времен эпохи Возрождения, и формулируют новую концепцию человека, статус которого уравнивается со статусом объектов живой и неживой природы.

В трилогии возникают элементы Post Digital Era, постцифрового мира, где жизнь переходит в интернет-пространство посредством формирования «слепка личности», посещавшей виртуальность. Чем дольше время пребывания в Глубине, тем быстрее формируется «послежизнь», вплоть до полной автономии виртуальной личности. При этом у реального прототипа снижается интерес к повседневности, формируется эмоциональная отчужденность и аддиктивные поведенческие реакции. Подчеркнем, что тема интернет-зависимости давно обсуждается не только в научных кругах, но и в обществе в целом. Между строк трилогии читаются и основные постулаты трансгуманизма – перенос сознания в искусственно созданную среду (аналог обретения бессмертия) и формирование у людей сверхспособностей.

Соединение человеческой телесности и суперсовременных технологий – «ки-боргизация» – уже в настоящее время преодолевает границы фантастических сюжетов и вызывает антропологический сдвиг. «Движущей силой этого антропологического сдвига выступает конвергенция… ключевых технологических направлений, которые перестают быть инструментами и становятся составными частями человеческого бытия» [8]. В трилогии С. В. Лукьяненко 7 % людей – дайверы – волей фантазии писателя оказываются «неподвластны Глубине» и могут осуществлять контакт с цифровым пространством волевым усилием. Способностями управления киберсредой обладает и главный герой двух первых книг – дайвер Леонид, но в конце второго романа еще один персонаж получает эти сверхспособности в экстремальной ситуации. Неслучайно в повести «Прозрачные витражи» фигурирует виртуальная тюрьма, где над заключенными проводятся эксперименты по искусственному «пробуждению» способностей дайвера. В данной ситуации можно усмотреть не только идею объединения реального и виртуального миров за счет «прямого доступа» сознания в цифровое пространство, но и мечту трансгуманистов об усовершенствовании человеческой расы в процессе все более глубокого внедрения технологических новшеств в повседневную жизнь [11].

Проблематику взаимодействия человека и цифрового пространства можно рассмотреть также на примере темы интернет-игр и «человека играющего», отраженную в книгах. В романах «Лабиринт отражений» и «Фальшивые зеркала» С. В. Лукьяненко перемещает самые напряженные моменты литературной драматургии в онлайн-пространство «Лабиринта смерти», аналога некогда популярной игры Doom II. Подчеркнем, что игровая тематика активно обсуждается в современной философии: «игра-изация» как новый феномен заключает в себе потенциал трансформации человеческой субъективности и социальной реальности. «В поисках смысла бытия и своего места в нем новый «человек играющий» эпохи постмодерна - homo mobiludens - постепенно утрачивает свою персональную идентичность и приобретает новую форму идентичности - ролевую, характеризующуюся множественностью и ситуационно-стью. Введение альтернативных сценариев жизни через игровые практики позволяет сместить время и пространство, соединив воедино реальное и виртуальное в поле игры» [1, с. 83]. Компьютерная игра становится новой эстетикой, новой философией и новой реальностью, с множественными вариантами развития событий, с неограниченными возможностями самореализации. Вместе с тем «виртуальная реальность становится условием, фактом и атрибутом существования игры в исторически новом формате» [7, с. 17].

Помимо постмодернистской социально-философской тематики, в трилогии поднимаются вечные вопросы философии: морально-этические основы человеческой личности, проблема выбора жизненной позиции, отказ от насилия, грань между добром и злом, обратная сторона научнотехнического прогресса [9]. Но эти темы также вплетены в контекст взаимодействия человека и цифрового пространства. Перенесет ли человечество в новый виртуальный мир требования морали и нравственности или он будет существовать «по ту сторону добра и зла», ибо без точки отсчета все теряет смысл? «Мы нырнули в этот мир, не разобравшись с тем, что у нас за спиной. Не умея жить в одном мире - породили другой», – рассуждает писатель от лица главного героя. Но в условиях анонимности «люди способны легко утратить свои жизненные ориентиры, моральные нормы, поддаваться ощущению вседозволенности» [5, с. 193]. Готова ли человеческая психика к такому испытанию?

