Проблема монополизма в системе мониторинга законодательства Российской Федерации
Журнал: Вестник Российского нового университета. Серия: Человек и общество @vestnik-rosnou-human-and-society
Рубрика: Юридические науки
Статья в выпуске: 4, 2026 года.
Бесплатный доступ
В статье исследуется институциональная подсистема мониторинга законодательства Российской Федерации. На основе системного подхода анализируется современный субъектный состав мониторинговой деятельности. Автор обосновывает тезис о том, что доминирование органов исполнительной власти в процессах оценки нормативных актов порождает проблему ведомственного монополизма и объективного конфликта интересов, сводя мониторинг к формально-бюрократическим процедурам. В качестве решения предлагается концепция полицентричной модели мониторинга, основанная на балансе властных (Министерство юстиции РФ), судебных (Конституционный Суд РФ) и невластных (институты гражданского общества, научное сообщество) субъектов. Особое внимание уделено высшей императивной роли судебного мониторинга в выявлении и преодолении содержательных дефектов права. Делается вывод о том, что цифровая трансформация правовой среды требует создания интегрированной интеллектуальной системы мониторинга.
Короткий адрес: https://sciup.org/148334542
IDS: 148334542 | УДК: 340.1 | DOI: 10.18137/RNU.V9276.26.04.P.101
The problem of monopolism in the legislative monitoring system of the Russian Federation
The article examines the institutional subsystem of legislation monitoring in the Russian Federation. Based on a systemic approach, the current composition of subjects involved in monitoring activities is analyzed. The author substantiates the thesis that the dominance of executive authorities in the processes of evaluating normative acts creates the problem of departmental monopoly and an objective conflict of interest, reducing monitoring to formal bureaucratic procedures. As a solution, the concept of a polycentric monitoring model is proposed, based on a balance of authoritative (Ministry of Justice of the Russian Federation), judicial (Constitutional Court of the Russian Federation), and non-authoritative (civil society institutions, scientific community) subjects. Special attention is paid to the supreme imperative role of judicial monitoring in identifying and overcoming substantive defects in law. It is concluded that the digital transformation of the legal environment requires the creation of an integrated intellectual monitoring system.
Текст научной статьи Проблема монополизма в системе мониторинга законодательства Российской Федерации
Современная правовая система Российской Федерации характеризуется колоссальным объемом и беспрецедентной динамикой нормативного материала. По данным официальных обзоров Министерства юстиции РФ, только на муниципальном уровне по состоянию на конец 2025 года в федеральный регистр включено почти 14 млн 129 тыс. муниципальных актов, из которых более 9 млн 678 тыс. действую-щие1. Столь масштабное и многоуровневое правовое пространство объективно не может функционировать без эффективной системы обратной связи, позволяющей оценивать качество правового регулирования, выявлять и устранять коллизии, пробелы и иные дефекты права. Таким фундаментальным инструментом обеспечения системного единства и законности выступает мониторинг законодательства .
На наш взгляд, мониторинг законодательства следует рассматривать не с позиций устаревшего механистического (узкопозитивистского) подхода, а как сложный, системно организованный институт, состоящий из правовой, инструментальной и институциональной подсистем. Если инструментальная подсистема (техника и технологии) отвечает на вопрос «Как осуществляется мониторинг?», то институциональная составляющая призвана ответить на вопрос «Кто его осуществляет и каков баланс сил в этом процессе?».
Институциональная составляющая системы мониторинга законодательства представляет собой сложноорганизованный корпус субъектов, обладающих различным правовым статусом, компетенцией и мерой ответственности за качество национального правопорядка [1]. В контексте системного подхода субъекты мониторинга должны рассматриваться не как изолированные звенья бюрократического аппарата, а как равноправные участники многоуровневого взаимодействия, нацеленного на обеспечение динамической стабильности права. Однако ретроспективный и актуальный анализ российской практики обнажает серьезную проблему – глубокий институциональный дисбаланс, выражающийся в монополизации мониторинговых функций органами исполнительной власти.
Исторически и нормативно центральное место в системе субъектов мониторинга законодательства занимает Министерство юстиции Российской Федерации. Его правовой статус определяется ролью главного координатора деятельности по обеспечению единого правового пространства страны [2]. Именно на базе уникального опыта Научного центра правовой информации (НЦПИ) при Минюсте России был сформирован федеральный регистр нормативных правовых актов. Данный информационный базис позволяет осуществлять систематизированный учет и первичную
Проблема монополизма в системе мониторинга законодательства Российской Федерации
правовую (в том числе антикоррупционную) экспертизу колоссального массива документов от федерального до муниципального уровня.
Безусловно, ведение единого регистра – это не просто техническая функция архивирования. Как справедливо отмечает А.В. Морозов [3], это сложнейший этап мониторинговой деятельности, базовый государственный информационный ресурс, обеспечивающий информационную безопасность государства. Однако доминирование структур исполнительной власти в сфере мониторинга неизбежно порождает серьезную практическую и концептуальную проблему – ведомственный монополизм и объективный конфликт интересов.
В действующей российской модели профильные ведомства и министерства сами разрабатывают подавляющее большинство проектов нормативных актов (законопроектов, постановлений, приказов), и они же затем в рамках так называемого само-мониторинга оценивают эффективность их применения. Совершенно очевидно, что в такой парадигме органы исполнительной власти зачастую не заинтересованы в публичном признании собственных нормотворческих ошибок, избыточности регулирования или концептуальной несостоятельности принятых актов.
