Проблема самоопределения национальных меньшинств в теории и политике кпк (с 1922 Г. По настоящее время)

DOI:

Цитирование. Сянянь, Ли. Проблема самоопределения национальных меньшинств в теории и политике КПК (с 1922 г. по настоящее время) // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. – 2018. – Т. 23 , № 4. – С. 124–130. – DOI: 10.15688/jvolsu4.2018.4.11

За более чем пятитысячелетнюю историю Китая национальный вопрос всегда был и еще надолго останется одним из самых сложных в жизни государства и народа. Несмотря на ассимиляцию и дискриминацию нацменьшинств в разные исторические периоды, Великое Единство – всегда главная цель национальной политики Китая наряду с укреплением власти центрального правительства, социальной и политической стабильностью, что является непременным условием успешного развития страны. Проблема гарантий и реализации прав национальных меньшинств на самоопределение представляет собой актуальную тему для дискуссий в Китае.

С момента организации в 1921 г. Коммунистической партии Китая до образования в 1949 г. КНР в контексте развития мирового национально-освободительного движения борьба за национальную независимость стала главной задачей китайской нации. Процесс признания права наций на самоопределение означал утверждение многонациональными государствами своего суверенитета в деле обеспечения и защиты данного права. Российский ученый М.Х. Фарукшин пишет: «Самоопределение в самом общем смысле означа- ет право самостоятельно определять свою судьбу» [14, с. 66].

В период с 1922 по 1949 г. процесс реализации национальными меньшинствами права на самоопределение получил широкое распространение на территории Китая. В отличие от опыта других государств, КПК разрешила данную проблему посредством создания национально-территориальных автономий.

В июле 1922 г. на II Всекитайском съезде КПК впервые официально было заявлено о необходимости реализации права на самоопределение. Партия считала, что «только после свержения капиталистического империализма можно достичь равенства и самоопределения» [12, с. 15]. Из уважения к праву нацменьшинств на самоопределение предполагалось строить автономные государства изначально в Монголии, Тибете и Хуэйцзяне, чтобы потом объединить их с Китаем в Китайскую Федеративную Республику [10, с. 17]. «Такая позиция была закономерной: сказывалось влияние Советской Республики, Коминтерна и учения В.И. Ленина по вопросу о самоопределении угнетенных наций мира. Принципы демократического централизма, свобода угнетенных и обездоленных народов, популярные в СССР, были приняты китайскими коммунистами и поставлены в основу программы по национальному вопросу» [9, с. 152]. Это означало, что национальная политика, проводимая КПК, только подражала советской модели. На первоначальном этапе КПК не была способна самостоятельно анализировать сложившиеся в Китае национальные проблемы, стремясь к реализации права на самоопределение через построение федерации.

В июне 1923 г. на III Всекитайском съезде КПК был принят «проект программы КПК», где отмечалось, что «отношения между Тибетом, Монголией, Синьцзян, Цинхай и др. и собственно с Китаем определяет каждый (этнос. – Ли Сянянь ) сам. Все этносы равны и могут свободно соединиться в федерацию» [12, с. 24], следовательно, был провозглашен лозунг национального самоопределения и образования федерации. В этом же году в Пекине открыли школу для подготовки кадров, в задачи которых входила реализация провозглашенной национальной политики в Монголии и Тибете.

Советский ученый А.А. Москалев отметил: «Решения II и III съездов КПК требовали демократизации и самоуправления для крупнейших национальных районов и последующего их объединения в демократическую федеративную республику, исходя из этого, главными задачами революции 1925–1927 гг. являлись полное восстановление национального суверенитета Китая, ликвидация милитаристов и политическое объединение страны под властью демократического национального правительства» [10, с. 230].

Российский политолог М.Х. Фарукшин писал: «Самоопределение может выразиться в различных формах: создании отдельного суверенного государства, формировании национальной государственности в рамках федеративного государства, основанного на принципе добровольности объединения народов; согласии на какую-то иную форму политической автономии» [14, с. 67]. Отсюда видно, что в тот момент партия признавала две формы самоопределения: самоорганизацию (автономию или самоуправление) и федерацию.

Официальное признание права наций на создание собственного государства случилось с началом всекитайской антияпонской войны. В 1931 г. в документе «Решение ЦК КПК о зах- вате Маньчжурии японским империализмом» предлагалось организовать единый фронт низшего класса. В целях объединения сил право на самоопределение получило новое развитие. В 1931 и 1934 гг. были приняты две редакции «Конституции Советской республики Китая» относительно национального вопроса, где не только закреплялся принцип национального равноправия, но и признавалось право нацменьшинств в Китае на самоопределение. Допускалось создание малыми народами независимых государств и возможность их отделения от Китая. Также малочисленные народы могли создать автономию [17, с. 25–26]. Летом 1934 г. действия, предпринимаемые КПК в восточной части провинции Гуйчжоу, способствовали созданию коалиционного революционного режима, организованного этносами Туцзя, Мяо и Хань. Вследствие чего была образована Восточная гуйчжоуская специальная зона, охватившая территории семнадцати районов или более чем ста поселков с советским режимом. Эта специальная зона стала первым национальным автономным правительством.