Человечество уже перенесло в киберпространство склонность к насилию и жестокости, объединив их с игровыми формами. Это губительно действует на сознание, которое постепенно теряет способность различать реальность и виртуальность. В романе «Фальшивые зеркала» дайвер Леонид пытается вывести из игры «Лабиринт смерти» игрока по прозвищу Неудачник, который по какой-то причине застрял на одном из уровней игры. С помощью персонажа, оказавшегося представителем параллельных миров, энергетической формой жизни, писатель предлагает взглянуть на виртуальный прототип человеческой цивилизации, где властвует насилие, со стороны, глазами «чужого». Застревание на игровом уровне в пространстве «Лабиринта смерти» символизирует невозможность и нежелание принять происходящее. Результат – отказ от убийства и психологический ступор. Не являющийся человеком Неудачник лишь обрисовывает в своих рассуждениях контуры альтернативного мира, мира без насилия и жестокости, где не приносить вреда другому – это норма на грани с физиологической потребностью. Человеческая цивилизация веками живет по другим законам, поэтому фантастический персонаж в итоге уходит в свой мир с принципиально иными правилами и путями развития.

Виртуальное пространство в трилогии представлено как пространство свободы выбора деятельности, предпочтений, мировоззрения, религиозной веры. В «церковном квартале» Диптауна представлены все виды религиозных и нерелигиозных культов: православные храмы, католические соборы, синагоги, минареты, сатанинские храмы, секта Поклонников Пива, храм тюринцев, которые пытаются определить место и роль интернет-пространства в общей концепции мироздания. В результате мы сталкиваемся с некоей версией постмодернистской постсекулярной виртуальности с религиозным плюрализмом и индивидуальным выбором веры. Как отмечает А. А. Дружинина, «в современном мире наблюдается тенденция к смешению и взаимопроникновению концепций, стилей, течений, направлений. В век доступности любой информации это не может не сказываться на составлении общей картины мира, образа современного человека и его будущего» [2, с. 54].

В трилогии С. В. Лукьяненко традиционные формы религии перенесены в цифровое пространство, но при этом дополнены новыми формами, характеризующими религиозность обществ постмодерна, которая может свободно конструироваться из элементов различных религий. В новом мире неограниченной религиозной свободы может возникнуть любой культ, если это, как формулирует Э. Фромм, «дает человеку систему ориентации и объект поклонения» [10, с. 140]. Романы создавались в конце 1990-х гг., когда процесс десекуляризации, особенно в России, только на- чинался, но в конце первой четверти нового столетия страна и весь мир фактически вступили в период постсекулярности, о которой в настоящее время много пишут ученые-социологи, религиоведы, культурологи и философы. «Церковный квартал» Глубины оказался своеобразным слепком новой реальности и новых тенденций.

Обсуждение и заключение

В. М. Маслов отмечает, что постчеловеческое исследование высоких технологий имеет дело с высокопроблемным знанием (нет однозначной трактовки виртуальной реальности; существуют сомнения в появлении «сильного искусственного интеллекта»)» [6, с. 10]. Поэтому возможные варианты развития общества и человека в мире «объектно-центрированной социальности» активно обсуждаются в научной фантастике. Таким образом, жанр science fiction, несмотря на его «фантастичность», имеет прямую связь с насущными проблемами человечества, «фантастика и философия… предназначены друг для друга, дополняя и развивая друг друга. Это направление исключительно перспективно для дальнейших исследований» [3, с. 135]. Используя нереальные сюжеты, фантастика позволяет говорить с читателями о реальном, поднимает важные философские проблемы, заставляет задуматься и о сегодняшнем дне, и о том будущем, куда мы можем вступить уже завтра. При этом «важно сместить акцент со статичного образа “человека будущего” на понимание Homo Cyberneticus как вечного, динамичного процесса самоопределения, постоянного переосмысления ценностей и поиска смысла в непрерывном диалоге с технологиями» [8]. Каким будет человек в мире будущего, когда процесс цифровизации проникнет во все сферы жизнедеятельности? Будет ли это будущее похоже на антиутопию или киберпанк или человеческое начало сохранится за его неясно очерченными пока горизонтами? При- ведет ли развитие технологий к трансфор-  и субъекта социума? Пока на эти вопросы мации человека как биологического объекта отвечает только научная фантастика.