Проблемные вопросы квалификации общественно опасного деяния, совершенного способом консумации

ступными формированиями, которые используют доверие граждан в сфере личных взаимоотношений, перенося их в плоскость преступного умысла. Одним из ярких и социально опасных примеров такого явления стала так называемая консумация – организованная схема хищения денежных средств, маскиру- ющаяся под обычное свидание в развлекательном заведении.

Под консумацией в данном контексте следует понимать сложный, многоэтапный механизм хищения, который включает в себя поиск и вовлечение потерпевшего через интернет-приложения, создание у исполнительницы (консуматорши) ложного образа состоятельного человека, и ее последующую встречу с жертвой в специально созданном или аффилированном с преступной группой заведении. В ходе встречи, которая часто является лишь частью мнимого (фиктивного) функционирования кафе или бара, консуматорша, злоупотребляя доверием потерпевшего, заказывает блюда и напитки по меню с многократно завышенными ценами. Нередко заказанная дорогостоящая продукция фактически подменяется дешевыми аналогами, о чем потерпевший не догадывается. В итоге жертве предъявляется счет на значительную сумму, а полученный преступный доход распределяется между всеми участниками иерархической преступной группы, включая организаторов, менеджеров и исполнителей.

Актуальность настоящего исследования обусловлена несколькими ключевыми факторами. Во-первых, распространенностью данного феномена в крупных городах России, о чем свидетельствуют многочисленные публикации в средствах массовой информации. Во-вторых, значительным материальным и моральным ущербом, который причиняется гражданам, становящимся жертвами обмана. В-третьих, очевидной латентностью данной формы хищения, поскольку потерпевшие часто не обращаются в правоохранительные органы из-за чувства стыда, а также из-за того, что участники схемы нередко представляют ситуацию как гражданско-правовой спор об оплате услуг. Кроме того, существует проблема неполной правовой оценки содеянного. Даже в тех редких случаях, когда деяния участников схемы получают уголовно-правовую квалификацию, под которой в теории уголовного права понимается установление и юридическое закрепление точного соответствия (тождества) между обстоятельствами совершенного лицом деяния и признаками состава преступления, предусмотренного уголовным законом [1, с. 161], она, как правило, ограничивается составом мошенничества, оставляя без внимания сам факт создания и функционирования сложной, структурированной преступной организации, что не в полной мере отражает степень ее общественной опасности.

Главная научная проблема заключается в том, что понятие «консумация» отсутствует в российском законодательстве, а сами действия участников схемы на первый взгляд могут быть ошибочно восприняты как лежащие в «серой зоне» правового регулирования. Важной задачей для правовой доктрины и прак- тики становится преодоление барьера между кажущимся гражданско-правовым спором и его реальной уголовно-правовой сущностью. Сложность в разграничении этих аспектов порождает у правоохранителя и правоприменителя сомнения, а у организаторов преступных схем – чувство безнаказанности, что способствует их дальнейшему распространению. Несмотря на общественный резонанс, данная тема до сих пор не получила должного освещения в отечественной уголовно-правовой доктрине, что определяет необходимость ее научного анализа.

Термин «консумация», заимствованный из индустрии развлечений, в криминологическом смысле претерпел существенное изменение, превратившись из легальной маркетинговой услуги в наименование специфической преступной схемы. Основной тезис настоящего исследования заключается в том, что деяние, именуемое консумацией, при его правильном юридическом анализе полностью охватывается составом мошенничества (ст. 159 Уголовного кодекса Российской Федерации, далее – УК РФ). Более того, анализ способа его совершения через призму разъяснений Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.06.2010 № 12 [2] (далее – Постановление ВС РФ) показывает, что преступные формирования, которыми совершается данный вид хищений, в большинстве случаев отвечают признакам не просто организованной группы, а преступного сообщества (преступной организации). С уголовно-правовой точки зрения консумация – это не услуга и не гражданско-правовая сделка, а сложносоставной, заранее спланированный способ хищения чужого имущества, основанный на обмане и злоупотреблении доверием, совершаемый, как правило, в рамках функционирования преступного сообщества, что требует его квалификации по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 159 и соответствующей частью ст. 210 УК РФ без ссылки на ст. 33 УК РФ.