На практике такой ведомственный «самомониторинг» нередко сводится к подготовке формальных отчетов. Как показывает сравнительный анализ Обзоров практики ведения федерального регистра муниципальных нормативных правовых актов за 2024 и 2025 годы1, основное внимание контролирующих органов уделяется сугубо техническим аспектам. Так, если в 2024 году акцент делался на отсутствии номеров государственной регистрации (свыше 1 тыс. актов), то Обзор за 2025 год скрупулезно фиксирует снижение числа таких «обезличенных» актов до 746, продолжая при этом методично подсчитывать формальные огрехи: выявление 1807 документов с ошибочно присвоенным видом («Правила», «Положение», «Иное»), отсутствие кодов классификатора у 2,2 % актов или сведений об их официальном опубликовании у 12,7 % документов.
Безусловно, формально-юридический порядок важен, однако за этой статистикой «вылавливания опечаток» скрывается катастрофическая нехватка содержательного контроля [4]. Согласно данным Минюста России, на конец 2025 года правовая экспертиза проведена лишь в отношении 22,9 % действующих муниципальных актов. При этом среди проверенных документов в 7,1 % случаев уже выявлены прямые противоречия федеральному и региональному законодательству. Очевидно, что в гигантском массиве оставшихся непроверенными актов (более 77 %) скрываются серьезные содержательные дефекты: ущемляющие права граждан коллизии, латентные пробелы, коррупциогенные факторы, которые в рамках узковедомственного подхода могут годами оставаться без внимания.
104 Вестник Российского нового университета104 Серия: Человек и общество. 2026. № 4
Подобная иллюзия самодостаточности исполнительной власти в оценке собственных актов вступает в прямое противоречие с доктриной разделения властей и принципами интегративной юриспруденции. Механистический подход сводит мониторинг к простой регистрации фактов и привязке документов к справочникам территорий, исключая из него важнейший элемент, – правосознание субъектов и оценку социального эффекта (импакт-фактора) нормы.
Преодоление данного институционального перекоса видится в формировании полицентричной модели мониторинга законодательства . Данная модель предполагает гармоничное сочетание властных (императивных) полномочий исполнительных структур, независимой экспертно-оценочной деятельности органов конституционного и ординарного правосудия, а также инициативных форм участия институтов гражданского общества [5].
Особое, фундаментальное место в полицентричной системе мониторинга принадлежит органам судебной власти, и в первую очередь – Конституционному Суду Российской Федерации. Судебный мониторинг характеризуется ярко выраженной спецификой и наивысшей степенью эффективности. В отличие от ведомственного контроля, инициируемого «сверху» по плану, судебный мониторинг носит проблемно-ориентированный характер: он инициируется «снизу», реальными жалобами граждан и правоприменителей, столкнувшихся с неразрешимыми коллизиями или лакунами в законе.
Как отмечает А.Р. Хабибуллин [6], Конституционный Суд, оценивая не только буквальный смысл правового акта, но и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием в сложившейся правоприменительной практике, сам выступает специфическим, высшим участником мониторинговой деятельности. Масштабы этой работы беспрецедентны: согласно итогам 2025 года, в КС РФ поступило более 11 000 обращений, вынесено 51 постановление и более 3 500 определений1.
Специфика судебного мониторинга заключается в реализации функции так называемого «негативного нормотворчества». Суд, сталкиваясь с дефектами законодательства, осуществляет их временное «преодоление» через выявление подлинного конституционно-правового смысла нормы. Если норма признается неконституционной или ее толкование правоприменителем расходится с Конституцией, Суд фактически изымает дефект из правовой системы. В этот момент правовой мониторинг достигает своей наивысшей императивной силы: в отличие от докладов министерств решения КС РФ носят обязательный характер и напрямую обязывают федерального законодателя к проведению «работы над ошибками» (полному устранению дефекта из текста закона). Только в 2025 году во исполнение решений Суда было принято 15 федеральных законов2. Таким образом, Конституционный Суд предстает как наиболее интеллектуально емкий элемент системы управления правовыми рисками, обеспечивающий
Проблема монополизма в системе мониторинга законодательства Российской Федерации
доктринальную чистоту законодательного массива.
Не менее важным элементом полицентричной модели выступает невластный (общественный и научный) мониторинг. Включение в субъектный состав мониторинга негосударственных акторов (Общественной палаты РФ, научных центров) обосновано необходимостью деидеологизации оценки качества права и преодоления бюрократической замкнутости. Общественный контроль позволяет выявить «коммуникативный диссонанс» – разрыв между волей законодателя и её фактическим восприятием в обществе. Институты гражданского общества оценивают социальную адекватность правового регулирования, измеряя фактическое воздействие закона на бизнес-климат, социальные права и свободы личности [7].
В заключение следует отметить, что анализ институциональной подсистемы мониторинга законодательства в РФ показывает, что монополия органов исполни- тельной власти на осуществление оценочной деятельности исчерпала свой ресурс. Она приводит к бюрократизации процесса, где приоритет отдается выявлению технических огрехов в ущерб разрешению глубоких содержательных дефектов права.
Перспектива трансформации данного института лежит в плоскости перехода к полицентричной сетевой модели. Эта модель должна юридически закрепить и сбалансировать роли трех центров силы:
-
1) органов юстиции (как операторов базовых информационных регистров и платформ);
-
2) судебной власти (в первую очередь КС РФ);
-
3) институтов гражданского общества и науки (как субъектов независимой оценки фактического воздействия норм).
Только такая институциональная архитектура способна обеспечить единство правового пространства и гарантировать высокое качество национального законодательства.