Проблема реализации института групповых исков: российской опыт правоприменения

И нститут групповых исков, внедренный как механизм процессуальной экономии для защиты прав при массовых нарушениях, демонстрирует ограниченное практическое применение. Существующие правовые и процедурные барьеры создают неопределенность и снижают эффективность данного инструмента, что обуславливает актуальность анализа проблем его функционирования для выработки мер по оптимизации.

Вопросам правовой природы института группового иска уделяли внимание такие исследователи, как М.А. Алиэскеров, В.Г. Домщенко, Е.В. Жеребкина, А.И. Жукова, Н.А. Сутормин и др.

Институт групповых исков, являющийся потенциально эффективным средством правовой защиты, остается недостаточно востребованным в российской юридической практике. История его формирования началась в середине 1990-х годов в контексте массовых нарушений прав граждан (например, вкладчиков финансовых пирамид [3]). До введения специальной гл. 22.3 ГПК РФ в 2019 году защита коллективных интересов обеспечивалась преимущественно через иски в защиту неопределенного круга лиц, что, как отмечено в разъяснениях высших судебных инстанций, позволяло оспаривать противоправные действия, но не предусматривало удовлетворения индивидуальных материальных требований [27]. Данный пробел был частично устранен законодателем в 2019 году [19], который параллельно расширил полномочия органов надзора, предоставив им право обращаться в суд в защиту как конкретных, так и неопределенных групп потребителей [4].

Фундаментальную теоретическую основу для понимания данного института заложил В.К. Пучин-ский. Он охарактеризовал его как право одного или нескольких лиц действовать в качестве истцов или ответчиков, отстаивая интересы не только свои, но и более широкой или даже неопределенной группы людей, находящихся в схожей ситуации [17]. Однако, несмотря на законодательные усовершенствования, эмпирические данные указывают на ограниченное практическое применение механизма. Даже с учетом некоторого роста дел после 2019 года общее количество споров оставалось незначительным, не превышая, по экспертной оценке, нескольких десятков в год в системе арбитражных судов, что не свидетельствует о его активной интеграции в правоприменительную деятельность [9]. Анализ первоначальной судебной практики подтверждает эту тенденцию, демонстрируя единичные случаи возбуждения дел и отсутствие положительных решений на раннем этапе применения новых норм [16].

С точки зрения системного анализа, групповой иск был призван заполнить нишу между другими моделями коллективной защиты:

• •    процессуальным соучастием (проблемы «процессуального менеджмента» при большой группе и мультипликация дел при разъединении);

• •    иском в защиту неопределенного круга лиц (невозможность удовлетворения индивидуальных материальных требований и отсутствие преюдициальной силы решения для неприсоединившихся лиц);

• •    иском со «стягивающим эффектом» в корпоративных спорах (фрагментарность применения) [6].

Новый закон расширил применение модели, ранее существовавшей в АПК РФ, устранив требование о единстве правоотношения и распространив ее на суды общей юрисдикции.

Институт групповых исков в настоящее время сталкивается с рядом проблем, требующих законодательного урегулирования. Недостаточная законодательная конкретизация понятия «группа лиц» в контексте групповых исков, несмотря на наличие критериев идентификации [2; 7], порождает неоднозначность правоприменения.

В качестве базового элемента института групповых исков выступает ст. 244.20 ГПК РФ. Нормативное определение «группа лиц» дается в ч. 2 ст. 244.20 ГПК РФ: это граждане и организации, отвечающие совокупности условий. Данное положение задает четыре обязательных критерия для возникновения права на обращение в суд в групповом порядке:

• •    общий ответчик для каждого члена группы;

• •    общие или однородные права и интересы;

• •    сходные фактические обстоятельства, лежащие в основе прав требования;

• •    единый способ защиты прав для всех членов группы.

Таким образом, законодатель использует определение группы, формируемой через совокупность конкретных процессуальных признаков.

В доктринальных исследованиях, в частности у В.Г. Домшенко, выделяются две концептуальные модели групповых исков, различающиеся исходной природой правоотношений. Первая модель применима к случаям, где участники группы изначально являются стороной единого материального правоотношения с множественностью лиц. В такой ситуации общность ответчика и тождественность фактических обстоятельств предопределены, что, по мнению ряда ученых, может служить основанием для введения режима обязательного процессуального соучастия всех участников для обеспечения процессуальной эффективности и единообразия судебных актов. Вторая модель охватывает споры, основанные на однородных, но автономных правах, возникающих из типовых правоотношений, как в случае с идентичными гражданско-правовыми договорами. Требования членов группы должны быть в значительной степени зеркальным отражением друг друга по принципу «если к одному, то и ко всем». Сложность сертификации этапа, на котором суд определяет, соответствует ли иск критериям группового, заключается в необходимости доказать, что общие вопросы права и факта преобладают над индивидуальными вопросами каждого члена группы [13].