Категория способа совершения преступления, являясь предметом исследования многих ученых (Брайнина Я.М., Кудрявцева В.Н., Кругликова Л.Л., Панова Н.И. и др. [3, с. 3]), имеет важнейшее значение для квалификации. Хотя способ традиционно рассматривается как факультативный признак объективной стороны состава преступления, в ряде случаев, как, например, в составе мошенничества, законодатель придает ему статус обязательного, конструктивного признака [4, с. 36]. Именно по признакам объективной стороны состава преступления осуществляется его квалификация [3, с. 12]. Объективная сторона данного способа мошенничества выражается в хищении чужого имущества путем обмана, который носит комплексный характер. Он не сводится к простому искажению информации о цене, а представляет собой целую систему взаимосвязанных действий, направленных на введение потерпевшего в заблуждение.

Первым элементом способа хищения выступает обман. Он начинается на этапе вовлечения жертвы. Путем создания фиктивных анкет в социальных сетях и на сайтах знакомств у потерпевшего целенаправленно формируется ложное представление о личности соучастницы преступления. Ей создается легенда «девушки из богатой семьи», имеющей высокий социальный статус, что делается для завоевания доверия и облегчения последующих манипуляций. Далее обман проявляется в создании иллюзии легальной деятельности. Как правило, заведения, используемые в схеме, зачастую лишь имитируют деятельность ресторана или кафе. Они могут не иметь соответствующего оборудования (кухни), лицензий на продажу алкоголя; их основной целью является не оказание услуг общественного питания, а создание необходимых условий для совершения хищения. Ядром обмана является умышленная подмена предмета услуги. Потерпевшему предоставляется меню с неоправданно завышенными ценами, однако заказанная им дорогостоящая продукция (например, элитный алкоголь или деликатесы) фактически подменяется дешевыми аналогами. Таким образом, потерпевший платит не просто завышенную цену, а платит за товар, который он не получал.

Вторым элементом объективной стороны, неразрывно связанным с первым, является совершение мошенничества организованной группой. Само мошенничество с его детальным планированием, распределением ролей и сложной инфраструктурой невозможно для исполнения в одиночку. Именно групповой характер деяния позволяет реализовать описанную выше сложную схему обмана. При этом степень этой организованности зачастую выходит за рамки организованной группы и достигает уровня преступного сообщества.

Субъективная сторона преступления характеризуется прямым умыслом, направленным на хищение чужого имущества, и корыстной целью. О том, что умысел возник у всех участников до начала совершения преступных действий в отношении конкретного потерпевшего, свидетельствует сам факт существования и функционирования сложной преступной инфраструктуры, требующей значительной подготовки.

Именно эта инфраструктура и способ совершения преступления указывают на наличие сложной формы соучастия, которая в данном случае выходит за рамки понятия «организованная группа» и соответствует признакам преступного сообщества (преступной организации). Анализ выявленных фактов мошенничества, совершенных посредством консу-мации, через призму разъяснений Постановления позволяет утверждать, что формирования, совершающие данное деяние, представляют собой структурированные организованные группы – одну из форм преступного сообщества. Указанным формированиям присущи такие признаки преступного сообщества, как устойчивость, выраженная в постоянном характере преступной деятельности; спланированность, которая проявляется в наличии детально разработанных сценариев и мер конспирации; более сложная, чем в организованной группе, внутренняя структура; они состоят из нескольких функционально обособленных подразделений, к которым относятся:

• •    руководящее звено (организаторы), осуществляющее общее управление, финансирование и распределение доходов;

• •    подразделение по поиску и вовлечению жертв, которое действует обособленно, часто в отдельных офисах, и имеет собственных руководителей (менеджеров по перепискам);

• •    подразделение по непосредственному совершению хищения (девушки-консуматорши и водители), также управляемое своими «менеджерами по девушкам»;

• •    подразделение по обеспечению функционирования инфраструктуры (персонал подставных заведений).

