Проблема справедливости в отечественном философском дискурсе

,

,

по сей день остается нерешенным вопрос о сущности и природе русской философии (Кузин, 2026: 76–77). Можно задаваться фундаментальным вопросом о существовании русской философии в целом или ее самостоятельность условна, так как русская философия исторически растворялась в литературе и публицистике. А если сама русская философия имеет неопределенный статус, значит, и объект настоящего исследования – справедливость – нужно искать в публицистике, литературе и деятельности власти.

Современные исследователи предоставляют большое разнообразие точек зрения, концепций и способов восприятия справедливости. Например, исследуются ценностные установки российской молодежи и место справедливости среди них, выявляя высокий запрос на справедливое устройство общества (Сорокина, Крикун, 2026: 202–203). Также нельзя забывать и о тесной связи справедливости с правом (Нифталиева, 2022: 25–26). Поиск и параллельное формулирование «самобытного» в гуманитарной науке, конечно, будет приводить к конфликту западного институционального восприятия справедливости, в том числе формализованного в виде права, с нашей «правдой», тесно ассоциированной со справедливостью. Так, В.С. Соловьев в работе «Оправдание добра» расценивает справедливость как понятие, связанное с нравственностью и альтруизмом, идущими от божественного, но при этом состоящими в противоречии с правом как результатом человеческой деятельности (Соловьев, 2012: 206–208). Безусловно, обсуждение категории правды подводит к мысли о поиске альтернативных нравственных, этических оснований построения справедливой правовой системы и государственных институтов (Черных, 2012: 142– 144). На наш взгляд, для выстраивания нового пути развития институтов и государства необходимо обратиться к социальным опросам и проведению сложных междисциплинарных исследований населения, учитывающих мнения граждан о справедливости, праве и нравственности.

Помимо права, справедливость проявляет себя в разнообразных сферах и дискурсивных практиках. Сюда можно отнести религию, идеологию, деятельность политических партий и саму философию (Букин и др., 2026: 172–174). Конечно, ведя речь о справедливости, мы должны указать и на классиков русской философской мысли, одним из таковых является Н.А. Бердяев с его фундаментальным трудом «Философия неравенства», в котором критически осмысляются многие идеологические и радикальные способы установления справедливого социального устройства (Бердяев, 2012). Актуальность темы справедливости в русской философии и интеллектуальном наследии подтверждается интересом со стороны зарубежных авторов, которые также изучают справедливость в ее тесном сплетении с иными сферами социальной жизни, например образованием и литературным наследием (Moulin, 2023). Наконец, сюда следует отнести и опросы россиян о социальной справедливости1, которая трактуется именно как социальные гарантии государства (50 %) в виде предоставления равенства возможностей, социальной поддержки, доступной медицины, образования и т. д. Однако наименьшую долю составляет восприятие справедливости через экономические (23 %), правовые (14 %) гарантии, гарантии стабильности и развития (7 %), власти (4 %). При этом треть россиян соглашаются, что справедливость – это равенство перед законом. Мы видим, что социальный аспект справедливости приоритетнее по сравнению с остальными. Это лишь подтверждает наш тезис о необходимости актуализации понятия справедливости и его анализа в русской философии в целях выявления нового «суверенного» понимания справедливости. Ситуация, сложившаяся вокруг осмысления справедливости, создает эпистемологическую неопределенность с аксиологическими противоречиями, что только усиливает невозможность осуществления справедливости как социальной и политической реальности.

Относительно методологии следует отметить, что в работе применялись логический метод и анализ. Метод исторического анализа позволил обозначить некоторые тенденции, влияющие на дискурс справедливости, выявить причинно-следственные связи между рядом как исторических, так и политических событий и формулированием понятия справедливости в русской мысли. Благодаря диалектическому методу мы смогли определить внутренние противоречия философских концепций, связанные со справедливостью. Данные противоречия, с нашей точки зрения, должны приводить к синтезу в нечто новое. Дискурс-анализ применялся при изучении публицистических статей и интервью в СМИ, давая возможность увидеть актуальные дискуссии вокруг русской философии.

