Проблемы соотношения теории и практики в судебной экспертизе вербальных правонарушений

С овременная судебная гуманитарно-ориентированная экспертиза¹, включающая в себя комплекс автороведческих, лингвистических, социологических, политологических, религиоведческих и этиковедческих исследований, рассматривает речевые действия как полноценную деятельность со всеми ее компонентами. К последним относятся: мотив (намерение, интенция), цель, способы и средства ее осуществления и результат (речевое произведение). С юридической точки зрения интенция как компонент правонарушения может трактоваться как умысел. Средства, понимаемые лингвистикой в аспекте нормативности, могут оцениваться с точки зрения их правовой нормативности – законности или незаконности применения. Результат же может трактоваться с позиций его соотнесения с законом как правонарушение. Немногочисленные исследования [2; 7] трактуют вербальное правонарушение как законодательно идентифицируемое противоправное деяние, которое реализуется в речевой деятельности и обнаруживается в ее содержании, точнее – в тексте как продукте языковой деятельности. На экспертном уровне признаки вербальных правонарушений диагностируются комплексом исследований в рамках экспертологии с учетом соответствия нормам административного, гражданского и уголовного законодательства.

Целям выявления речевых (вербальных) преступлений из огромного массива всех уголовно наказуемых деяний, предусмотренных современным законодательством, и их диагностики служит исследование объективной стороны того или иного преступления, поскольку, как известно, обязательным признаком объективной стороны состава преступления являются:

• 1)    общественно опасное деяние, то есть действие или бездействие;

• 2)    преступные последствия;

• 3)    причинная связь между первым и вторым элементом.

В уголовно-правовой доктрине названы также факультативные признаки состава преступления:

• 1)    способ совершения преступления;

• 2)    орудие и средства преступления;

• 3)    место, время, обстановка совершения преступления.

В свете вышесказанного обратим внимание на то, что существенное свойство языка – это именно орудийность (инструментальность), то есть сопряженность с иными видами физической и интеллектуальной деятельности человека в достижении целеполагания. Данное свойство было определено в функциональном направлении структурализма, связанном с органической аналогией Э. Дюркгейма и тезисом Ф. Соссюра о том, что «организм» языка следует изучать анатомически, а не с учетом окружающей среды, чтобы избежать ложных выводов, сделанных социальными дарвинистами. Пост-соссюровская функциональная лингвистика также объясняла «адаптацию» языка к окружающей среде с антидарвинистских позиций. Тезис об орудийности языка отстаивала школа А. Мартине, что нашло отражение в дефиниции языка: «Мы определяем язык как орудие общения, организованное на основе принципа экономии и имеющее неограниченный диапазон действия» [4, с. 63].

Орудийность следует считать существенным свойством языка и, соответственно, текста как высшего уровня иерархической модели, так как при его редукции мы получаем другой объект, например, предложение, слово, то есть другой языковой знак; в пределе – другой знак в семиотической системе (например, в фоносемантике).

Исходя их необходимости выявления именно речевого компонента состава преступления, предмет исследования можно значительно сузить, и в диагностических целях исследовать только нормативное описание общественно опасного деяния, обращая внимание на то, какое именно действие или бездействие признаются общественно опасными и уголовно наказуемыми. Значимую диагностическую ценность представляет собой способ совершения преступления, поскольку данный достаточный признак может приобрести статус необходимого признака, если он используется законодателем при описании преступного деяния в конкретной статье уголовного закона.

Е.М. Кобзаренко полагает, что прямо названное в статье уголовного закона деяние (действие или бездействие) и способ его совершения следует рассматривать как искомый маркер, способный, словно лакмусовая бумага, не только проявить речевой (вербальный) характер преступления или административного правонарушения, но и указать на возможность выполнения объективной стороны преступления вербальным (речевым) способом [10, с. 38-39].

Что касается упомянутой в начале статьи комплексности, то она обусловлена тем, что во всех случаях речь идет, в частности, об одном и том же предмете исследования – авторе и тексте [8]. Теоретическая проблема состоит в том, что экспертиза становится исследованием, в котором участвуют эксперты разных специальностей. Каждый из них исследует свою часть задачи, а затем их выводы интегрируются для формирования единого, целостного заключения. Главная цель комплексной гуманитарно-ориентированной экспертизы – разрешение сложных, многогранных вопросов, которые выходят за рамки компетенции одного эксперта или одной дисциплины, что обусловлено сложностью самого объекта – человеческого фактора в языке и языкового фактора в человеке.

