Процесс и результаты форсирования колхозного строительства на Северном Кавказе в конце 1920-х гг.

В отечественной историографии утвердилась точка зрения, согласно которой широкомасштабные процессы коллективизации сельского хозяйства начались после ноябрьского (1929 г.) пленума ЦК ВКП(б), охватив в наиболее активной фазе 1930 ‒ 1932 гг. Вместе с тем хотелось бы акцентировать внимание на том, что данные процессы являлись естественным продолжением форсирования темпов колхозного строительства в 1928 ‒ 1929 гг. В особенности это относилось к зерновым районам Северного Кавказа, являвшимся своеобразным полигоном по подготовке сплошной коллективизации. В связи с этим есть необходимость проанализировать реализуемые здесь меры партийно-государственных органов по ускоренному созданию колхозов.

В первой половине 1928 г. этот процесс во многом носил спонтанный характер, обусловленный попытками решения проблемы хлебозаготовок, а также стремлением большевистской партии консолидировать беднейшее крестьянство как свою главную опору в осуществлении репрессивной политики в деревне. О взаимосвязи решения этих двух задач в деятельности большевистской партии свидетельствует резолюция пленума Кубанского окружкома ВКП(б) (март 1928 г.). Поставив в качестве одной из главных задач расширение посевов бедняцко-середняцких хозяйств, окружком в ходе ее решения предписывал местным партячейкам усилить «вытеснение кулацкого хищнического хозяйства в округе, беспрерывно заменяя убывающий удельный вес этого хозяйства подрастающим хозяйством – коллективным» [1]. При реализации этой задачи предусматривалось оказание помощи бедноте, желающей вступить в колхозы. Например, в Кубанском округе в 1926/27 г. фонд кооперирования бедноты составил около 6 тыс. руб., а в 1927/28 г. его размеры были доведены до 57 754 руб., то есть возросли почти в 10 раз [2].

В результате применения данных мер на Северном Кавказе с начала 1928 г. происходит бурный рост колхозов, число которых за период с января по июнь выросло больше чем в два раза (с 3 769 до 7 795 хозяйств), охватив до 450 тыс. чел., или 6,8% всего сельского населения края [3]. Большинство крестьян и казаков стремилось к объединению в колхозах с наименьшей степенью обобществления ‒ товариществах по совместной обработке земли. За 1927/28 хозяйственный год ТОЗы увеличились с 2 015 до 5 424, сельхозартели ‒ с 408 до 580, а коммуны ‒ с 178 до 211 [4].

Абсолютное преобладание бедноты во вновь образующихся колхозах явилось основной причиной их экономической слабости. Несмотря на то, что были использованы все имеющиеся ресурсы, обеспеченность инвентарем в них оставалась ниже, чем у единоличных хозяйств. Особенно слабыми были колхозы в Ставропольской округе, почти сплошь состоящие из бедноты. По данным комиссии Северо-Кавказского крайкома ВКП(б), обследовавшей работу Ставропольской окружной парторганизации, в декабре 1928 г. середняцкая часть крестьянства составляла в колхозах по одним данным 5,6%, по самым лучшим ‒ 9%. Комиссия сделала вывод, что если середняка не привлечь в колхозы, они скоро развалятся [5].

Преобладание в колхозах бедноты в свою очередь оказало влияние на рост собесно-настроенных элементов, стремящихся обеспечить свое существование за счет государства. В докладе Новороссийского окружкома ВКП(б) на XIII окружной партконференции (ноябрь 1928 г.), в частности, отмечалось: «Коллективы имеют, почти все, большую задолженность, потому что одни берут ссуду ‒ проедают и уходят, приходят другие, а долги остаются. Можно найти в коллективах людей, которые никогда с землей дела не имели» [6].

Вместе с тем местные органы зачастую формально подходили к решению задач, связанных с коллективизацией, уделяя главное внимание количественной стороне дела. В отчетах фигурировали данные о росте колхозов, но по сути дела многие из них оказывались бумажными, оставленными на произвол судьбы. Недостаточность помощи колхозам и отсутствие внимания к их нуждам со стороны партийных и кооперативных организаций приводила к развалу только что созданных коллективов.

В такой неблагополучной для колхозного движения ситуации руководство большевистской партии берет курс на дальнейшее форсирование темпов коллективизации сельского хозяйства. Теперь колхозы рассматривались уже не в качестве передового примера отдаленного будущего деревни, а как единственно возможная форма объединения крестьянства в условиях строительства социализма. Характерной чертой колхозного строительства в это время становится моделирование колхозов по принципу промышленной организации труда. Одним из главных его направлений являлись меры партийно-государственных органов по укрупнению колхозов, основным результатом которых должно было стать создание аграрно-индустриальных комплексов. Первым таким объединением стал Дигорский агроиндустриальный коллектив-комбинат, возникший в Северной Осетии в 1928 г. Объединяя огромное количество крестьянского населения (до 10 тыс. чел.), он являлся в глазах большевистской партии своеобразным эталоном будущей организации сельского хозяйства [7]. К лету 1929 г. на территории края возникли еще семь колхозов-гигантов, каждый из которых имел посевы на площади свыше 5 тыс. га [8].

Процесс укрупнения колхозов был тесным образом связан с мерами по концентрации сельскохозяйственной техники. Эту цель преследовало создание тракторных колонн. К июлю 1929 г. на Северном Кавказе действовало 15 тракторных колонн, в которых насчитывалось 299 тракторов. Общая площадь обрабатываемой колоннами земли составляла более 73 тыс. га [9]. С начала 1929 г. на Северном Кавказе появилась новая форма объединения и использования сложной техники ‒ машинно-тракторные станции, первая из которых была создана в совхозе «Хуторок» Армавирского округа. Вскоре эта форма была признана наиболее приемлемой для всех колхозов страны.

Несмотря на большие усилия, предпринятые со стороны партийно-государственных органов, промышленные принципы организации производства с трудом приживались в колхозах. На II краевом съезде колхозов, состоявшемся в мае 1928 г., отмечалось, что колхозное строительство страдает из-за недостаточного организационно-хозяйственного обслуживания и руководства, низкого уровня агротехники, бесплановости хозяйства, неналаженности внутреннего распорядка, нерационального использования техники [10]. К лету 1929 г. лишь 65% колхозов края имели правила внутреннего распорядка, а 62% ‒ производственные планы [11]. Однако к этому времени у представителей сталинского большинства в ЦК ВКП(б) окончательно возобладал прямолинейный подход к решению проблем социалистического преобразования сельского хозяйства. XVI Всесоюзная конференция ВКП(б) (апрель 1929 г.) приняла решения, направленные на вытеснение капиталистических элементов в деревне крупным общественным хозяйством [12].

Окончательный поворот к волюнтаристскому курсу в развитии экономики произошел на ноябрьском (1929 г.) пленуме ЦК ВКП(б), который принял решение о начале сплошной коллективизации сельского хозяйства. Негативные тенденции, начавшиеся в колхозном строительстве в конце 1920-х гг., приобрели необратимый характер. Моделирование колхозов по типу крупнопромышленных предприятий привело к игнорированию особенностей сельского хозяйства, связанных с особым местом в нем природных процессов, неизмеримо большей ролью личных качеств работника и его отношения к труду.