Наша позиция заключается в том, что рассмотрение концепции справедливости невозможно без учета истории русской философии, рефлексии по поводу ряда исторических событий в стране и погружения в контекст споров о пути России. Логично, что при анализе справедливости в русской философии ее проблематика, внутренние конфликты, особенности и выраженные черты так или иначе будут оказывать прямое воздействие на восприятие справедливости, а также на сущность и наполнение данного понятия. Русская философия и мысль становятся призмой, через которую необходимо изучить феномен справедливости.

Затронем взгляды сегодняшних мыслителей на данную тему. В целом это можно обозначить как фиксацию на историзме, когда причиной текущих событий и ответом на вызовы современности становятся рассуждения о прошлом. Русские авторы, говоря о судьбе России и Европы, часто идеализируют минувшие столетия, культуру, мысль, искусство и ценности эпохи Возрождения, восхваляют идеалы эпохи Просвещения, быт того времени, социальные и политические институты с реалиями XIX в., при этом обесценивая и критикуя современность1. М. Кантор озвучивает некий реквием миру, находящемуся в кризисе, видя лишь неопределенный этап развития. Такая позиция выставляет дискурс справедливости как несуществующий, неактуальный или на данный момент вытесненный иными идеологическими концепциями, например мультикультурализмом. Исходя из статьи М. Кантора, можно говорить и о ярко выраженном социальном аспекте, превращении философии и справедливости в некий механизм манипуляции. Например, автор пишет о том, что рыночные механизмы убедительно продемонстрировали естественность неравенства людей.

Другой проблемой в рамках истории русской философии можно назвать патернализм, диктат власти или прогосударственную линию мыслителей. Все это, на наш взгляд, уводит русскую философию в политические или идеологические дебаты. Соответственно, теории, идеологии и концепции, альтернативные русской идее или консерватизму, например анархизм или деколониализм, признаются практически враждебными России2. Это объясняет неприятие иных точек зрения и недопущение альтернативных учений к дискурсу по идеологическим причинам. Подобные позиции обедняют содержание понятия «справедливость» в русской философии. Сама же русская идея, делая упор на поиске метафизического особого пути России и самобытности, отвергает ряд практических и полезных идей для справедливого перераспределения благ в указанных учениях. К этому можно прибавить и извечный спор между сторонниками западного пути развития и самобытности России. Исходя из этого, вопрос о природе справедливости напрямую зависит от принятой позиции в споре между «западниками и славянофилами» при использовании данных понятий вне исторического контекста. Выбирая для России западный путь, мы предпочтем применять концепции справедливости, выработанные в соответствующих странах, выбрав самобытный путь развития – собственные концепции или исторические институты распределения благ и уравнивания.

Сюда же следует отнести вопрос определения самоидентичности, стремления признать самобытность – особенности, отличные от своеобразия других народов3. В рамках обозначенного подхода мы осмысляем справедливость, подходящую под нашу самобытность, что приводит к пессимистичной перспективе, невозможности говорить о справедливости вне решения проблемы самоидентификации, реванша за исторические поражения и рессентимента. Указанная проблема прослеживается в спорах о том, есть ли русская нация и что она собой представляет, в дискуссиях о реальной представленности русских среди остальных народов и этносов Российской Федерации, обсуждении реального равенства субъектов Федерации на фоне их иерархии и асимметрии. Модернистские политические проекты отторгают народ и нации от государства, превращая их в антагонистов. Нации начинают мыслиться как «угнетенные», осуществляющие борьбу за справедливое представительство своих интересов. Отдельные индивиды и вовсе становятся заложниками борьбы, они вынуждены выбирать сторону или становиться пассивными наблюдателями (Тесля, 2021: 28–31). Исторически даже развитие революционного, эмансипационного и социального движений сопровождалось большими противоречиями. Изначально это пассивное наблюдение за Западом, усвоение его философии приводило к теоретическому конструированию образа будущего, в котором сами борцы за справедливое устройство противоречиво видели угрозы и последующие исторические катастрофы в виде насилия и войн. На смену пришли активные призывы к действию и дебаты о политической и экономической модели общества. С точки зрения А.А. Тесли, проблемой всей революционной мысли стала сама история, попытка осуществить будущее превращает данное будущее в прошлое (Тесля, 2024: 65–67). Это приводит к пессимистичным рассуждениям. В данном случае можно сказать и об обратном: образы и проекты утопий и будущего справедливого социально-политического устройства основаны на представлениях прошлого. При этом мы оказываемся в замкнутом цикле насилия, состоящем из возвращений, рефлексии относительно прошлого и будущего, что вновь заканчивается насильственным экспериментом справедливого будущего, находящегося в состоянии разрыва с прошлым как с тем, на чем оно основано, и будущим, изначально являющимся исторической иллюзией. Однако это не более чем фантазии и мифы людей прошлого, которое всегда имманентно будущему.