При этом одной из основных теоретических проблем современной гуманитарной экспертизы продолжает оставаться переизбыток научной информации из области теоретической и прикладной лингвистики и отсутствие сотрудничества между носителями разных специальных знаний.

В последнее время наблюдается бум публикаций – более сотни в год, за последнее десятилетие – более тысячи. В то же время отмечается значительная разобщенность исследований и ученых: отдельно публикуются и организуют конференции специалисты по исследованию экстремистского текста, отдельно – по экспертологии, отдельно – по судебной лингвистике и смежным видам экспертиз, например, фоноскопии. Все это ведет, как продемонстрировала XI Международная научно-практическая конференция 29-30 января 2026 года, посвященная 95-летию Московского государственного университета имени О.Е. Кутафина (URL: record-new/11400480252), к отсутствию научной коммуникации в исследовательском сообществе собственно судебных экспертов-гуманитариев.

Сегодня, однако, требуется продвижение судебной гуманитарно-ориентированной экспертизы в направлении стандартизации применения, улучшения диалога между экспертами различных направлений. Необходимо развитие междисциплинарного сотрудничества, которое могло бы привести к формированию строгих теоретических и методических алгоритмов исследования в данной области. Суд должен удостовериться, что эксперт в судебном заседании демонстрирует такой же уровень научной строгости, который характерен для практики любого эксперта в области криминалистики.

Поэтому актуальным продолжает оставаться вопрос, является ли гуманитарно-ориентированная экспертиза отраслью прикладной филологии в целом или криминалистической техникой [6, с. 309-321]. В праве ли эксперт-гуманитарий сам выбирать методику исследования по своему усмотрению [9; 5], или нужна единая унифицированная методика исследования автора и текста, ориентированная на то, что экспертиза проводится для улучшения отправления правосудия. Пока что отечественный суд оказывается перед выбором: доверять эксперту или доверять методу.

Это обусловлено следующими факторами.

Первый – допустимость . Суд ориентируется на допустимость методики, поскольку эксперт должен представит суду доказательства. Второй – надежность . Постоянно воспроизводится ситуация – стороны представляют разные результаты экспертиз одного и того же материала. Это порождает закономерный вопрос у субъектов права – от следователя и гособвинителя до адвоката и судьи: почему разные эксперты дают различающиеся заключения, хотя и автор, и текст проявляют устойчивые признаки тематики (содержания) и жанра?

Следующая проблема – объяснимость . Большинство методов, используемых экспертами-гуманитариями, не подлежат объяснимости обыденным языком, поскольку речь идет о многоаспектной репрезентации автора и текста. Непросто объяснить субъектам права (от следователя до судьи), как работает метод. Объяснимость требует использования лингвистических терминов высокого уровня. Однако во многих случаях не получается даже с помощью лингвистических терминов объяснить механизм действия того или иного метода, что вызывает к жизни перманентные попытки усовершенствовать метаязык описания при производстве гуманитарно-ориентированных экспертиз [3].

Например, в объяснении авторского профиля используются такие характеристики, как наличие более релятивного языка, то есть более частотного применения местоимений, глаголов, в котором, например, мужчины-блогеры используют более информативный (дескриптивный) язык, для которого характерно более частотное использование существительных, определителей и предлогов.

Последнее с необходимостью требует эмпирической проверки, то есть установления того, является ли теория и методика фальсифицируемой – опровергаемой и проверяемой. Подвергалась ли она рецензированию в научном сообществе. Есть ли публикации по данной теме. Известен ли потенциальный уровень ошибки (степень погрешности). Существует и поддерживается ли стандарт ее функционирования. В какой степени теория и методика являются общепринятыми в соответствующем экспертном сообществе.

Скорее всего, нам нужен точный метод в гуманитарно-ориентированной экспертизе. При этом нас не должна беспокоить необходимость объяснения того, каким образом этот метод работает. Известно, что даже методы, на протяжении длительного времени применяемые в криминалистике, имеют известную степень погрешности. Так, анализ ДНК показывает очень высокую степень надежности, а ошибки связаны скорее с человеческим фактором, а не с самим методом. Метод отпечатков пальцев показывает очень высокие результаты (около 90 %), однако при наличии «шумов» его точность падает до 60 %. В распознавании речи много факторов, которые влияют на эффективность данной технологии: продолжительность звучания образцов, их количество, наличие одного или нескольких каналов записи, время, прошедшее с момента взятия образцов голоса.