Несмотря на наличие этой законодательной конструкции, в доктрине и практике возникают вопросы к ее содержательной определенности. Так, требование об «одинаковом способе защиты» (п. 4 ч. 1) может создавать сложности при соединении разнородных требований, например, о признании права и взыскании убытков. Кроме того, ч. 5 ст. 244.20 ГПК РФ устанавливает количественный порог для возбуждения дела – не менее двадцати присоединившихся лиц, что, с одной стороны, предотвращает злоупотребления, с другой – является первым и существенным барьером, поскольку поиск, объединение и организация такого числа заинтересованных лиц оказываются на практике затруднительными.

Критерий многочисленности группы также является предметом дискуссий. Российское право устанавливает фиксированный количественный порог (5 + 1 в АПК РФ и 20 + 1 в ГПК РФ) на момент подачи иска. В случае его несоблюдения на различных стадиях процесса возможны разные исходы – от оставления заявления без рассмотрения до перехода к рассмотрению дела по общим правилам. На практике актуален вопрос о допустимости восполнения численного состава группы в промежутке между подачей иска и его сертификацией судом, поскольку достижение порога к ключевому моменту судебного разбирательства соответствует целям института, несмотря на формальное несоответствие на начальном этапе [13].

В системе правоприменения института групповых исков сохраняется острая проблема определения компетенции между арбитражными судами и судами общей юрисдикции, когда в состав группы входят граждане, не обладающие статусом индивидуального предпринимателя. Несмотря на то, что ч. 1 ст. 225.10 АПК РФ предоставляет право на подачу группового иска «гражданину или организации», а ГПК РФ содержит аналогичную гл. 22.3, на практике суды по-разному трактуют свою компетенцию, что приводит к правовой неопределенности и затягиванию процесса [5].

Анализ судебной практики выявляет противоречивые подходы. Ряд арбитражных судов отказывают в принятии подобных исков, ссылаясь на отсутствие в АПК РФ специальных оснований для участия таких истцов, кроме прямо предусмотренных законом, и на то, что наличие института группового иска не изменяет общих правил подведомственности [25]. В то же время иная правоприменительная позиция допускает рассмотрение данных споров, если они носят экономический характер, в арбитражных судах в целях процессуальной экономии [24]. Верховный Суд РФ, однако, фактически поддержал первый подход, разъяснив, что гражданам без статуса индивидуального предпринимателя надлежит обращаться в суды общей юрисдикции [21].

Данная коллизия создает существенные процессуальные риски, включая возврат искового заявления, прекращение производства или передачу дела в другой суд после длительного рассмотрения, что влечет затягивание сроков и рост издержек. В сложившейся ситуации участникам оборота рекомендуется проводить детальный анализ характера спора и состава группы, а в ряде случаев при смешанном составе, стремясь к рассмотрению в арбитражном суде как традиционно более эффективном для сложных экономических дел [5].

Еще одной важной проблемой, выходящей за рамки групповых исков, но тесно с ними связанной, является неопределенность в вопросах объединения нескольких однородных дел в одно производство. Суды, руководствуясь широкой дискрецией на основании ст. 130 АПК РФ и ст. 151 ГПК РФ, оценивают целесообразность такого объединения, учитывая взаимосвязь требований и риск вынесения противоречивых судебных актов. Однако на практике в таких ходатайствах часто отказывают, опасаясь, что объединение дел усложнит и затянет процесс, особенно если требования находятся на разных стадиях рассмотрения [28]. Из-за такого подхода судов возникает неопределённость: стороны не могут быть уверены, что их похожие иски будут рассмотрены вместе.

При этом законодательная конструкция группового иска унифицирована: положения ст. 244.20 ГПК РФ дословно воспроизводят нормы ст. 225.10 АПК РФ, формируя единые критерии для судов обеих юрисдикций [4]. Подобная универсальность подчеркивается в разъяснениях высших судебных инстанций. Как указано в п. 65 Постановления Пленума Вер- ховного Суда РФ от 04.03.2021 № 2, споры о восстановлении прав, нарушенных в сфере конкуренции, могут рассматриваться по правилам о защите группы лиц [26]. Ключевое значение при этом имеет не количество правоотношений, а критерии однородности прав и схожести фактических оснований, что подтверждает применимость института к сложным случаям массовых нарушений.