Идеологизация и патернализм, конечно, оказали существенное воздействие на философию и восприятие концепции справедливости. Так, закрытие философских факультетов, вытеснение гуманитарной науки, противоречащей марксизму, формулировалось как восстановление коллективной справедливости, вносило коллективизм в академическую жизнь. А «коллективное решение», с данной точки зрения, и есть самое справедливое (Малинов, Троицкий, 2013).

Далее стоит затронуть одни из наиболее оригинальных концепций справедливости в русской мысли. Г.Ш. Аитова, например, пишет, что сильное государство, коммерциализация и традиционализм губят российское общество, формируют исторический барьер между властью и народом, превращая справедливость в моральный регулятор и способ коллективной манипуляции. В качестве альтернативы она выдвигает идеал нового человека, который самоорганизуется, создает и творит на уровне низовых внегосударственных инициатив, способен взять на себя ответственность, выйти из трагичного состояния человека в России, подчиненного стихийности истории и волюнтаризму власти, противопоставляя себя потребительскому обществу (Аитова, 2016).

Также в одной из монографий проводится исторический анализ эволюции представлений о социальной справедливости в России, начиная с периода Древней Руси и заканчивая современными дискуссиями (Социальная справедливость…, 2016). В целом философские конфликты вокруг справедливости составляют саму суть данного явления в России: с одной стороны православное воплощение справедливости как правды и любви; с другой – радикальные теории и практики, социалистические движения, которые мыслились как невозможные утопии; с третьей – применение западной философии и методологии западных мыслителей в отношении изучения справедливости в России. Наконец, упоминаются социологические опросы населения советского периода, когда возникали ключевые противоречия и проблемы справедливости с точки зрения повседневности. Следовательно, прикладной и бытовой аспекты конструирования справедливости также важны для русской мысли. Часто среди обывателей, юристов, философов и социологов возникала дискуссия вокруг конфликтующих пониманий справедливости. В целом это можно обозначить как противостояние между «распределительной справедливостью» и справедливым доступом к возможностям, что облекается в конфликт соотношения справедливости и права, поиска баланса между развитием прав, свобод, рыночной экономики с учетом потребностей населения и распределения благ.

Далее, на наш взгляд, стоит затронуть политическую философию В.В. Бибихина и связать ее с концептом справедливости (Бибихин, 2005). Рассуждая о его понимании справедливости, в первую очередь мы не можем рассматривать справедливость вне права, истории и политики. Кроме того, невозможно анализировать справедливость без субъекта, который оказывается в центре исторических событий, политических трансформаций и которому непосредственно доступно оценивание или даже «ощущение» происходящих событий. Радикальные изменения, восстания, революционное насилие, авторитарные правители и жесткое правление преследуют Россию на протяжении ее истории. Русский человек постоянно пытается быть современным тому, по отношению к чему уже безвозвратно опоздал. Постоянная борьба со упущенным временем не позволяет сформировать целостный народ и соборную справедливость. Пассивность, лишающая индивидуализма, а следовательно, и возможности бороться за свои права, сочетается с фанатизмом и усиленным стремлением «догнать». В.В. Бибихин констатирует, что, к сожалению, вера в революцию, насилие и войну гораздо сильнее, чем вера в порядок. Для русского и его понимания бытия и времени подходят две политические стратегии, такие как революция и автократия. Будучи противоположными, они дополняют друг друга в своем радикализме, резкости, вмешательстве и применении насилия против права или порядка (Мерзенина, 2022: 75–76).

Отчаяние и отчаянность, которые присуще русскому правосознанию, постоянно толкают общество в чрезвычайное положение или революционную ситуацию. С точки зрения В.В. Бибихина, это происходит потому, что русский человек не верит в возможность благого обустройства на земле, религиозное и эсхатологическое восприятие реальности приводит к радикальным попыткам изменить таковую (Мерзенина, 2022: 79–80).