Однако на шестом пленуме VI съезда КПК (1938 г.) Мао Цзэдун в докладе «О новом этапе» полагал, что «на фоне ведения совместной борьбы против Японии нацменьшинства, обладающие автономией, одновременно с Хань создадут единую страну» [12, с. 595]. Так как, во-первых, в 1932 г. Япония создала марионеточное государство в Маньчжурии, названное Маньчжоу-Го, номинальным главой которого был провозглашен свергнутый китайский цинский император Пу И, поэтому северо-восточный район Китая находился под контролем Японии. «В 1935 г. Япония приступила к реализации своих планов дальнейшей экспансии в Китае. Японские захватчики рассматривали Монголию как важный источник продовольствия и сырья для удовлетворения нужд своей армии и военной промышленности» [10, с. 169–173]. В это же время английские захватчики активно действовали в Тибете и Синьцзяне в целях отделения их от территории Китая.

Во-вторых, пик развития национального движения угрожал государственной целостности. В рассматриваемый период такие понятия, как «национальное государство», «равноправие», «свобода и демократия» и другие идеологические термины, из-за границы транслировались в Китай. «В Монголии и Ти- бете была провозглашена независимость. В то же время национальная политика республики, сформулированная Сунь Ятсеном, исходила из необходимости ассимиляции неханьских народов по образцу американского «плавильного котла» (при этом идея самоопределения народов и уездного самоуправления также не отвергалась)» [11, с. 58].

Одновременно «в те же годы сильно ухудшается экономическое положение народных масс неханьского населения. Низкий материальный уровень жизни, произвол ханьской военщины и национальная дискриминация порождали массовое недовольство среди неханьского населения, способствовали возникновению восстания» [10, с. 36–37].

В-третьих, после Великого похода КПК стала больше понимать специфику национальных проблем, что способствовало пересмотру китайской национальной политики. «С начала Великого похода основной курс КПК и советского правительства Китая в отношении нацменьшинств состоял в безусловном признании самоопределения нацменьшинств» [12, с. 306]. Тогда КПК была плохо осведомлена о реальном положении дел в сфере межнациональных отношений в Китае, но в результате совершения Великого похода КПК познакомилась с проблемами в национальных районах в процессе более тесного общения с малочисленными народами. Великий поход восстановил власть Мао Цзэдуна на территориях северного и юго-западного Китая, поэтому взгляд КПК на национальный вопрос изменился, идея об образовании федерации была отброшена, и был избран путь создания национально-территориальных автономий в рамках унитарного китайского государства.

В апреле 1945 г. на VII Всекитайском съезде Мао Цзэдун представил доклад «О коалиционном правительстве», в котором, касаясь национального вопроса, отметил, что «надо совершенствовать льготную политику в отношении малочисленных народов и разрешить нацменьшинствам пользоваться правом на самоуправление» [12, с. 742]. 1 мая 1947 г. на провинциальном уровне была создана первая национально-территориальная автономия – Монгольская.

Накануне первой сессии Народного политического консультативного совета Китая (далее НПКС) Мао Цзэдун попросил Ли Вэй- ханя представить модель государственного устройства Китая. В отличие от национально-территориального устройства в СССР, Ли Вэйхань посчитал, что образование федеративного государства в Китае не соответствует потребностям китайского общества.

В сентябре 1949 г. в Пекине открылась первая сессия Народного политического консультативного совета Китая, на которой была принята «Общая программа» в качестве временной Конституции, в которой было четко определено, что «в районах, населенных малочисленными народами, надо проводить политику создания национально-территориальных автономий и, согласно численности населения и площади территории, образовывать разные органы местного самоуправления» [3, с. 12].

В районах, в которых проживает несколько этнических общностей, предлагалось вводить квоты для представителей каждого этноса [12, с. 1290]. Кроме того, были определены принципы реализации политики создания национально-территориальных автономий, их характеристика, статус и права органов местного самоуправления.

Т.В. Лазарева писала: «В период гражданской войны и японской интервенции в КПК утвердилась идея самоопределения наций. Данный подход к государственному строительству был связан со стремлением Компартии привлечь на свою сторону неханьские народности. После образования КНР лозунг о праве наций на самоопределения был снят» [4, с. 22].

