Прокурорское руководство уголовным преследованием в форме дознания

П севдоноваторская идея, квинтэссенцией которой считается прокурорское процессуальное руководство полицейским дознанием, получила признание и поддержку в германской юридической науке (XX в.). В новейшие годы эту на тему стали дискутировать и российские исследова-тели,обращая внимание на принципиальные особенности рассматриваемой модели досудебного производства:

•    субъект надзора выступает в роли органа,

(процессуально) руководящего работой сотрудников полиции, и несет персональную ответственность за результаты оконченного ими расследования;

• •    полицейское расследование нацелено на об наружение и фиксацию только тех доказательств, которые позволяют с известной долей вероятности разрешать вопрос о предании обвиняемого суду;

• •    доказательствами признаются любые данные о преступлении, предоставленные сторонами в соответствии с существующими процедурными правилами [1].

Перечисленные аргументы не идеальны, поскольку:

•    позиционируют прокурора в качестве органа, но не должностного лица, как следовало бы;

•    пропагандируют стратегию процессуального руководства деятельностью, а не ее субъектами;

•    говорят о стадии придания суду, от которой федеральный законодатель отказался;

• •    культивируют словосочетание «любые дан ные об обстоятельствах уголовного дела», тогда как в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации (далее – УПК РФ) присутствует выражение «любые сведения». Именно их (сведения) изначально собирают субъекты поисково-познавательной деятельности, легализуя затем в доказательственную форму.

Некоторые ученые придерживаются мнения, согласно которому уголовное преследование в форме дознания, или, иными словами, сыскной процесс в широком понимании, есть наиболее эффективный механизм реализации возможностей, имеющихся в досудебных стадиях уголовного процесса. Поэтому в настоящее время зарождаются основы для становления в отечественной правовой системе такого «продвинутого» дознания, в рамках которого будет проводиться уголовное преследование по преобладающей части уголовных дел.

Применительно к теме разговора, вынесенной в заголовок настоящей статьи, особое значение приобретает категория социального управления. Социальное управление, по обыкновению, трактуется в виде профессиональной деятельности его полномочного субъекта, ориентированной на постановку целей и задач перед подчиненными, а равно на организацию их решения (достижения) посредством наиболее радикального использования имеющихся в распоряжении средств, приемов и методов [2, с. 108-110].

Приведенная формулировка зауживает понятие социального управления как системы, низводя его до уровня отдельного должностного лица. Тем не менее она может составлять основу дальнейших рассуждений по данному вопросу.1

Управление в широком смысле есть непрерывный, последовательный процесс воздействия на объекты (управления) в целях достижения ими оптимальных результатов при наименьших затратах ресурсов и времени [3, с. 415]. Слово со смежным смысловым наполнением «руководитель» означает буквально: «стоящий по главе, направляющий, дающий указания» [4].

Отмеченные представления стали отправным моментом для проталкивания разработчиками, сторонниками и последователями концепции прокурорского руководства уголовным преследованием в форме дознания, тенденциозно выставляемой ими под вывеской прокурорского дознания [5, с. 304].

В ее истоках лежит не до конца осмысленный и освоенный новейшими российскими интерпретаторами французский и немецкий опыт организации сыскного дела, отличительной чертой которого является факт вхождения полиции в качестве вспомогательного подразделения в структуру органов прокуратуры, в свою очередь, находящихся в зависимом положении от представителей судебного корпуса.

В рассуждениях о прокурорском руководстве уголовным преследованием в форме дознания или о прокурорском уголовном преследовании в форме дознания немалый интерес представляют полномочия титульных должностных лиц органов прокуратуры. Они регламентированы Федеральным законом от 17.01.1992 № 2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» (далее – Закон № 2202-1), где констатируется, что прокуроры наделяются не только процессуальными, но и другими функциями, выполняемыми ими в порядке общего надзора.

Согласно п. 1 ст. 1 Закона № 2202-1 прокуратура Российской Федерации является единой федеральной централизованной системой органов, осуществляющих от имени Российской Федерации надзор за соблюдением Конституции Российской Федерации и исполнением законов, действующих на территории Российской Федерации; она осуществляет и другие полномочия, одобряемые законом.

Пункт 2 комментируемой статьи обособляет и уголовное преследование, осуществляемое в соответствии с нормами УПК РФ2.

Считается, что наиболее подробно функция уголовного преследования отображена в научных трудах профессора А.Г. Халиулина, который включает в ее содержание следующие составляющие:

•    начало предварительного расследования; •    выполнение следственных (процессуальных)

действий;

•    формулирование подозрения в отношении лица, предположительно совершившего преступление;

•    уголовно-процессуальное задержание лица, предположительно совершившего преступление, и последующее привлечение его в качестве обвиняемого, избрание меры пресечения; •    составление итогового обвинительного документа (заключения, акта или постановления); •    направление уголовного дела через прокурора в суд; •    поддержание обвинения в ходе судебного следствия [6, с. 33-74].

Это позволило Е.Л. Никитинуувидеть в понятии «уголовное преследование» два смысла – узко-юридический и широкий – с акцентом на степени их проявления в досудебном производстве и в уголовном процессе в целом [7].