Если право тесно связано со справедливостью, то отчаяние и отсутствие веры в комфортное земное бытие есть условия и необходимый стимул для радикального изменения реальности, которая по определению изначально несправедлива и, скорее всего, не может быть таковой. Именно чувство отчаяния напрямую связывает с желанием справедливости. Мы вновь приходим к утверждению, что в русском интеллектуальном и философском наследии стремление к луч- шему устройству общества, в том числе справедливому, часто движется неразрывно с радикальной политической теорией и философией. При этом нежелание признавать строгость и дисциплину формального права и политических институтов, существующие на Западе, приводит к оторванному, идеальному образу закона, блага, в конце концов самой справедливости. Все это усложняет поиск конструктивных решений и способов борьбы с несправедливостью, уводя в радикальные политические действия, авторитарные решения и рукотворные катастрофы.

Человек вынужден пребывать в продолжающемся соперничестве, разрыве между различными природами: соборное – индивидуальное, политическое – неполитическое, светское – религиозное (Мерзенина, 2022: 82–83). Стоит ли подходить критически и говорить о том, что в таком случае единой концепции справедливости не существует? Или справедливость может проявиться лишь только в данном разрыве, двойственности? С точки зрения В.В. Бибихина, историческое событие и исторические обстоятельства необязательно должны влиять на политическое и самого субъекта. Последний может не поддерживать авторитаризм или революционное насилие как происходящее событие (Мерзенина, 2022: 85–86). Из этого следует, что на фоне события субъект может находиться в антагонизме с политическим. Это можно экстраполировать и на вопрос справедливости, утверждая, что для достижения справедливого устройства коллективный субъект вынужден находится в противоречии или противостоянии с политическим либо с властью.

Отрицая радикальное политическое вмешательство и следуя за идеалом В.В. Бибихина в виде нового ренессанса, соборности, союза веры, разума, церкви вне институций, А.С. Мерзе-нина резюмирует, что от происходящего следует требовать «христианского гражданствования», задаваться вопросом о наилучшем, видеть безосновность государства и верить (Мерзенина, 2022: 88). Следовательно, справедливости, которую в данном случае нужно связать с наилучшим, можно добиться вопрошанием и препарированием политического с параллельным поиском безгосударственной и вневластной формы общественного бытия, где религиозные идеалы соединяются с разумом и культурой, приобретая либертарную форму.

Можно резюмировать, что вопрос справедливости в российском философском дискурсе тесно связан с онтологией права, власти и исторических противоречий. Сюда же можно отнести и часто возникающий в русской философии феномен политизации, одним из проявлений которого является противопоставление западного и восточного или поиск иной сущности, отличной от западной, в том числе природы права в России. Из иной природы права, закона и поведения человека в России исходит и необходимость иного понимания, осознания или конструирования справедливости, не просто применимого к нашим реалиям, а обладающего основами в российской истории и формируемого властью, народом и личностным запросом – соборно, вместе. Наконец, «другое право», противоречащее формализму и нормативным установкам, часто вступает в прямой и открытый конфликт с властью и может приобретать преступные, незаконные или повстанческие воплощения.

Русскому как субъекту сложно сохранить промежуточное положение между формальной строгостью и инстинктивным собственным пониманием закона или права, в нашем случае осложненным справедливостью. Поэтому смело стоит утверждать, что без инстинктивного, осознанного, суверенного понимания права «догоняющее» западное, институциональное толкование права невозможно. Это позволяет говорить о том, что дискурс справедливости невозможен без двух формирующих элементов: 1) интуитивное или чувственное формирование представления или ощущения справедливости на личном опыте каждого субъекта; 2) позиция или позиции, сформированные народом путем коммуникации и обсуждения, исходя из проживания и решения множества проблем и задач – начиная от бытовых и межличностных, заканчивая абстрактным, идеальным представлением о справедливости.