Все эти структурные подразделения, объединенные для решения общих задач, действуют согласованно под единым руководством для достижения общей цели – систематического совершения тяжких преступлений (мошенничеств, предусмотренных ч. 4 ст. 159 УК РФ) для прямого извлечения финансовой выгоды.

Сложившаяся правоприменительная практика, примером которой может служить приговор Останкинского районного суда Москвы от 12.07.2023 по делу № 01-0144/2023 [5], представляет особый интерес для нашего исследования. Данный судебный акт, с одной стороны, подтверждает возможность квалификации деяния как мошенничества, совершенного организованной группой (ч. 4 ст. 159 УК РФ), с другой – наглядно демонстрирует проблему его неполной правовой оценки. Суд, установив в ходе разбирательства все фактические признаки преступного сообщества, – сложную иерархическую структуру, наличие функционально обособленных подразделений, цель систематического совершения тяжких преступлений, – тем не менее ограничился квалификацией содеянного лишь как мошенничества. Такой подход, по нашему мнению, не в полной мере соответствует разъяснениям высшей судебной инстанции.

Особый порядок квалификации предусмотрен и для действий соучастников внутри сообщества. В силу разъяснений, данных в п. 14 и 17 Постановления ВС РФ, действия всех членов преступного сообщества, независимо от их фактической роли (будь то организатор, подстрекатель или пособник), квалифицируются как соисполнительство в совершенных преступлениях без ссылки на ст. 33 УК РФ.

При этом следует разграничивать моменты окончания данных преступлений. Мошенничество (ст. 159 УК РФ) будет окончено с момента фактической оплаты потерпевшим счета. Преступления, предусмо- тренные ст. 210 УК РФ, будут считаться оконченными в иные моменты. Так, создание или руководство преступным сообществом (ч. 1 ст. 210 УК РФ) согласно п. 7 Постановления ВС РФ будет окончено с момента его фактического образования и совершения действий, свидетельствующих о готовности реализовать преступные намерения. Участие в преступном сообществе (ч. 2 ст. 210 УК РФ) в соответствии с п. 15 Постановления ВС РФ является оконченным с момента совершения лицом хотя бы одного конкретного действия по обеспечению деятельности сообщества (например, с момента начала переписки с потенциальной жертвой или проведения инструктажа для консуматорши).

В заключение следует отметить, что эффективное противодействие мошенничеству, совершаемому посредством консумации, требует не создания новых уголовно-правовых норм, а решительных и последовательных шагов по применению уже существующих. Проведенный анализ показывает, что действующее уголовное законодательство предоставляет достаточный инструментарий для адекватной правовой оценки данного деяния.

Основная сложность, препятствующая формированию обширной практики, заключается не столь- ко в законодательном пробеле, сколько в когнитивном барьере, с которым сталкиваются правоохранитель и правоприменитель. Внешняя атрибутика деяния (встреча в ресторане, заказ по меню, оплата счета) маскирует его истинную уголовно-правовую природу под гражданско-правовой спор. Преступники сознательно эксплуатируют эту двусмысленность, рассчитывая на отказ в возбуждении уголовного дела по основанию, предусмотренному п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ – отсутствие в деянии состава преступления.

В этой связи приговор Останкинского районного суда Москвы по делу № 01-0144/2023 является методологически важным примером. Однако даже это решение демонстрирует проблему неполной квалификации, поскольку суд, установив все признаки преступного сообщества, не применил ст. 210 УК РФ.

Таким образом, главная задача на сегодняшний день лежит в доктринальной и методической плоскости. Цель настоящего научного исследования – обратить внимание как научного сообщества, так и, что более важно, правоохранителей и правоприменителей на необходимость более смелого и полного применения действующих норм уголовного закона.