Важно другое, а именно – полнота . Каждая деталь исследования должна быть доступна. А также воспроизводимость . Любой другой специалист должен быть в состоянии воспроизвести результаты. Фактически судья и иные субъекты права (гособвини-тель и адвокат) во время допроса эксперта выступают с сугубо прагматических позиций. Их интересует, не предубежден ли эксперт; обеспечивает ли эксперт рациональное объяснение того, как работает методика. Именно поэтому методы объяснения должны быть признаны в достаточной мере прозрачными, чтобы суд принял обоснованное решение.

Если эксперт анализирует данные и осуществляете синтез различных источников, то гуманитарный анализ заведомо не имеет 99 % надежности. Если эксперт предоставляет информацию следствию, то его задача заключается в рассмотрении конфликтующих свидетельств. Поэтому эксперт должен показать, как и почему он приходит к тому или иному заключению. Если эксперту нужно решить, как ему объяснить полученные результаты, то ему нужна универсальная теория анализа.

Проблема в том, что по большей части гуманитарная экспертиза сегодня работает по принципу черного ящика, системы, внутреннее устройство и механизм работы которой очень сложны или неизвестны. Поэтому-то субъекты отечественной правовой системы зачастую отказываются от допроса эксперта-гуманитария, так как не имеют возможности подходить к этому как основанию для рационально принимаемого решения. Или же, наоборот, ставящего субъекта права перед выбором – принять решение на веру или вообще этого не делать. Особенно в свете имеющегося у судьи права, согласно ч. 1 ст. 71 АПК РФ, оценивать доказательства по своему внутреннему убеждению.

В свете сказанного выше мы склоняемся к тому, что решение проблемы унификации метода исследования автора и текста лежит в области автоматической авторской атрибуции и компьютерной (программной) экспертизе текста.

Атрибуция авторства предполагает ответы на следующие вопросы:

• 1)    кем написан данный документ?

• 2)    каково количество возможных авторов?

• 3)    будет ли список предполагаемых авторов закрытым или открытым?

• 4)    есть ли другие документы, которые относятся к каждому из возможных авторов?

Компьютерная (программная) экспертиза текста предполагает ответы на вопросы:

• 1)    каковы их орудийные свойства?

• 2)    какова их тема?

• 5)    каков их жанр?

Таким образом, право на экспертизу автора и текста остается за комплексным гуманитарно-ориентированным подходом, ведущая роль в котором отдается лингвистике. Именно гуманитарные науки – ав-тороведение, социология, политология, религиоведения и этиковедение, в европейской истории науки «вышедшие» из лингвистики, фокусируются на авторе и тексте в лингвокультурологическом плане в случае целого ряда вербальных правонарушений (от оскорбления и унижения до клеветы); на роли автора и текста в социальной сети в случае определения скрываемого авторства; на их роли при необходимости обеспечить кибербезопасность в случае проблемы аутентификации скомпрометированных аккаунтов и незаконного доступа и в целом – на получении достоверных доказательств в уголовных делах и судебных спорах, где в качестве вещественного доказательства фигурируют продукты языковой деятельности или отпечатки деятельности речевой.

Такое ограничение связано с тем, что существует всего три вида факторов, влияющих на то, как мы прочитываем текст. Этот (1) тема, (2) тональность, если выражается положительное или отрицательное отношение к чему-либо, авторский стиль, а также (3) жанр, который определяет форму и коммуникативные задачи. Иными словами, это то, что содержит в себе признаки – необходимые и достаточные.

Если предлагать прагматические варианты алгоритма исследования автора и текста, то наиболее оптимальным на сегодняшний день представляются следующие.

• 1.    Идентификация авторства: рассматривается список кандидатов в авторы, и собираются образцы их текстов.

• 2.    Верификация авторства: выделяется один автор, чтобы принять решение – принадлежат ли ему выделенные образцы текста или нет.

• 3.    Кластеризация авторов: твиты группируются в соответствии с их стилистически сходными свойствами, позволяющими отнести их к тому или иному автору.