Внимания заслуживает и статья И.И. Павлова, который также исследует онтологию политического В.В. Бибихина. В ней можно почерпнуть выводы, необходимые для анализа проблемы справедливости в русской философии, в частности речь идет о концепции двух дисциплин. По нашему мнению, к ним можно привязать и два различных способа достижения справедливости. Первая дисциплина, связанная с демократией, осознанностью, законностью, а также политическими и правовыми системами западных стран, состоит в готовности человека к встрече с событием (ситуацией, катастрофой или политическим событием, которое вызывает экзистенциальные последствия) здесь и сейчас. Отсюда и уважение к закону, жизнь в настоящем, демократия, возникающая из самосознания и самоорганизации. Политический радикализм, к которому можно отнести радикальные идеи уравнивания и распределения ресурсов и благ или тоталитарные и утопические проекты, в рамках концепта второй дисциплины развивается на фоне ужаса от встречи с событием, когда население не готово соблюдать законы. Все это выражается в отказе от самостоятельного учреждения собственных законов, правил и порядка, что приводит к эсхатологическому ожиданию того или тех, кто даст это людям. Следовательно, справедливость привносится извне авторитарным и насильственным решением власти (Павлов, 2019: 203–205). Конечно, такие исторические персоналии, как Петр I, В.И. Ленин и И.В. Сталин, представляют собой власть, характерную для второй дисциплины, подразумевающую радикальные решения для того, чтобы догнать технически развитые государства любыми доступными средствами. К этому же относятся отсутствие среднего класса, значительное разделение на бедных и богатых в силу четкого противопоставления власти народу, буквально «оккупации». Это приводит к фанатичной приверженности и противоречивой верности деспотичной власти, народ готов принести себя в жертву по любому призыву или исторической необходимости. В этом вновь можно разглядеть религиозный и мифический аспект, который также нужно учитывать при изучении справедливости в русской философии (Павлов, 2019: 209).

Анализируя множество подходов к пониманию справедливости, один из авторов выделяет несколько видов справедливости: справедливость-правильность (соответствие поступков нравственности), справедливость-истина, естественная справедливость, юридическая справедливость, распределительная справедливость, революционная справедливость (Пазич, 2016: 140– 141). Вновь мы видим, как вопросы распределения социальных благ, равенства, обеспечения прав и свобод, соотношения нравственности, божественного и закона объединяются в рамках проблемы справедливости. Аналогичным образом проблематику справедливости видел русский анархист П.А. Кропоткин, говоря о том, что требование справедливости – экономическое, социальное и нравственное требование одновременно, при этом предполагая полное равенство людей. В ином случае это лицемерные рассуждения (Кропоткин, 1991).

Учитывая всю сложность и системность рассматриваемой категории, необходимо дать собственное определение. Справедливость – это форма социальной и политической онтологии, которой присущи динамизм и рефлексия с имманентным требованием гармонизации распределения благ, власти, прав, обязанностей, взаимоотношений между индивидом, обществом и государством, подкрепленная этическими нормами и нравственными ожиданиями людей.

Исходя из сказанного, справедливость в русской философии представляет собой конфликтную конструкцию, так как напрямую связана с постоянным спором о природе и сути русской философии. Восприятие справедливости зависит от идеологии, исторического контекста и ситуации. Например, в современной России дискурс справедливости часто строится вокруг западных этических и распределительных моделей (Черняк и др., 2022). При этом попытки институционализации справедливости могут давать обратный эффект от желаемого. Что может помешать практической реализации справедливости? Из всего сказанного можно сделать вывод, что помехой выступает сама история России, память и экзистенциальные переживания от трагических событий прошлого. Замкнутый круг не позволяет решить проблему справедливости путем формализации и правового регулирования.

Возможно, решение проблемы находится в самой доктринальной позиции. Следует прекратить спор о соотношении коллективного и индивидуального, западного и восточного, преодолеть сакрализацию власти, признать как часть истории философии и политического бытия критикуемые и радикальные социально-политические теории или проекты, отказаться от политизации и изменить привычные языки описания (Сидорин, 2024). Важно перестать сравнивать «бездуховное» настоящее с идеалистическим образом прошлого и традиции, перейдя от ожидания «ревизора» или «мессии» к действию – реальным социальным, культурным и этическим практикам реализации справедливости. При этом нужно помнить о нашем прошлом, авторитарных правителях и радикальных попытках преобразования России через революции и террор, поскольку можно не заметить, как в очередной раз, догоняя Запад или борясь за самобытность, мы вновь окажемся на том этапе и уровне развития, когда путь к построению справедливого общества приведет к обратному.