Однако если иметь в виду, что в официальных документах прямо не говорилось о праве на самоопределение, то утверждение формы национально-территориальной автономии в качестве решения национального вопроса есть пример реализация данного права. Здесь можно отметить, что второй этап развития национальной политики Китая заключается в совершенствовании института национально-территориальной автономии.

Следует отметить, что урегулирование правовой стороны национального вопроса заняло достаточно продолжительное время. Так, например, «в августе 1952 г. была составлена “программа о национально-территориальной автономии КНР”, а в сентябре 1954 г. разработана первая Конституция Китая, которая более подробно определила содержание политики создания национально-территориаль- ных автономий и утвердила ее с точки зрения политического режима» [16, с. 1–2]. В 1984 г. был издан Закон КНР «о национально-территориальной автономии», который содержит нормы, регулирующие предоставление льгот национальным меньшинствам в сфере экономики, культуры, образования и др.

В феврале 2001 г. на двадцатой сессии девятого заседания Постоянного комитета ВСНП была принята поправка к закону «О национально-территориальной автономии». По-сравнению с законом 1984 г., он был несколько расширен: в нем сейчас 74 статьи вместо 67. В мае 2005 г. было официально обнародовано «Постановление Государственного совета о проведении в жизнь закона КНР “О национально-территориальной автономии”» [5, с. 13]. С 1994 по 2010 г. центральное правительство и местные учреждения оказали финансовую помощь Тибету в размере 13,3 млрд. юаней, направили 4 742 высококвалифицированных специалиста в Тибет в целях реализации национальной политики [6]. В результате преобразований уровень жизни малочисленных народов достиг положительных показателей во всех областях. Например, в 1949 г. валовая стоимость продукции промышленности и сельского хозяйства в национальных районах была только 3,66 млрд. юаней, а спустя 60 лет она выросла в несколько раз (см. таблицу).

	^■li : {Zx
Год	ВП	ФД
1952	57.9	7.7
1978	323.8	52.3
2000	8411.0	622.8
2007	25068.1	2124.4
2008	30626.2	2684.0

Примечание. Источник данных: Комитет информации Госсовета: Белая книга «Национальная политика Китая и совместное процветание и развитие всех народностей» (на китайском языке: ^m® : Н#К*ЯМЙ' : <Фаюю ж^^к^д|н1ж^®» ам, *№й URL: .

В начале XXI в. под влиянием многих факторов в Китае возникали беспорядки и противоречия на национальной почве, как, например, 14 марта 2008 г. в Лхасе, или 5 июля 2009 г. в Урумчи. Многие исследователи сомневаются в нынешней национальной политике.

Так, Ма Жун считает, что необходимо урегулировать или постепенно ликвидировать льготную политику в отношении нацменьшинств [8, с. 46–47]. Некоторые китайские ученые отмечают, что нужно изменить направление национальной политики. «В отношении национального вопроса необходимо проводить политику культурного возрождения» [7, с. 122]. Ху Ань и Ху Лайхэ обратили внимание на «необходимость решения проблемы интеграции китайской нации» [15, с. 1]. Правда, большинство ученых выступает против такого рода мнений.

7–8 апреля 2012 г. в Пекине проводилась конференция на тему «Дискуссии по вопросам исследования наций», в конце которой эксперты сделали весьма неутешительный вывод, что воззрения некоторых критиков современной национальной политики не соответствуют настоящему положению дел в национальной сфере, а также Конституции, законам, программам по развитию наций.

«Успешное разрешение национального вопроса возможно только в случае построения социализма с китайской спецификой и в случае достижения великого исторического возрождения китайской нации», – утверждал Ху Цзиньтао [1].

На XIX съезде КПК в октябре 2017 г. Си Цзиньпин представил доклад, в котором еще раз подчеркнул: «Китай по-прежнему находится в начальной стадии построения социалистического общества, однако необходимо придерживаться стратегии развития социализма с китайской спецификой, а также совершенствовать работу законодательных институтов власти на центральном и местном уровне управления» [2].

Итак, на наш взгляд, на современном этапе развития Китая институт национально-территориальной автономии в национальной политике играет ведущую роль в сохранении территориальной целостности КНР, поэтому можно сказать, что КПК не будет отказывать- ся от данной формы национального самоопределения.

Таким образом, политика создания национально-территориальных автономий стала важным содержанием национальной политики КНР. Это национальная, территориальная и политико-административная единица государства, которая способствует разрешению национального вопроса, улучшению межнациональных отношений и развитию этнических меньшинств. Данная форма автономии разработана в сочетании с политикой самоуправления и со сложившейся в Китае спецификой межэтнических отношений и национальных проблем.