• 4.    Протоколирование авторов: выявления того, сколько авторов работало над данным текстом, и какой вклад внес каждый из них.

• 5.    Профилирование автора: выявление профиля автора

• 6.    Выделение значимости персонального стиля, жанра и темы текста.

Если говорить о методах, то на сегодняшний день имеется серия инструментальных методов [1, с. 103-104]:

• •    методы анализа вероятностных моделей (тематическая категоризация текста, расширение байесовского метода стилистическими моделями, использование марковских цепей);

• •    методы анализа компрессионных моделей (объединение текстов в единый массив и последующая их компрессия);

• •    методы анализа N-gram (анализ относительной частоты N-gram в сопоставляемых текстах);

• •    векторно-пространственный анализ (каждый анализируемый текст рассматривается как вектор в многомерном пространстве);

• •    дельта-анализ (вычисление функциональных слов с последующим вычислением девиации каждого текста от нормы с помощью z-оценки).

Возвращаясь к идее комплексности, укажем на следующие ключевые для экспертной практики моменты.

Количественное измерение должно идти параллельно с анализом темы и стилем текста, так как стиль подвержен влиянию как автора текста, так и его жанра. Числовые показатели в идеале должны быть стабильными на протяжении всего текста, при изменении темы, при изменении жанра. Помимо этого не стоит упускать из внимания социальный фактор коммуникативной ситуации в целом, то есть фактор со-циально-интеракциональный. В интеракции каждая позиция участника обусловлена социальной линг-вокультурой, что предопределяет выбор оценочных языковых и речевых средств, функциональный стиль языка, приемы сравнения и контраста, и, конечно, жанр интеракции.

Особо укажем на актуальность формирования библиотеки методов для решения специфических экспертных задач нового поколения.

Сегодня мы начинаем понимать, что любой текст представляет собой определенный момент выражения идентичности. Однако сама идея личностной идентичности предполагает устойчивость с течением времени. Выделяются две разновидности источников сохранения идентичности.

Когнитивные ресурсы , к которым относятся психолингвистические способности, языковая память (например, лексический запас), и социолингвистические ресурсы . Поэтому от эксперта требуется понимание текстов и контекстов их употребления, что, в свою очередь, позволяет аргументированно объяснить реальную вариативность, например, жанра и интеракции.

Важно помнить о возможных погрешностях, что связано с моно- или политематикой текста, особенно когда исследуются тексты о политике, религии, общественных отношениях.

Что касается последнего, следует помнить, что жанровая традиция – явление не узколитературное, а социально-функциональное по своей природе. Жан- ры постоянно воспроизводятся в лингвокультуре как гибкие «ролевые» структуры, вписывающиеся в разные культурные контексты. Каждая эпоха наполняет их новым содержанием, но выполняемые ими риторико-идеологические функции остаются узнаваемыми. Можно сказать, что жанры обладают своеобразной памятью ценностных установок. Жанр не пустой шаблон, а целый арсенал приемов и интонаций, выработанных в социуме для решения сходных задач. Поэтому жанры всегда становятся востребованными, когда в обществе появляются аналогичные аксиологические запросы. Сегодня многие журналистские жанры, используемые блогерами, выполняют функцию репутационной поддержки власти и господствующих ценностей, иные – функцию их морального контроля и очищения культуры от теневых явлений. Жанры – своего рода социальные регуляторы. Их жизнеспособность заключается не в каноничности их формы, а в сохраняющейся актуальности риторических моделей, которые они представляют. Жанр может постоянно актуализироваться на новом материале, если возникает сходная совокупность факторов – общественный идеал, требующий апологии, или назревшая социальная проблема, требующая осмысления. В этих случаях срабатывает память аксиологических установок: автор, создающий продукт языковой деятельности, интуитивно воспроизводит жанровую модель, адекватную запросу, пусть даже без явной опоры на прецеденты. Преемственность обеспечивается прежде всего на уровне идейно-эмоционального содержания и коммуникативной цели произведения, а не только на уровне формы.