Отдельной проблемой, вытекающей из гл. 22.3 ГПК РФ, является неопределенность процессуального статуса и объема полномочий лица, ведущего дело в интересах группы (ст. 244.22 ГПК РФ). Этот вопрос эксперты называют «первым и существенным камнем преткновения» [9], поскольку участники группы должны доверить ведение своего дела другому лицу, что на практике вызывает недоверие, хотя такое лицо пользуется всеми правами истца, включая обязанность нести судебные расходы, фактически формирует особое процессуальное сообщество. Однако законодатель не установил исчерпывающий перечень его компетенций, особенно в части совершения распорядительных действий, таких как изменение предмета или основания иска, что порождает правовые риски и конфликты интересов внутри группы [6].

Наряду с этим нормативный анализ процессуального законодательства указывает на необходимость учета мнения участников группы при принятии решений, затрагивающих сущностные характеристики заявленных требований. Жуков А.И. и Жеребкина Е.В. предлагают дополнить ч. 2 ст. 244.22 ГПК РФ положением о праве представителя на изменение основания или предмета иска, при этом сохраняя за членами группы право на выдвижение индивидуальных требований, соответствующих ч. 1 ст. 244.20 ГПК РФ [14]. Вместе с тем процедура замены неэффективного представителя, регламентированная ст. 244.24 ГПК РФ, сопряжена со сложными процедурами уведомления всех членов, что на практике затруднительно и может вести к затягиванию процесса. Кроме того, алгоритм принятия групповых решений по принципу простого большинства голосов представляется недостаточно гибким, особенно при существенной дифференциации размеров требований участников [18]. В этой связи обоснованным видится предоставление членам группы права на индивидуальное обжалование судебных актов в части, касающейся их личных имущественных интересов [1].

Важным практическим преимуществом группового иска является установленный законом приоритет: если лицо обращается с самостоятельным иском к тому же ответчику о том же предмете, суд приостанавливает производство по его делу до вступления в законную силу решения по групповому иску (ст. 244.25 ГПК РФ). Однако это преимущество нивелируется более длительными сроками рассмо- трения групповых дел (до 8 месяцев против 2 по общему правилу).

Одновременно институт сталкивается с проблемой слабой коммуникационной связи между представителем и членами группы, что порождает риски конфликта интересов из-за недостаточного контроля со стороны последних [11]. Серьезным препятствием остается и процедура информирования потенциальных участников. Хотя ст. 244.26 ГПК РФ предусматривает публичное извещение через официальные ресурсы суда или СМИ, его эффективность ограничена. Судебная практика, как показало дело № 2-729/2020, выявила пробел в регулировании, требуя от СМИ обеспечения реальной доступности информации для широкого круга лиц в соответствующем регионе, а не формальной публикации [22]. Для повышения эффективности извещения целесообразно комплексное использование различных методов и преодоление технических барьеров, например, посредством создания специализированного информационного портала, аналогичного проекту Всеммиром.рф [23].

Значительные сложности в реализации института групповых исков связаны с процедурой сертификации группы на стадии подготовки дела, требующей постоянного мониторинга изменений в её составе [12]. В ходе предварительного судебного заседания (ст. 244.26 ГПК РФ) суд осуществляет проверку соответствия группы критериям, установленным ст. 244.20 ГПК РФ. Это порождает вопрос о том, как распределяются полномочия по определению круга участников группы между заявителем, который первоначально его формирует, и судом, который вправе этот круг изменить. Н.А. Сутормин предлагает внедрение авторизации как метода контроля формирования группы истцов [30]. При этом отмечается недостаточная готовность отдельных судов, особенно в системе общей юрисдикции, применять специальный порядок с предпочтением рассмотрения участников в качестве обычных соистцов [9].

Отдельного внимания заслуживает проблема «стягивающего эффекта» [6] группового иска, которая решена законодателем по-разному в ГПК РФ и АПК РФ. Арбитражный процессуальный кодекс устанавливает «жесткую» модель, при которой неприсоединение к групповому иску без уважительных причин ведет к аннулированию индивидуального требования (ч. 7 ст. 225.16 АПК РФ) [29]. В гражданском процессе данный эффект является «мягким», ограничиваясь приостановлением производства по индивидуальному иску (ст. 244.25 ГПК РФ). Такая дифференциация порождает вопросы обеспечения единообразия правоприменения и определения критериев уважительности причин неучастия в коллективном процессе.