Более последовательную позицию в этом вопросе занимают профессора А.Б. Соловьев и М.Н. Токарева. Они утверждают, что под уголовным преследованием в досудебном производстве целесообразно подразумевать выполняемуюотлица государства процессуальную деятельность дознавателя, начальника подразделения (органа) дознания (в том числе системы МВД России – прим. авт. ) и других его участников, направленную на обеспечение неотвратимости наказания [8, с. 32].

Однако перечисленные компоненты процессуальной деятельности поименованных властных субъектов подразделений и органов дознания системы МВД России признаются неотъемлемыми и в стадии предварительного расследования, реализуемой, в том числе, в форме дознания.

В этом смысле не очень убедительно отстаивая свою позицию в части, касающейся соотношения понятий «уголовное преследование» и «расследование», А.М. Наумов категорически заявляет о недопустимости их смешивания. Возбуждение уголовного дела по факту, утверждает он, есть начало осуществления функции расследования, но не функции уголовного преследования, которая, по его словам, может реализовываться только в отношении конкретного лица [9, с. 194-198].

Представляется, что приведенные доводы автора условны, поскольку уголовное преследование, если принимать эту неудачную формулировку, может осуществляться и в отношении лица, неизвестного правоохранительным органам до времени.

В ст. 29 Закона № 2202-1 описывается предмет прокурорского надзора за исполнением законов органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность, дознание и предварительное следствие. Таковым признается обеспечение прав и свобод человека и гражданина, регламентированного законом порядка разрешения заявлений и сообщений о совершенных и подготовляемых преступлениях, выполнения оперативно-розыскных мероприятий и проведения расследования, а также законность решений, принимаемых правомочными лицами.

В приведенной норме наличествует очевидное смешение терминов, ибо ее разработчики используют на равных такие понятия, как «дознание» и «уголовное преследование», что при строгом анализе (и в сопоставлении) по крайнеймере надосудебномэтапе производства по уголовным делам представляют по сути одно и то же.

Позиция Конституционного Суда Российской Федерации в анализируемой сфере также неоднозначна, что неоднократно проявлялось в его решениях.

Так, в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 24.04.2003 № 7-П «По делу о проверке конституционности положения пункта 8 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 года «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» в связи с жалобой гражданки Л.М. Запорожец»3 и в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 17.10.2006 № 419-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Л.Н. Зубачёва на нарушение его конституционных прав частью 2 статьи 27 УПК РФ»4 подчеркивалось, что уголовное преследование считается формой реализации государством принадлежащей ему обязанности по защите прав и законных интересов человека и гражданина.

Думается, что сугубо процессуальное выражение «уголовное преследование» некорректно увязывать с «отвлеченной» обязанностью государства, долженствующего защищать права и свободы человека, гражданина и личности. Указанная нормативная правовая лексика не так безобидна, как может показаться на первый взгляд.

В Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 14.01.2000 № 1-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений УПК РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда Российской Федерации»5 и в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 14.12.2004 № 384-О «По жалобе гражданина Р.А. Григорянца на нарушение его конституционных прав положениями частей 3 и 4 статьи 448 УПК РФ»6 констатировалось, что обязанность уголовного преследования возлагается на строго определенные органы исполнительной власти.

Данная формулировка не менее расплывчата, поскольку в ней не уточняется, на какие именно органы исполнительной власти она ориентирована.

О необходимости возбуждения уголовного дела и осуществления уголовного преследования при обнаружении органами предварительного расследования признаков преступления говорится и в определении Конституционного Суда Российской Федерации от 29.01.2009 № 10-0-0 «Об отказе в принятии к рассмотре-ниюжалобы гражданина А.П. Петрова на нарушение его конституционных прав частью 6 статьи 148 УПК РФ»7.

Наконец, неоднозначно Конституционным Судом Российской Федерации объясняется момент, детерминирующий начало уголовного преследования, согласуемый им:

•    с инициированием предварительного расследования в отношении определенного лица; •    моментом его привлечения в качестве обви-няемого8; •    фактом проведения следственных (процессуальных) действий, связанных с прямым вторжением в сферу его законных интересов, гарантированных Конституцией Российской Федерации; •    применением к нему иных принудительных мер в целях изобличения в ситуациях, свидетельствующих о наличии в отношении него подозрений9.

Вследствие сложившейся ситуации профессор А.П. Кругликов задается вопросом, когда же всё-таки возникает уголовное преследование? Положительный ответ на него важен во всех отношениях, в том числе для определения разумного срока уголовного судопроизводства, о котором идет речь в ст. 6.1 УПК РФ [10, с. 87].

Заметим, что ст. 6.1 УПК РФ по своей конструкции абсолютно не состоятельна, поскольку включающий ее кодифицированный законодательный акт потенциально не нацелен на регулирование нерегулируемых отношений; понятие «разумный» – оценочное.

К описанным трудностям стоит добавить еще одну, ибо не ясно, охватывает ли уголовное преследование оперативно-розыскное (уголовно-розыскное) расследование (преследование), поглощает ли оно собой стадию возбуждения уголовного дела и др.?

На наш взгляд, словосочетание «уголовное преследование» не имеет собственного юридического наполнения, более того, заменив собой устоявшееся выражение «расследование», породило больше недоразумений, чем следовало бы ожидать.