Таким образом, эксперту необходимо понимание того, как текст функционирует в различных условиях. Необходимо проводить систематические эмпирические проверки метода, и это важно в бóльшей степени, чем фокусирование на его лингвистической объяснимости. Ведь текст характеризуется по многим основаниям: жанр, тема, канал коммуникации, эффект аккомодации и так далее. В это очень длинное «так далее» включаются сотни параметров, которые необходимо принимать во внимание в ходе экспертной работы с учетом того, что одни признаки проявляют себя лучше в одних жанрах, чем в других. Эксперт должен постоянно задаваться вопросом: почему некоторые признаки демонстрируют эффективность (это вопрос объяснения), и можем ли мы индексировать наши данные с парадигматически сходными для дальнейшего улучшения показателей системы? Если категория работает, если метод доказывает свою продуктивность, то давайте рассматривать парадигматически те категории, которые, возможно, будут работать на наши цели. И, наконец, какие маркеры не проявляют себя наилучшим образом в идентификационных задачах? Как мы можем объяснить наличие ложных позитивных показателей в системе?

При этом описываются все уровни, например, письменной речи – от сочетания букв как элемента графодеривации до признаков дискурсивного уровня. Особенно это касается поликодовых текстов. Одна из их основных характеристик – они содержат поли-логовые тексты: авторы вступают в интеракцию друг с другом. В них мы можно найти всё, что находим в других видах коммуникации. Это касается не только форм традиционных дискуссий (ток-шоу, например), но и материалов социальных сетей, троллинговых аккаунтов и подобных явлений.

Выбор метода, с нашей точки зрения, может быть мотивирован двумя основными факторами: размером текста и контролируемой классификацией текстов.

Если нет универсально применимых маркеров, мы вынуждены работать от случая к случаю, всякий раз отыскивая оптимальные параметры, и каждый случай будет для эксперта уникален. Однако мы полагаем, что функциональная теория языкового варьирования представляет собой лучшую основу для гуманитарно-ориентированной экспертизы как класса экспертиз в целом, чем узкая социолингвистическая теория. Если проанализировать телефонный разговор и обычную беседу, то сразу же обнаруживаются принципиальные языковые отличия. То же касается статьи в газете и блогерского рассказа или комментария. Так происходит за счет распознавания языковых моделей. Реципиента при этом нельзя обвинить в субъективности: узнавание происходит, поскольку оно опосредовано функцией данного текста.

Язык видоизменяется в разных контекстах потому, что различные языковые формы лучше подходят для этих контекстов. Язык видоизменяется от автора к автору, потому что они используют какие-то иные коммуникативные стратегии, релевантные для экспертизы, политологической и религиоведческой, наряду с корпусными методами и теорией, основанной на анализе регистров. Так, в стилеметрии измерения стилистического варьирования имеют целью исследование регистра, основанного на многомерном анализе относительной частотности грамматических форм. На этой базе можно производить объективные измерения, различающие исследуемые тексты. Приведем конкретные примеры.

Первое измерение: разговорные, неформальные (телефонный разговор, разговор лицом к лицу, личное письмо, интервью) и более формальные, литературные(официальные документы, научные тексты, репортажи в СМИ, обзоры прессы, биографии) тексты: приватные глаголы, опущение союзов, стя-женные формы настоящее время, местоимения 2-го лица, эмфаза, местоимения 1-го лица, дискурсивные маркеры, существительные, предлоги, прилагательные в роли определений, глаголы интеллектуальных актов и состояний.

Второе измерение: нарративные (любовные истории, детективы, научная фантастика, художественные тексты в целом) и ненарративные (радио и телепередачи, описания хобби, научные тексты, деловые письма, телефонные переговоры) тексты: прошедшее время, местоимения 3-го лица, прилагательные в роли определений, «публичные» глаголы.

В заключение нужно признать: некоторые положения, сформулированные в статье, являются дискуссионными и нуждаются в дополнительном исследовании и аргументации. Принимая во внимание обширный объем уголовно-правовых норм, под которые подпадает вербальное (языковое и речевое) поведение человека, нельзя исключить, что предложенное решение контроверзы теории и практики в судебной гуманитарно-ориентированной экспертизе не является исчерпывающим и не нуждается в дополнении и корректировке. Практическое значение приведенных выше размышлений состоит в выявлении необходимых и достаточных признаков составов вербального правонарушения. В ходе их установления политолог, социолог, религиовед, авторовед и частично психолог с необходимостью начинают свой исследовательский алгоритм с лингвистической диагностики текста и автора в составе комплексного подхода.