Остается актуальной проблема определения компетенции и подсудности по групповым искам, особенно при смешанном составе участников. Использование оценочного критерия «экономический характер спора» часто приводит к судебным ошибкам [25]. Хотя Верховный Суд РФ в Определении по делу № А40-116513/2024 отнес конкретные споры об обращении ценных бумаг к компетенции арбитражных судов даже при участии физических лиц, данная проблема системно не устранена из-за неопределенности понятия «иная экономическая деятельность» в АПК РФ [8].

В аспекте подсудности установленное законом правило исключительной подсудности по месту нахождения ответчика (ч. 4 ст. 30 ГПК РФ) создает существенные неудобства для истцов, лишая их альтернативных вариантов, предусмотренных для индивидуальных потребительских исков. Дополнительной сложностью является риск изменения родовой подсудности в ходе процесса из-за увеличения цены иска после присоединения новых участников, что ведет к передаче дела в вышестоящую судебную инстанцию и значительному затягиванию сроков. Данная ситуация указывает на необходимость разработки специальных правил подсудности для категории групповых, особенно потребительских, исков [15].

В свете неоднородности института групповых исков, применяемого к широкому спектру правовых конфликтов, включая трудовые, потребительские, антимонопольные споры и другие, обозначилась потребность в дифференциации процессуальных норм, регламентирующих его применение, в зависимости от специфики предмета спора.

Представляется целесообразным в рамках существующего правового регулирования гл. 22.3 ГПК РФ разработать детализированные разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, которые позволят учесть отраслевую специфику применения правил рассмотрения групповых исков. Как показывает анализ Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 04.03.2021 № 2, такие разъяснения уже даются применительно к отдельным категориям дел (например, антимонопольным), конкретизируя применение общих критериев ст. 244.20 ГПК РФ. Эксперты также указывают на необходимость дополнительных разъяснений по пробельным вопросам: порядок замены представителя группы и требования к нему, распределение судебных расходов, правила заключения мирового соглашения [9]. На основании ранней практики можно добавить необходимость разъяснений о критериях СМИ для публикации предложений о присоедине- нии и о специальных правилах подсудности для групповых исков.

Итак, ключевые проблемы связаны с недостаточной законодательной определенностью базового понятия «группа лиц», компенсируемой лишь критериями, указанными в законе, которые требуют дальнейшего правового толкования. Отсутствие исчерпывающего перечня полномочий представителя также порождает противоречивость в вопросах распоряжения исковыми требованиями, потенциальные конфликты интересов со стороны истцов.

Дополнительные сложности возникают в связи с недостаточно четкой регламентацией одностороннего изменения предмета иска представителем, слабой коммуникацией между ним и группой, а также затруднительным информированием потенциальных участников, несмотря на установленную ст. 244.26 ГПК РФ процедуру. Отсутствие четких критериев к СМИ для публикаций нередко приводит к оставлению исковых заявлений без рассмотрения. Проблемы этапа, на котором суд определяет, соответствует ли иск критериям группового, включая требование предварительного присоединения не менее двадцати лиц и сложность проверки соответствия критериям на стадии подготовки, также снижают эффективность механизма. Противоречия в регулировании «стягивающего эффекта» между ГПК РФ и АПК РФ, трудности в определении подведомственности при смешанном составе группы, недостаточный опыт судей в применении специального порядка, проблемы исключительной подсудности по месту нахождения ответчика дополняют перечень системных ограничений.

Несмотря на отмеченные проблемы, потенциал группового иска в таких сферах, как защита прав потребителей, трудовые и экологические споры, остается значительным. Его преимущества, включая приоритет перед индивидуальными исками, возможность распределения судебных расходов через специальное соглашение и преюдициальную силу решения, позволяют активнее использовать данный механизм. Решение выявленных проблем видится в последовательной детализации норм процессуальных кодексов, цифровизации института групповых исков, а также расширении и конкретизации правоприменительной практики. Необходимы дальнейшие разъяснения вышестоящих судебных инстанций, адаптирующие общие критерии группового иска к различным категориям споров по аналогии со сложившимся подходом в сфере антимонопольного регулирования.